Сто двадцать пять ударов в минуту

      Вероятнее всего, это будет моя последняя работа. Точку тоже нужно уметь ставить красиво или всё же это будет многоточие? В последние дни уходящего 2022 года меня наконец-то посетило новогоднее настроение, я даже достала накануне две гирлянды и не поленюсь развесить их на своих книжных полках. Последние пару лет я совсем не украшаю дом, мне хватает радости от ёлочек в торговых центрах и супермаркетах, обычно 30 приезжает мама и сама наводит суету в квартире, что-то двигает, прибирает, ворчит, всё, что от меня требуется в такие моменты – это встать на табуретку и подержать что-то, на большее я вряд ли способна… ну ещё тазик оливьехи могу настрогать или съесть всю икру раньше, чем она доберётся до бутербродов. Это так, лирика… давно вас не видела, не слышала и соскучилась. Такое чувство, что и писать разучилась, ворд не открывала полгода и теперь совсем не попадаю по буквам, хотя… что это я прибедняюсь? Я и так по ним часто не попадаю и не дописываю окончания, так что простите за ошибки заранее, не буду досконально вычитывать текст, обычно это приносит адскую боль до черноты перед глазами, не люблю я проверку, убивает она во мне любые творческие порывы и очень грущу, когда вы меня ругаете и делаете резкие замечания. В этот раз просто от сердца, не для критики, маленькая зарисовка в канун Нового года, подарок тем, кто меня не забывал всё это время и интересовался моим самочувствием, текс, не имеющий философского смысла, с лёгкой ноткой грусти, всё как я люблю… и, надеюсь, вы любите тоже… точно записанный на скорую руку рецепт мандаринового пирога от соседки, с которой я пересеклась на лестничной клетке, рваный, как летний сон в жаркий день у заводи реки, нечёткий, как рисунок на заиндевевшем окне старого трамвая, на который я едва успела в его последний рейс зимней ночью. Это может показаться вам черновым наброском или стоило назвать бы сие направление драбблом, но я в самом деле не собираюсь выходить дальше обозначенных мною 27 страниц, потому что вам ли не знать, насколько ворота воображения необъятно широки и каждый, не забыв прежде разуться, может в них войти. Ваше воображение и так подсказало вам дальнейшее развитие отношений каждой моей пары лучше, чем могла бы это сделать я. Ох, вступление в самом деле вышло через чур длинным, не смею вас больше задерживать. С Новым Годом! Верьте в чудеса, и как бы это приторно не звучало, они имеют свойство сбываться, обязательно загадайте что-нибудь доброе в канун Нового года для себя и своих близких. Всех обнимаю, всеми дорожу. Самое время запастись мандарина и ароматным какао. У моей истории определённо карамельный вкус с цитрусовой кислинкой.

ღღღ

      Три лестничных пролёта — это тридцать девять ступенек или, правильнее сказать, тридцать восемь с половиной: одна от времени совсем раскрошилась и едва ли теперь имела правильные геометрические очертания. Три лестничных пролёта — это три минуты и двенадцать секунд или, правильнее сказать, одиннадцать с половиной: секундная стрелка кружит вдоль оси и снова даёт ей фору. Однако нельзя забывать, что фальстарты запрещены не только в спорте, в играх с сердцем они наказываются куда страшнее. Три лестничных пролёта — время, измеренное Минджу с точностью двадцатью двумя вздохами, тридцатью шестью взмахами ресниц и ста пятидесяти пятью ударами сердца. Оптимальная частота для человека, который с лёгкого шага переходит на бег, желая в сладкой тревоге увидеть как можно скорее того, кто дорог ему до дрожи в коленках и пережатого дыхания где-то в центре диафрагмы, в районе солнечного сплетения, где по поверьям инков обитает душа. Всё же спешка никогда не привод ни к чему хорошему. По крайней мере, так на протяжении всего детства твердил ей дед, когда она обжигала руки о горячий пирог, который только доставали из духовки, когда летела на полной скорости по травянистому утёсу, на только недавно подаренном ей велике. Спешка приводит к ошибкам. Она даёт неправильные математические расчёты. Быть может, и в её математических расчётах затаилась помарка. Говорят, сердце влюблённого человека бьётся со скоростью сто двадцать ударов в минуту или что-то около того… или что-то около того.       Минджу остановилась на середине лестницы. В подъезде стоял яркий запах ванили. Такой сладкий, совершенно не свойственный его пропахшим масляной краской и сыростью стенам. У Минджу защипало в глаза, так бывает, когда долго смотришь на огонь и видишь в нём призраков прошлого. Нужно было отдышаться. Она стянула с головы ярко-красный берет и попыталась придать корням объём. От снега тушь отпечаталась под глазами и походила на веснушки кочегара. Минджу приложила ладошку к груди. Тёплое и колотится с такой силой, точно пропустило через себя разряд дефибриллятора. Канун Рождества — а она примчалась с другого конца города только для того, чтобы сделать своему молодому человеку сюрприз, который вот-вот прилетит из другой страны. От тяжести пакетов затекли руки, Минджу потратила всю свою зарплату не только на подарок, но и на продукты. Мраморная говядина и клубника в это время года кажутся непозволительной роскошью, когда в кармане у тебя осталось всего десять тысяч вон и неоплаченный телефонный счёт, но Минджу не сомневается, затраты её окупятся сполна. Это их третье совместное Рождество — и оно должно стать особенным. В этом году она впервые нашла подработку: самое время научиться не только принимать, но и отдавать.       Дверной замок поддался не с первого раза. Тяжёлая связка ключей упала со смехом соседских детей, которые поднялись на пролёт выше, а следом глянули на неё через витиеватые перила двумя парами смолянистых глаз, демонически чёрных, точно бездна, полная самых страшных кошмаров. Минджу померещилось, что они смеются не над её неуклюжестью, а над чем-то более страшным, над тайной, которую хранят только за сургучной печатью. В этом смехе нет ни капли радости, одна лишь злая усмешка в спину, удар под дых. Минджу вздрогнула, подняла ключи и обратила внимание на стоящий в углу цветок, который она пыталась оживить всю осень, но который так и продолжал чахнуть на её глазах. Теперь даже не сложно понять, почему цветок не стремился возвращаться к жизни. В земле несколько свежих окурков, один она узнала по рубашке — такие покупает её парень, а вторые ей совершенно не знакомы. Однако Минджу любит себя обманывать. На дворе жаркий май, она выдвигает ящик дачного серванта, чтобы найти секатор. Ей нужно подрезать ветки пышно цветущей сирени в саду, но вместо этого она находит блок сигарет. Каких-то совсем женских, по элегантному тонких, с золотистой лентой по краю. А Минджу не курит, даже запах табака вынести не может. Но обида обжигает её сердце не поэтому. Для неё удивительно, как в подобной мелочи может быть больше элегантности, чем во всей Минджу вместе взятой, с макушки до кончика пяток. Минджу смотрит на грязь под ногтями после работы над палящим солнцем, а затем на свой растрёпанный вид в разбитом зеркале серванта. Это первый раз, когда на его фоне она ощутила себя простушкой. Есть люди из диаметрально противоположных миров, лежащие абсолютно в разных плоскостях, вот и Минджу, где-то там, быть может, даже на границе, чужая и непонятная для всех.       Холодный воздух переступил тёплый порог квартиры. Минджу почувствовала запах алкоголя и… чего-то недопустимо запретного. Дыхание её стало тяжёлым, стеснённым мелкими уколами между коротких рёбер.

Говорят, можно сбиться с пути, даже если знаешь дорогу.

      На что именно похожа похоть, до сегодняшнего дня Минджу вряд ли знала. Теперь же она могла описать её цветами. Красное и чёрное. А ещё… ещё эти чёртовы кружева по краю простыни. Теперь Минджу знала её форму, это что-то узкое и вытянутое по форме турецкого кувшина. Минджу почувствовала даже её глубину, в форме грота, в котором согласилась бы, чтобы её закопали сейчас заживо.       Ноги её подкосились. Простынь, которой накануне она застелила кровать, была смята под весом чужих тел. В прочем… одно ей определённо было знакомо, но оно уже было точно не её, оно уже давно было не её. Ни сегодня, ни вчера и даже не во время жаркого мая. Так, как его проминали в жадных пальцах, становилось понятно, что произошло всё задолго до намёков, которые в последнее время ей так показательно бросали в лицо. К глазам Минджу подступили слёзы. Нужно было закричать, обозначить своё присутствие, но она не нашла ничего лучше, чтобы прикусить щёку. Минджу так и не хватило смелости ворваться в комнату и устроить сцену. Это было ни к чему. Так же бесшумно, как Минджу появилась на пороге съёмной квартиры своего парня, так же бесшумного она её покинула. Быть может, потому что не имела никакой храбрости, а быть может, потому что всё ещё имела хоть какую-то гордость.       Падение вверх — так бы описала она три этих лестничных полёта, которые подарили ей крылья, а потом выдрали их с корнем. Сто пятьдесят восемь ударов в минуту. Любовь? В прыжке с трамплина чуть больше, в забеге на длинной дистанции чуть меньше. Минджу знает, она высчитывала. Пока оно стучит, она живёт. Для девушки, которой в детстве диагностировали порок сердца, этот стук и в самом деле значит намного больше, чем для кого-либо ещё. Не помешало бы ускорить шаг. Ещё быстрее, быстрее, быстрее… Минджу почти на грани безумия. Она где-то в далёком детстве с дедушкой на пристани. Рывок, полёт. Такой знакомый вкус соли во рту. Они прыгают вместе с каменистой насыпи, достают до самого дна, отталкиваются от него и снова на поверхности, а потом они долго смеются… но почему Минджу сейчас не смешно? Слёзы стекают по лицу. Она стремительно летит по лестнице, которая точь-в-точь как каменистая насыпь… или всё-таки она падает? Дыхание затрудняется. Сердце колет. Там явно уже больше ста пятидесяти восьми ударов в минуту. Минджу думает только лишь о том, чтобы поскорее эта мука закончилась. Она мечтает только о том, чтобы оно уже разорвалось на части и перестало с усилием качать кровь.       Лицо утонуло в снегу. Минджу бросилась в первый попавшийся сугроб, занырнула с головой точно с трамплина, как делала это на протяжении всей жизни изо дня в день с того самого момента, когда дедушка привёл её в секцию плавания, после того как врачи впервые поставили ей диагноз. Морозно. Декабрь нынче выдался холодный. Минджу прикрыла глаза. Вставать не хотелось, хотелось, чтобы тело её точно саваном запорошило снегом, и чтобы нашли её только весной с первым пеньем птиц.       – Размазня, – слетело с раздувшихся от плача губ, – какая же ты всё-таки размазня, Ким Минджу.       Снег под телом скрипнул, девушка ещё сильнее провалилась в сугроб.       – Ты в самом деле останешься тут лежать? – взгляд её устремился в небо, проткнутое миллиардами стрел горящего сердце Данко. На пустыре за городом звёзды улыбались так ярко, как никогда не улыбались ей в городе. А на дворе как будто солнечный октябрь, они с парнем в парке Ханыль, шуршат листьями под ногами и всматриваются в бескрайний простор над головой, в надежде найти там созвездие Орла, а там, на вершине его таинственный Альтаир — покровитель всех влюблённых.       Возвращаться в общежитие было стыдно, её соседки по комнате знали, с кем она планировала провести выходные дни, что не избежало бы их любопытных расспросов, а выглядеть ещё более жалкой, чем выглядела она сейчас, не хотелось. Оставалось одно — успеть на последнюю электричку, что ближе к полуночи отправится в деревеньку, где море не замерзает даже зимой, к любимому дедушке, единственному родному человеку на всём белом свете, который лучше всех по утрам готовит яблочные оладьи. Минджу до безумия хочет сейчас яблочных оладий, жуёт снег и представляет, что это именно они. С сиропом из клюквы, который она заготовила сама и разлила по пластиковым бутылкам.       Минджу приняла неудачную попытку встать: разжала тельце, точно ржавая раскладушка, которую достали с антресоли, и с не менее скрипящим звуком так же, как и она, захлопнулась обратно, завалившись в снег. Слёзы душили горло. Не нужны были ей теперь никакие оладьи и сироп из клюквы, сейчас хотелось только свернуться калачиком, как старому дворовому псу, и ждать смерти от обморожения.       – Дорогу осилит идущий, – потёрла она варежкой мокрые глаза, – главное сделать шаг…       Минджу добралась до автобусной остановки, а когда и вовсе отчаялась уехать, в глаза ей ударил яркий свет фар. Она прошла в душный и пустой салон, села на обшарпанное кресло и прижалась щекой к стеклу. Вывернула правый карман. Стопка чеков, вид которых заставил скупость тихо проскулить внутри переполненной банки чувств, ключ от общежития и растянутая резинка для волос, которой она в ту же минуту собрала волосы. Вывернула левый карман. Мятный леденец, который лежал в кармане с конца осени, показался самым вкусным рождественским десертом.       – Где же? – забеспокоилась девушка, снова ощупывая карманы. Успокоиться пришлось только тогда, когда она обнаружила дырку в подкладке, куда завалились последние десять тысяч вон и пару жестяных монеток. На дорогу до деревни должно хватить, а если не хватит, то придётся ловить попутку.       Огни за окном с каждым новым километром становились всё ярче, а звёзды пустыря начинали терять свою былую привлекательность. Влажные и пронзительно яркие они стелились по горизонту вдоль сеульского моста. Минджу возвращалась в центр, где пахло рождественскими пряниками с корицей и душистыми ветками хвойных деревьев. Здесь в барах пили имбирный эль и еле тыквенные пироги, громко смеялись и стягивали ленточки с рождественских подарков. Минджу вспомнила и о своём, забытом на пороге квартиры парня. Всё бессмысленно. Выбирать галстук всё утро, оказывается, было так же бессмысленно, как пытаться трижды пересдать в этом году философию.       Минджу выбралась из салона и вдохнула морозный воздух. Улица ничуть не изменилась с утра, только что стала ещё более оживлённой. Гирлянды, растянувшиеся на деревьях, хоть и были электрическими, но смотрелись даже завлекательнее самых настоящих цветов. Минджу глянула на башню с часами, оставалось не так много времени до начала Рождества и не так много времени, чтобы успеть на последнюю электричку.       – Наличные или картой? – уточнил приятный мужчина в фетровой шляпе, пробивая Минджу треугольный кимпаб, которым она собиралась подкрепиться прежде, чем покинет праздничный город, оставив его наслаждаться весельем без неё.       – Наличные, – высыпала она горсть мелких монет в лоток.       – Не хотите приобрести лотерейный билетик? – пододвинул продавец в сторону девушки ящичек.       – Нет, спасибо, сегодня удача не на моей стороне, – покачала Минджу головой, волнительно пересчитывая глазами точно ли ей хватило мелочи.       – В этот раз приз очень даже внушительный, один миллиард вон, – указал он на вывеску.       – Серьёзно?       – Говорят, спонсирует один любимый народом политик.       – Ещё бы, небось, отмывает большие деньги.       – Не исключено, но какое нам теперь до этого дело.       – Даже если и так, – смущённо улыбнулась Минджу, – я бы всё равно не знала на что потратить выигрыш.       Она распаковала кимпаб, с жадностью от него откусила и перевела взгляд за окно. Люди там выглядели куда счастливее, чем ей бы хотелось. Мокрый кусок риса встал поперёк горла, Минджу закашляла, увидела случайную молодую парочку и приняла слишком близко к сердцу. Разгорячённое, облитое её слезами, оно сжалось от обиды и зависти. Не так давно Минджу сама стояла с парнем под одним из этих неоновых фонарей, когда губы его ласково касались её губ.       – Вам бы домой поторопиться, – послышался голос из подсобки, – Рождество как-никак, в такое время лучше быть с семьёй.       – Моя семья очень и очень далеко, – постучала Минджу себя по груди, чтобы протолкнуть еду поскорее в желудок, – к Рождеству я точно уже не успею… а вы что, закрываетесь уже?       – Да тут многие закрываются, – указал мужчина на улицу, – уступаем место молодым.       – Ого, это всё бары? Так много? – с любопытством глянула Минджу на соседний дом.       – В основном, – кивнул мужчина, – вон там правда ресторанчик японской кухни есть, хороший такой. Вы бы лучше туда… – глянул он на кимпаб.       – Были бы деньги, – улыбнулась Минджу, – а вон тот что, самый популярный?       – Какой?       – Откуда тянется огромная очередь.       – А этот… – призадумался мужчина, проводя ладонью по шее.       – Что-то не так?       – Отчего же? – рассмеялся продавец. – Неплохое место, чтобы... впрочем, вам это не надо.       – Говорите загадками, что ещё больше меня заинтриговало.       – Вы христианка? – оценил он девушку любопытным взглядом.       – Мой дедушка живёт по заветам божьим, – всё, что нашлась сказать Минджу, но её собеседника, похоже, устроил такой ответ.       – Там мужчины и женщины продают свою любовь, – ещё более загадочно произнёс он.       – Любовь? – не поняла Минджу.       – То-то и оно…       – Вы о проституции? – опешила девушка, с недоумением рассматривая облицованное чёрным камнем здание с мерцающими, точно звёздная пыль, буквами.       – Ни в коем разе, – расплылся мужчина в губах, – они называют это диковинным, совсем ненашенским, словом... как же его... ну знаете, когда красивые люди скрашивают ваш досуг.       – В плане?       – Алкоголь, разговоры…       – Так это бар с хостес? – сообразила девушка.       – Точно, – щёлкнул продавец пальцами, – они называют себя именно так.       – Ничего себе, я слышала, что богачи просаживают в таких местах целые состояния, – взгляд Минджу зацепился за новостной репортаж, который передавали на экране огромного рекламного щита над домом.       – Прелюбопытнейшее местечко, точно не для моего старческого умишка. Как слышал, там бывают даже мужчины. Представляете? Мужчина, обхаживающий другого мужчину...       – Это сейчас в провинции Кёнгидо? – указала Минджу на снежную пургу в сюжете центрального телевидения.       – А вы не слышали? Там всё занесло снегом ещё с утра.       – Серьёзно? – округлились глаза девушки.       – На той стороне метель жуткая.       – Но железнодорожную дорогу ведь не перекрыли?       – А вы держали путь на вокзал? На вашем месте я бы не рисковал, кто знает, где вы встанете через час.       – Это самый паршивый день в моей жизни, – затеребила девушка на шее шарф.       – Дождитесь хотя бы утра, – порекомендовал мужчина, – и знаете…       – Да, извините, я не буду вас задерживать Рождество всё-таки. Должно быть, вас уже заждались.       – Мой племянник возвращается из длительной командировки, но прежде, чем его встретить, я должен отыскать его жену, – сказал он в очередной раз что-то очень загадочное.       Минджу вопросительно хлопнула ресницами и снова глянула в сторону заснеженной мостовой.       – Когда оставляешь хорошенькую новоиспечённую жену на долгое время без присмотра, не ропщи, что она всеми возможными способами пытает найти себе приключений, – рассмеялся он в голос, вызывая на лице Минджу улыбку. – Уверены, что не хотите лотерейный билетик?       – А сколько? – сжала Минджу в кармане купюру.       – Всего десять тысяч вон.       – Ну в самом деле... не мой день… – почала головой Минджу.       – Всё может измениться в любую минуту. Разве вы не верите в судьбу?       Под хрустальный звон искрящихся бокалов молодой человек наклонился к пышнотелой даме с жемчужным ожерельем, что плотно перетягивало её шею — и вот-вот от давления должно было лопнуть, и прошептал ей один из тех незамысловатых комплиментов, что был у него в ходу каждую ночь и позволял войти в расположение к клиенту сразу же. Дама покраснела, точно девица на выданье, и прикрыла пухлой ладошкой свои ярко-красные губы. Не иначе как в сыновья ей годился её спутник, но в этом месте не принято было размышлять о чём-то подобном. «Мне чуть за тридцать» — говорили тут многие, и ложь их принято было считать безразмерным свитером, в который при желании мог влезть каждый желающий.       – Ты такой остроумный, Феликс, – погладила его женщина по плечу.       – Ещё вина? – постучал он по дорогой бутылке.       – На твоё усмотрение, – её ногти хищно продавили его кожу под рубашкой, оставляя под тканью следы в форме полумесяцев, – я вернусь через пару минут, только припудрю лицо.       – Буду ждать тебя с нетерпением, – проводил её взглядом молодой человек, после чего с тяжёлым вздохом опустился на спинку дивана.       – Третий час пошёл. Кажется, я знаю, с кем ты сегодня встретишь Рождество, – шепнул ему над ухом Минхо. Перевалившись через спинку дивана, молодой человек бросил на друга полный самой колкой и торжествующей усмешки взгляд. В носу его засвербело, он потёр нос и непроизвольно чихнул, потом ещё раз и ещё, получая за свою язвительность моментальную карму. – Боже мой, каждую четверть часа она ходит не пудрить лицо, а душиться чем-то очень едким.       – Сынмину там точно не нужна помощь? – глянул Феликс через плечо в другой конец зала, где его коллеге посчастливилось веселить группу молоденьких и хорошеньких девушек, забредших в их заведение по пьяной случайности.       – Думаю, у него всё под контролем, он воплощает в реальность фантазию большинства мужчин на земле, – рассмеялся молодой человек.       – В плане?       – Медсёстры какие-то после ночного дежурства. Чем не ролевая? – подмигнул он другу.       – А ты? – полюбопытствовал Феликс.       – Госпожа Пэк, – понизил голос Минхо.       – Жена министра финансов? – удивился хостес.       – Вошла через чёрный ход, вся в слезах и с ужасной отметиной на лице, – сморщился Минхо.       – Бедная, я слышал у её мужа жуткий нрав. Ты бы это… тоже был по осторожнее, а то мало ли… закопают тебя где-нибудь за городом.       – Ты думаешь, что человек, контролирующий весь город, не в курсе какие заведения по ночам посещает его жена? – усмехнулся Минхо.       – Заведения не так важно, главное, чтобы он не знал с кем она из них выходит, – он хотел рассеяться, но, заметив, как посерело лицо друга, закусил губу.       – Смотри, похоже, не только нашим посетителям бывает одиноко в канун Рождества, – кивнул он в сторону тёмного угла, который с улицы окатило снежными хлопьями, пробравшимися вслед за молодым человеком в кожаной дублёнке. Не прошло и пары минут, как он переступил порог бара и уже размашистым подчерком ставил роспись на поданных ему документах.       – Кто знает, может быть, он здесь, чтобы сделать нам подарок в виде двойной платы? – мечтательно протянул Феликс.       – Хозяин? – рассмеялся Минхо. – Скорее он здесь для того, чтобы сообщить, что всю следующую неделю мы работает без выходных.       – У него же есть семья?       – Вопрос фигуральный или…       – Хотя… – сморщился Феликс, – будь у меня такой отец, я бы тоже на семейные встречи не горел желанием являться.       – Опять болтаете без толку, как две сплетницы ей-богу. Правила для кого были писаны? – раскатистой грозой прокатился над молодыми людьми женский голос. Тихой поступью к столику подошла не примечательная девушка, поставила на стол фруктовую нарезку и начала шустро складывать в карман фартука салфетки.       – А ты что здесь делаешь? Инджэ, на тебя правила не распространяются? – улыбнулся Минхо.       – То-то и оно, – наклонился в её сторону Феликс и сладко мурлыкнул, – ни одной хорошенькой девушки из обслуживающего персонала не может быть в зале при клиентах.       – Тогда будьте расторопнее и потрудитесь убирать за собой свой мусор сами, – скрипнула она зубами, после чего с точностью снайпера запустила в молодого человека пробку от шампанского.       – В лицо-то зачем? – прикрылся он ладошками.       – Разве оно не застраховано? Чего бояться-то? – хмыкнула Инджэ и с ещё большей проворностью начала протирать столик.       – Может, ты знаешь, почему он здесь? – кивнул Минхо в сторону бара.       – Хозяин? – не поднимая глаза, сразу поняла она о ком идёт речь.       – В самом деле, он же не пришёл с плохими новостями?       – А тебе стоит чего-то бояться? – улыбнулась Инджэ, как человек, который знает больше, чем знают другие.       – Да всего-то один разок было, – раскраснелся Феликс в щеках. – Теперь всю жизнь будешь припоминать?       – Что было? – полюбопытствовал Минхо.       – Ничего.       – Он стащил из бара дорогущую бутылку виски.       – Если не ты, этого вообще бы никто не заметил, ревизор хренов, – стиснул он зубы, – чтобы ты понимала, из зарплаты у меня удержали за целых три.       – Не кусай руку, которая тебя гладит, – стрельнула она в него глазами.       – Полудурок, – хохотнул Минхо в кулак, – кто же тащит из бара? Сначала попроси заказать клиента, а потом...       – Ты чему его учишь? – стукнула парня Инджэ.       – Узнаешь, почему он здесь? – кивнул Минхо в сторону хозяина.       – Сам спроси, – повела девушка плечами, – или снова планируешь улизнуть? Думаешь, я не знаю, что последнюю неделю ты уходишь раньше положенного?       – Инджэ... – попытался поймать её Феликс за пояс, но вовремя одёрнул руку. Он хотел явно сказать что-то больше, но в присутствии Минхо не решился.       – На кухне ждут, мне в отличие от вас не время прохлаждаться.       – Просто… – он бросил на Минхо быстрый взгляд и тут же его отвёл.       – Твоя придёт с минуты на минуту, но прежде опустошит весь дозатор с лавандовым мылом.       – Так это от неё мылом так пахнет?       – Серьёзно, – начал Минхо, – узнай, долго ли он тут будет.       – Ничем не могу помочь, – пожала девушка плечами.       – Не переживай, он вряд ли просидит до полуночи, – почесал нос Феликс, – в зале ему делать нечего, а в кабинете… даже не знаю… кто вообще встречает Рождество в кабинете? К тому же у него хорошенькая невеста, бумажник поди забыл, сейчас поднимется наверх, а через пять минут укатит с ней куда-нибудь отель. Чем не рождественская романтика?       – Помолвку расторгли, – отрезала девушка.       – Ты серьёзно? – переспросил Минхо.       – Серьёзнее некуда.       – И давно?       – Пару недель как, – нехотя отозвалась девушка.       – Во дела, – глянул Феликс через плечо, – однако он не выглядит подавленным.       – Потому что это самый лучший подарок, который можно попросить у Санты, – присвистнул Минхо.       – Да брось, она милашка.       – В каком месте? В ногах или груди?       – С другой стороны не велика потеря, когда одни конгломераты расторгают отношения, другие сливаются, — это не более чем бизнес, – подпёр он рукой щёку.       – Госпожа Пэк возвращается, – стукнула девушка Минхо по бедру, призывая оторваться от дивана.       – Хороших чаевых, – пожелал молодой человек удачи другу, прежде чем его незаметно уволокли в интимную глубину зала, где одинокий рояль с часу на час дожидался своего исполнителя.       – Он хотел позвать тебя на свидание, – шепнул Минхо на ухо девушке, – причём пытается сделать это уже какую неделю к ряду.       – Надо же, – усмехнулась Инджэ, – мы научились краситься раньше, чем членораздельно говорить.       – Ты слишком к нему строга.       – Он слишком беспечный, – затянула она потуже пояс на фартуке.       – Нет у тебя сердца, – покачал Минхо головой.       – Не удивительно, в этом месте его ни у кого нет. Забыл? Это главный критерий для отбора.       – А ещё главным критерием отбора является дисциплина, – раздался недовольный голос за спиной.       – Простите, – в голос отозвались молодые люди и точно по команде поклонились.       – А я всё думал, когда вы закончите трепаться и займётесь своими обязанностями, – глянул он в сторону Феликса, которого пышнотелая дама пыталась накормить виноградом.       – Такого больше не повторится, – локтем стукнула девушка Минхо, точно он был виноват в произошедшем.       – Много сегодня клиентов? – безрадостно смахнул Хёнджин с меховой опушки капли растаявшего снега. Со стороны входа потянуло холодом. Входная дверь резко открылась, а потом резко закрылась. Что-то громогласно-свистящее разнеслось по помещению. Хёнджин сморщился.       – Вряд ли найдётся свободный столик, – глянул Минхо на копошащуюся у входа девушку, которая зачем-то собиралась разуться, когда охранник пытался отговорить её от этой затеи.       – А VIP-зона?       – Заполнена как никогда.       – Кто сегодня там? – Хёнджин сморщился, когда его идеального слуха коснулся голос с недопустимо фальшивыми нотами.       – Дочь ныне покойного председателя Грин Плаза.       – Она капризна, будьте с ней аккуратнее. А ещё её бывший муж... он проблемный, не пускайте его больше, только из-за него нам пришлось уволить одного из самых лучших парней, и этот второй... – напряг молодой человек память, – чёрт, я даже не знаю, кто он ей, но его тоже не пускайте, я не хочу, чтобы нас ещё раз проверяла полиция.       – Я проинструктировала всех, – сделала Инджэ уверенный шаг в сторону молодого человека, в любую минуту готовая ринуться в бой к нарушителю спокойствия.       – Так сегодня шумновато? – указал Хёнджин рукой на второй этаж, понимая, что на самом деле шумновато только у него за спиной.       – Большая компания, – признался Минхо, – я мало кого узнал, но среди них точно есть госпожа Ван.       – Бриллиантовая королева?       – Она очень хотела вас увидеть, сказала, что приготовила подарок, – Минхо бросил взгляд наверх, точно боялся ошибиться и хотел снова всё точно перепроверить, – должно быть там и жена прокурора Кима.       – Тот, что сидит в центральном? – невообразимая сила воли сдерживала Хёнджина, чтобы не обернуться и не посмотреть, почему всего пару минут назад в его заведение была идиллию, а теперь гремели барабаны.       – Нет, – похлопал Минхо себя по плечам, показывая воображаемые эполеты.       – Глава? – приподнял Хёнджин бровь, нога сломалась в коленке и начала нервно постукивать по полу.       – Он самый.       – Нам нужно, чтобы она вернулась снова, это очень крупная рыба, – глянул Хёнджин в сторону девушки, которую теперь уже не занимал разговор так, как раньше.       – К нам всегда возвращаются, вам ли не знать, – попыталась натянуть она на лицо улыбку, которая говорила, что у неё всё под контролем, когда воображаемая дверь на самом деле вот-вот должна была слететь с петель.       – Побьём выручку прошлых выходных?       – Бесспорно, – уверенно кивнула Инджэ.       – Тогда я веду вас в ресторан, ровно на ту сумму, которую сделаете.       – Серьёзно? – загорелись глаза Минхо. – Тогда как насчёт того, чтобы пойти…       – Хочу его, – раздался твёрдый, едва ли мелодичный, но до хрустальности чистый голос, из грубых гласных переходящий на очень мягкие согласные, переливающийся в диапазоне разговорного сопрано. Чьи-то цепкие пальчики схватили Хёнджина за локоть и потянули на себя. Он непонимающе моргнул, после чего перед глазами его оказалась растрёпанная простоволосая девушка, чуть выше среднего ростом, вся румяная то ли от мороза, то ли от быстрого бега, то ли от пары рюмок соджу, до сих пор непросохшего на её губах. Под глазами её рассыпалась тушь, а на припухших губах были заметны трещинки разорванных тканей. Пару раз она шмыгнула носом, после чего размазала по варежке мокрые сопли, которые никак не хотели забираться в нос.       – Чан? – бросила Инджэ непонимающий взгляд в сторону администратора, в обязанности которого входило встречать и провожать гостей.       – Хочу, – сказала Минджу с придыханием, вглядываясь в недоумённое лицо Хёнджина.       – Простите, вышло недопонимание, – отозвался перепуганный Чан и предпринял неудачную попытку оторвать девушку от хозяина.       – Я заплатила, – указала девушка в сторону охранника, который стоял с чёрным пакетов в руках, в который были напиханы деньги.       Хёнджин поднял руку, поднёс к обветренной ладошке, с которой предусмотрительно успели стянуть варежку, но ничего так и не смог сделать. В пальцах, сжимающих его дублёнку, было столько отчаяния, что ему не хватило решительности её одёрнуть. Это показалось ему не менее подлым, чем пнуть котёнка, который ластится к ноге.       – Есть кто-то свободный? – посмотрел он на Минхо.       – В ближайший час вряд ли, – покачал хостес головой.       – А почему нельзя тебя? – потянулась Минджу к молодому человеку на носочках.       – Извините… – потянул Инджэ к посетительнице руку, боясь последствий, которые могли заставить всех окунуться в прорубь неловкости.       Хёнджин покачал головой. Слов не находилось. Он был обескуражен в равной степени, как и смущён. И, вероятно, даже немного польщён.

Говорят, можно найти там, где даже не искал.

      Минджу тяжело сглотнула, слюна не выделялась, в горле была пустыня похуже Сахары. Она цепко поймала взгляд молодого человека и теперь даже не разрешала себе моргать. Было что-то в карих глазах Хёнджина завораживающее, что-то карамельно-сладкое, но с горечью, когда передерживаешь сахар чуть дольше положенного на сковородке. В них была непомерная глубина с блеском тоски, когда на участь человека падает много невзгод. Минджу выдохнула. Сердечный ритм её ускорился, с привычных семидесяти ушёл во все девяносто, в тот самый момент, когда Минджу давно успела перевести дыхание после бега.       – У меня очень и очень много денег.       – Я найду вам кого-нибудь, – в нерешительности он дотронулся до девичьей руки и попытался мягко оттянуть её от себя.       – Мне кого-нибудь не надо, – сорвалась Минджу с места и перехватила у охранника чёрный пакет. – Смотрите, сто, двести, триста, смотрите, как много купюр.       – А она забавная, – хохотнул Минхо в сторону Инджэ, – ты видела хоть раз, чтобы кто-то носил столько налички в пакете?       – Она пьяная? – недоумённо произнесла девушка.       – Скорее возбуждённая, – улыбнулся хостес.       – Нужно выпроводить её по тихой, она привлекает к себе внимание, смотри, на нас все теперь глазеют, – шикнула она в сторону хостеса.       – Да пусть остаётся, найдём мы ей кого-нибудь, – толкнул её бедром Минхо, – вон ты вечно жалуешься, что чёрненькой не хватает, ну, чтобы отстёгивать тому ненормальному криминалити из казино, который поставляет тебе контрабандный алкоголь.       – Очень смешно, – закатила Инджэ глаза.       – Я посажу вас вон туда, – указал Хёнджин в плохо освещённый угол зала, – через четверть часа к вам кто-нибудь подойдёт, а пока закажите что-нибудь.       – Мне не нужен кто-то, – покачала Минджу головой, – мне нужен ты.       Не выпей Минджу перед этим пару рюмок соджу, она вряд ли бы набралась храбрости сказать это первому попавшемуся на её пути мужчине. Да что там говорить, не выпей пару рюмок соджу, Минджу в принципе никогда бы не осмелилась переступить порог подобного заведения. Теперь оставалось только поставить на кон все фишки и выиграть или на глазах у публики феерично проиграть. Минджу не откажется от своей затеи, потому что отказ в ней вызовет куда больший стыд, чем она испытывает сейчас.       – Хорошо, – сдался Хёнджин, – я подойду чуть позже.       – Не обманываешь? – сощурила Минджу глаза.       – Чан, помоги устроиться гостье, – кивнул он на девушку.       – Вы уверены? – испугалась Инджэ.       – Это не займёт много времени, – стянул он с плеч дублёнку.       – У вас разве нет планов на Рождество? – с досадой произнёс Минхо.       – Не уверен, – улыбнулся он устало, протягивая верхнюю одежду хостесу. – Отнесёшь в гардероб?       – Я могу найти кого-нибудь…       – Проблема эта — всего лишь неосуществлённое желание, – покачал он головой. – Захвати на обратной дороге какую-нибудь бутылку вина, только недорогую. Это не займёт больше тридцати минут, где бы она ни взяла эти деньги, завтра она очень сильно пожалеет о своём решении оставить их здесь, нужно отправить её домой.       – Как скажете, – поплёлся Минхо в сторону гардероба.       – Вам не следовало уступать, – покачала Инджэ головой.       – Клиентоориентированность — самое главное в нашей профессии.       – Вы не сердитесь?       – Зачем?       – Разве вам не испортили планы на Рождество?       – А они у меня были? – улыбнулся он.       – Скажете, когда устанете.       – Разве от женщины можно устать? Устают от тяжёлой учёбы или нелюбимой работы, но не от человека, Инджэ.       – Слова джентльмена.       – Только я не джентльмен, все мы здесь ими только притворяемся.       – Тогда у вас получается это лучше всего.       – Что у Минхо, узнала? – спросил он сухо, не пытаясь выдать какую-либо заинтересованность.       – С сестрой какие-то проблемы, – выдохнула Инджэ.       – Отпусти его, если попросит, – с любопытством принялся он перелистывать винную карту.       – А если не попросит? Ну, если как в последний раз…       – Сделай так, чтобы попросил, – улыбнулся он снисходительно, – какой из тебя управляющий, если тебе собственные сотрудники не доверяют. К тому же ты несёшь за него полную ответственность, кто знает, может его самосвал переедет, когда по документам он у тебя должен быть на рабочем месте. Из своего кармана будешь ему больничный закрывать?       – Как скажете, – потупила Инджэ взгляд в пол, – я могу идти?       – Иди, – кивнул Хёнджин.       – Хорошего вам вечера, – бросила она на него многозначительный взгляд, – и если всё-таки… ну… вы только скажите, я найду ей мальчика, мои клиенты всегда довольны и…       – Иди, Инджэ, иди, – качнул он головой в сторону кухни, – проверь лучше, как идут дела у повара, в прошлый раз креветки были дурно приготовлены.       – Такого больше не повторится, – покраснела девушка в щеках, воспринимая чужую ошибку, как свою собственную.       – Ещё… Инджэ, – позвал он её едва слышно.       Девушка обернулась, поймала на себе чужой взгляд и почувствовала волну неловкости, которая надвигалась на неё подобно тайфуну.       – Сходи уже с Феликсом на свидание, – он произнёс это просто, между делом, сразу после того, как отчитал, отчего стало ещё более неловко, настолько неловко, что можно было услышать, как статическое электричество трескается в воздухе.       – Это приказ? – сглотнула она тяжело.       – Дружеский совет, – смахнул он со лба чёлку, – мне не нравится напряжение между вами, может, стало бы проще, переспи вы друг с другом.       – Разве вы не против служебных романов?       – Кто сказал?       – Вы любите дисциплину.       – Любовь — это тоже дисциплина, – произнёс он как данность, после чего приободряюще хлопнул себя по бёдрам. Желания задерживаться в баре у него не было, а уж развлекать неугомонную клиентку и подавно. Хёнджин планировать разобраться с бумагами, поужинать и лечь спать, вероятно, намного раньше, чем наступит Рождество. Он не чувствовал себя утомлённым за день, но и заряд бодрости в нём вряд ли какой-то остался. Одним взмахом руки Хёнджин смахнул с себя выражение делового человека, который беспрестанно боится опоздать к назначенному времени и поэтому вечно сверяется с часами, после чего натянул на лицо маску беззаботного паренька. Мягкой походкой он направился в сторону Минджу, не забыв сделать крюк через столики, чтобы между делом удостовериться, что все его клиенты счастливы и не обделены вниманием.       Гостья его беспокойно сидела на диванчике: пересаживалась с места на место и растерянно оглядывалась по сторонам. Хёнджину не составило труда понять, что в подобном заведении она впервые. Минджу была похожа иностранку, которая в силу погодных условий должна была сделать пересадку в незнакомой ей стране, языка которой совершенно не знала. Её коротенькая шубка была мокрой, волосы от влажности закрутились и растрепались по плечам. Минджу не была красавицей, каких принято боготворить в обществе и повсеместно осыпать комплиментами, но при этом она была хорошенькой, насколько бывают хорошенькими девушки в её юном и беспечном возрасте. Глаза её живые, с каплей бунтарства, имели любознательные черты и с быстротой перемещались от одного занявшего её воображения предмета на другой. У Минджу были короткие густые ресницы, прямой нос и ярко выраженная нижняя губа, которая была больше верхней и поэтому слегка топорщилась, когда она надувала щёки. А ещё у Минджу была ямочка, которая сама ей не нравилась, поэтому каждый раз при улыбке она намеренно закрывала её ладонью, не догадываясь, что прячет от чужого взора, быть может, самое очаровательное, чем её наградила природа.       – Я вам помогу, – он не планировал напугать Минджу и поэтому появился в поле её зрения раньше, чем заговорил, но при этом она всё равно почему-то испуганно вздрогнула.       – Хорошо, – Минджу расправила плечи и позволила стянуть Хёнджину с себя шубку, – можешь говорить неформально, вы вроде все здесь играете в отношения. Ты ведь теперь мой парень на весь вечер?       – Как тебе будет угодно, однако это не самая популярная ролевая модель, – покачал он головой.       – А какая самая популярная? – удивлённо взмахнула Минджу ресницами.       Хёнджин не ответил, только смахнул свою улыбку с губ небрежным движением, точно проверял их на сухость.       – Тогда… – Минджу запнулась, в голову ей ничего не приходило.       – Могу быть твоим щеночком, – она не поняла шутить он или всерьёз, но лицо его после сказанного преобразилось, глаза его стали обманчиво мягкими со щепоткой взрывной карамели... точно, карамель бывает не только сладкой и горькой, карамель умеет взрываться.       – Погавкай, – без колебания приказала Минджу.       – Гав-гав, – без энтузиазма, сдержанно, произнёс молодой человек.       – Щенок из тебя так себе, – усмехнулась девушка.       – Я пока в процессе обучения, – пожал он плечами.       – Старайся лучше, так и до увольнения недалеко.       – Пожалуешься на меня?       – Не исключено, – Минджу отпрянула, когда Хёнджин присел рядом, а коленки их непроизвольно соприкоснулись или, быть может, он сделал нарочно, теперь Минджу и не знала, что думать. Ложь в этом месте всегда являлась частью правды.       – Я налью? – он задал вопрос, но, не получая ответа, потянулся к бутылке.       Минджу проследила за его руками, которые с лёгкостью избавились от золотой фольги, после чего пробка со звуком поцелуя выстрелила в сторону потолка. С извилистых пальцев Минджу перевела взгляд на лицо своего спутника. Когда ты влюблён, для тебя нет ничего милее твоей второй половинки, поэтому все эти три года Минджу свято верила, что встречается с самым привлекательным парнем на всём белом свете, однако теперь она поняла, насколько сильно ошибалась. Вот он центр мира, вокруг которого создаются и разрушаются галактики. Человек, напротив, был чем-то неземным, эфемерным, голографическим, спроецированным какими-то не поддающимися уму информационными технологиями, с какими-то идеальными сечениями и пропорциями. Не сдержавшись, Минджу протянула руку к плечу Хёнджина. Пальцы её утонули в мягкой шерсти его свитера, через который она ощутила, как сильно были напряжены в данный момент его мускулы. Он вопросительно посмотрел на неё, она тут же одёрнула руку.       – Сколько у нас есть времени? – сглотнула Минджу.       – Оно пропорционально количеству твоих денег, – с улыбкой глянул он на чёрный пакет на столе.       – Там пятнадцать миллионов вон, – предупредила его девушка.       – Ты ведь не оградила банк? – он хотел смахнуть с её лба прядь, но Минджу предугадала его жест и поправила свои волосы раньше.       – А если и так? – произнесла девушка с усмешкой.       – Меня это точно не должно волновать, – Хёнджин наклонился в её сторону и впервые за вечер смог разглядеть припухшие глаза, которые завтра от количества пролитых слёз должны были стать похожи на жёлуди.       – Я выиграла их в лотерее.       – Вау, это круто, поздравляю, – бросил он на неё взгляд — и ей показалось, что он ей не верит.       – Что мне можно делать? – заломила она кисти рук, потупив глаза в пол. Принятые на грудь пару рюмок соджу улетучивались и теперь она начинала осознавать, куда набралась храбрости сунуться.       – Всё в меру своей испорченности, – уголки его губ подпрыгнули, Хёнджин явно хотел засмеяться, но сдержал себя.       – А есть какой-нибудь прейскурант? – взмахнула Минджу ресницами, после чего предприняла попытку рассмотреть, что делали люди за соседними столиками. Однако свет был выстроен настолько удачно для посетителей в той же степени насколько неудачно для неё, что она не могла ничего разглядеть.       – Что ты имеешь в виду? – Хёнджин понял, что она имеет в виду, но решил прикинуться дураком, не в силах убрать пакостную особенность своего характера: дразнить каждого, кто не умеет храбро выражать свои мысли.       – Потрогать за коленку, сделать массаж… даже не знаю, – пожала Минджу плечами.       – Желания твои соизмеримы с ценой алкоголя, который ты заказываешь, – указал он на бутылку.       – Точно, – усмехнулась Минджу, – вы же в первую очередь бар и ваша выручка складывается из продаж алкоголя.       – А если я ну… – она раскраснелась в щеках, поймала на себе заинтересованный взгляд Хёнджина и не нашла ничего лучше, чем залпом осушить бокал.       – Что ты? – руку его подобно змее скользнула на спинку дивана и очутилась у плеча Минджу.       – Я… – дыхание её перехватило, когда он поддался ей навстречу и её тяжёлый выдох утонул в его лёгком вдохе. Сердце Минджу забилось в губительном ритме барабана со скоростью ста ударов в минуту.       – Мне кажется, что ты забрела сюда случайно, – он натянул её волос на пальце и тут же его отпустил, на Минджу это подействовала лучше любого похмельного средства, она приложила к его груди ладошки и заставила от себя отпрянуть. Впервые от одного мужского вида у неё скручивало внизу живота. Ей не нравилось, что дыхание её становилось чаще, а пульс шумел в висках. Щёки её налились спелыми яблоками от обострившегося кровотока, который всегда преследовал её в минуты неловкости или сильного стресса. Минджу знала, что красное лицо делало её дурнушкой, она выглядела, как человек, закончивший бежать марафон, ни капли привлекательности.       – Во всём виновата спешка, дедушка был прав: спешка никогда не приводит ни к чему хорошему, прежде чем сделать, сто раз подумай, – горько усмехнулась она себе под нос и потянулась к бутылке. Хёнджин не сумел сыграть на опережение и теперь наблюдал за тем, как дрожащая рука Минджу расплёскивает алкоголь мимо бокала.       – Когда мы допьём эту бутылку, я посажу тебя в такси и отправлю домой, – рука его легла поверх женских пальчиков и позволила закончить начатое.       – Хочешь сказать, что она стоит пятнадцать миллионов вон? – с досадой покрутила Минджу её в руках.       – Она не стоит и пары сотен, – хладнокровно накинул он стопку салфеток на образовавшуюся на столе лужу.       – Тогда как насчёт того, чтобы заказать самую дорогую? – Минджу подхватила со стола винную карту и принялась с интересом её перелистывать.       – Ты пожалеешь об этом завтра, – укорил её Хёнджин.       – Я уже жалею, – пожала Минджу плечами.       – Тогда самое время остановиться, – он хотел забрать у неё винную карту, но она со злостью потянула её на себя.       – Я не знаю как…       – Я уже дал тебе путь к отступлению.       – Вы всех неугодных клиентов выгоняете сразу после первого бокала? – в глазах её заблестели искры пламени.       – Ты не наш клиент, – покачал он головой.       – И что со мной не так? – надулась Минджу.       – Ты не ищешь здесь любовь.       – В самом деле? А для чего я, по-твоему, здесь? – насупилась девушка.       – Ты ищешь жалости, – ему не нужно было резать её без ножа, но он всё-таки не сдержался и сказал, что думал. Ему и в самом деле хотелось закончить этот театральный акт раньше, чем он сам пожалеет, что решил в нём сыграть. У него не было ни сценария, ни костюма, но он всё равно шагнул на сцену по ошибке, а может, потому что сам искал в это Рождество жалости.       – Тогда пожалей меня, – на глазах её навернулись слёзы, Минджу потянулась к кнопке вызова официанта и ударила по ней со всей силы несколько раз ладошкой.       – Ты и без меня справляешься, – откинулся он на спинку дивана.       – Если я закажу самую дорогую бутылку вина, то что получу взамен? – пальцы её с силой скомкали подол коротенькой юбки.       – Моё осуждение, – ласково улыбнулся он ей в ответ.       – С таким желанием работать, как у тебя только клиенты не перевелись? – фыркнула Минджу.       – Ты первая за долгое время, – пальцы его коснулись оголённого участка её шеи, после чего проложили путь вдоль всего позвоночника. Минджу сжалась в плечах. Ей хотелось посмотреть на Хёнджина через плечо, прочитать, что именно в данную минуту написано у него на лице, но она сдержала в себе это желание. Минджу боялась, боялась увидеть там что-то отточенное годами, механическое, без души. Его тёплая рука продолжала лежать на её спине, а ей продолжало чудиться, что на ней совершенно нет блузки, и он гладит её обнажённую кожу.       – Вы меня звали? – отозвался подошедший к ним официант. Глаза его как у кошки в темноте расширились, а потом сузились, стоило ему найти на диване хозяина, который не нашёл ответ на немой вопрос красноречивей, чем пожать плечами.       – Можно мне самое дорогое вино? – уточнила у официанта Минджу.       – Какая марка вас интересует?       – Принеси Кабирне Савиньон красное сладкое девяносто восьмого года выпуска, – ответил Хёнджин за гостью. – Ты ведь не против? И ещё давай краба.       – Краба? – опешила Минджу и, забыв об одолевшем её пару минут назад смущении, оглянулась.       – Я сегодня не ужинал, – пожал Хёнджин плечами.       – Твои планы быстро меняются, как я погляжу, – сощурила Минджу глаза.       – Надеюсь, первая сумма чека тебя немного отрезвит, – пропел он ей бархатным голосом.       – Напомни, как тебя зовут, – Минджу глянула на свои длинные и неудобные сапоги, посомневалась пару минут, после чего стянула их и забралась с ногами на диван.       – Ты не спрашивала, – проследил он за тем, как приподнялся край её юбки, из-под которой выглянул борт тёплого чулка.       – Тогда спрашиваю сейчас, – поймала его взгляд девушка и попыталась натянуть юбку на колени.       – Хёнджин, – он дотронулся до её запястья и скользнул выше к локтю.       – Это твоё настоящее имя? – сердце в груди Минджу сжалось в комочек и больно кольнуло под рёбрами. Сто пятнадцать ударов в минуту. Не иначе.       – Есть сомнения?       – Хочешь сказать, что все вы здесь работаете под настоящими именами? – Минджу вздрогнула, когда пальцы его скользнули к её острым ключицам.       – Не нужно, – остановила она его.       – Тебе не нравятся прикосновения? – послушно одёрнул Хёнджин руку.       – Я не хочу, чтобы ты делал то же самое, что делаешь изо дня в день с другими своими клиентами, – честно призналась Минджу, – я хочу больше искренности.       – Откуда ты можешь судить о моей искренности? – он подвинулся к ней чуть ближе и его нога, обтянутая белоснежной брючиной, коснулась её бедра.       – Здесь всё вокруг состоит из чистого обмана, – улыбнулась Минджу горько. – Удивительно, всего пару часов назад я считала, что в Сеуле нет более несчастной девушки, чем я… однако стоит мне сейчас оглянуться по сторонам, и я найду ещё с десяток. Знаешь, я думаю, это неправильно зарабатывать деньги на женских слабостях. Должно быть, ваш владелец — очень меркантильный человек, не имеющий никаких моральных ценностей.       – О, он тот ещё козлина, – хохотнул Хёнджин.       – Тогда почему ты здесь работаешь?       – Мне просто нравится это место, – честно признался молодой человек, – ты ошибаешься, если считаешь, что всё это сделано для выкачивания денег.       – Только не говори, что просто хотите сделать женщин Сеула чуть счастливее, – рассмеялась Минджу, прикрывая рот ладошкой.       – Не закрывай, – перехватил он девичью руку, – не закрывай свою красивую ямочку.       – Переигрываешь, – отстранилась от него Минджу, – тебе в самом деле ещё учиться и учиться.       – Ты точно не для этого места, – покачал он головой, – совершенно не умеешь принимать комплименты.       – Когда нам принесли самую дорогую бутылку, я могу позволить себе что-то большее?       – Что ты имеешь… – не успел он договорить, как Минджу сама застала его врасплох, она сделала порывистый выпад и коснулась родинки, что зацепилась у него под глазом, точно не догоревшая звезда. – А я думала нарисованная... ну так… для антуража.       Она сказала это шёпотом, едва слышно, вызывая у него по спине волну мурашек. Привыкший смущать людей чаще, чем они успеют раскусить его игру, он не ожидал, что сам будет пойман в капкан.       – От тебя очень вкусно пахнет, только не говори, что это духи с феромонами или чем-то подобным, – ноздри её слегка расширились и втянули в себя аромат чужого тела.       – Я не пользуюсь парфюмом, – палец его скользнул к вырезу свитера и прошёлся по краю. В какой-то момент Хёнджин почувствовал прилив холода к телу, а теперь оно источало жалящее тепло.       – Тогда гель для душа? Что-то фруктовое? – полюбопытствовала Минджу.       – Манго и маракуйя, – отчеканил Хёнджин. Пару раз моргнув, он смахнул с себя неловкость, на которую его пытались вывести, после чего потянулся к бутылке, которая резко стала нуждаться в его внимании больше, чем Минджу.       – Как-то по девчачьи, слишком сладко даже для тебя Хёнджин, – улыбнулась девушка.       – Оно и не моё, – чистосердечно признался он.       – А чьё? – Минджу не хотела услышать ответ на вопрос, точнее она хотела услышать опровержение того, что сама успела придумать. А ещё Минджу начинала переступать границы, которые не должна была переступать.       – Попробуй, это не та гадость, которую ты пробовала ранее, – протянул он ей бокал.       – Это действительно очень вкусно, – удивилась Минджу, – и как вино не ощущается, точно сок. Мне стоит узнать его цену?       – Пусть для тебя это будет сюрпризом.       – А ты не пьёшь? Нельзя?       – Думаю, немного можно, – плеснул он себе в бокал.       – Тогда на брудершафт? – сцепила Минджу с ним руки.       Она осушила свой бокал раньше, поэтому всё оставшееся время следила за тем, как кадык Хёнджина плавно поднимается и опускается.       – Осталось только поцеловаться, – напряжённо сжала она губы и заглянула ему в глаза, – так делают французы, неужели не слышал?       – У нас не целуются, – почал Хёнджин головой.       – В самом деле?       – Это не дом удовольствий.       – В жизни не поверю, что никто здесь не оказывает подобного рода услуги, – усмехнулась Минджу.       – Это какого? – холодная стенка бокала привела Минджу в чувства, стоило Хёнджину коснуться её щеки.       – Я серьёзно, мы же не маленькие… я о сексе.       – Тут не занимаются сексом.       – Тут может и нет, но я в общем, после закрытия бара.       – А в общем меня не должно касаться, – отставил он бокал на стол.       Краб, преподнесённый ещё дымящимся, вызвал во рту Минджу образование слюны. Хёнджин уловил её жадный порыв, потянулся к одной из клешней и силой своих могучих рук переломил её у основания.       – Хочешь сказать, что тебе его никогда не предлагали за деньги? – с наслаждением вытащила Минджу крабовое мясо из кости.       – Секс-то мне предлагают… а вот чтобы за деньги… – сдержал Хёнджин смех.       – Точно, люди вроде тебя берут что-то определённо по собственному желанию, а не за вознаграждение.       – Вроде меня? – не понял молодой человек.       – Красавчики, – обвела Минджу чужое лицо пальцем.       – Сколько ещё клише соберёшь за этот вечер? – подал он ей салфетку.       – Если подумать, не очень-то ты на хостеса похож, – вытерла Минджу по очереди пальцы, – недавно что ли устроился?       – Просто брал долгий перерыв, – склонил он голову на бок, не понимая, когда они стали общаться как старые знакомые, а не как покупатель и клиент.       – То-то и оно, – кивнула Минджу, – какой-то ты больно своенравный.       – Тогда тебе нужно было брать другой типаж партнёра.       – А у вас тут и типажи есть?       – На входе у администратора книга.       – Серьёзно? – предприняла девушка попытку встать с дивана, но Хёнджин её придержал.       – Что, боишься не получить чаевые? – коварно усмехнулась Минджу.       – Очень боюсь, – подыграл ей молодой человек.       – Давно уже должен был понять, что я самый крутой в этом заведении клиент в эту ночь, – скрестила она руки на груди.       – Прости, я буду более покладистым, – поднял он ладошки вверх.       – Вот, с кем бы ты ещё краба поел на халяву, – указала Минджу на поднос.       – Премного тебе благодарен, – приложил он руку к груди.       – Так чем вы обычно занимаетесь?       – С клиентами?       – Угу, – приняла Минджу ещё один предложенный ей кусочек мяса и запихала его за щёку.       – Пьём, едим, разговариваем о жизни. Часто сюда приходят просто для того, чтобы выговориться.       – Короче, делаете то же самое, что мозгоправы, но ещё берёте чаевые за ночное время.       – Ты продолжаешь осуждать это место, но ты всё ещё тут, – заметил Хёнджин.       – Было бы куда идти, – пожала девушка плечами.       – Семья? Друзья? Парень?       – Первые далеко, вторые разъехались по домам… – Минджу запнулась, вспомнила смятые простыни на кровати, после чего ей стало дурно, пережёванный пару минут назад краб теперь хотел вылезти наружу. Невероятных усилий Минджу хватило, чтобы её не вывернуло наизнанку на глазах у незнакомца. Она прикрыла лицо ладошками и сделала глубокий вдох.       – Всё в порядке?       – Голова закружилась просто, не нужно было пить алкоголь натощак, – соврала Минджу.       – Тогда поешь.       – И часто к вам ходят те, у кого есть вторые половинки? – поинтересовалась Минджу. Ладошки её соскользнули с лица, после чего она пристально посмотрела на Хёнджина. – В прочем, это совсем не важно… теперь мне интересно другое: как много у вас парней, у которых есть девушки? Такие же есть?       – Есть парочка, – согласился Хёнджин.       – И они не считают подобное изменой?       – Не считают.       – И ты не считаешь?       – И я не считаю.       – А девушка у тебя есть?       – Была.       – И она… ну… не ревновала тебя? – Минджу чувствовала, что суёт нос не в своё дело, но сдержаться от расспросов уже не могла.       – Поэтому мы и расстались, – признался Хёнджин, и признание его не далось ему сложно. Он сказала это с лёгкостью, точно ему было всё равно, точно происходило это не с ним, а с каким-то другим Хёнджином.       – Из-за ревности? – переспросила девушка.       – Скорее из-за её неуверенности, – потянулся он к поставленной на стол фруктовой тарелке и закинул к себе в рот виноград.       – Да рядом с тобой каждая в какой-то степени почувствует себя неуверенной, – пробубнила себе под нос девушка.       – И ты? – рассмеялся Хёнджин.       – Ты слишком красивый для этого мира.       – Глупости говоришь какие-то, – покачал он головой.       – Должно быть, каждая на её месте вела бы себя так же.       – Ты тоже любительница истерик? – склонился он над её лицом и обдал их жаром своих губ. Минджу нахмурилась. Для сцен ревности она была слишком труслива, несколько часов назад ей даже не хватило духу обозначить своё появление в квартире парня.       – Даже в истерике есть чувства, – снизила она голос до шёпота, – истерика — способ принять бой, когда молчание — есть заведомое поражение.       – Истерика — не более чем сотканная из притворства театральная пьеска. Это не оружие, которым ты хочешь её наградить, это только лишь манипуляция, щит, который используют для защиты своих интересов.       – Сильно тебе, похоже, от неё досталось.       – Где нет доверия, там нет любви, – пожал он плечами.       – Слепая вера тоже приносит разочарования.       – А ты… – раскусил он виноград между зубов, – почему ты рассталась со своим парнем в канун Рождества?       – Что? – вспыхнули щёки Минджу.       – Тебе не обязательно отвечать, – напомнил Хёнджин.       – С чего вообще такие предположения?       – Совокупность факторов, – пожал он плечами, – а ещё твои глаза… в них точно соли засыпали, капилляры аж полопались.       – Всё настолько плохо? – начала оглядываться Минджу по сторонам, точно где-то рядом могло по случайности оказаться зеркало.       – Нет, – соврал Хёнджин, но она ему не поверила. – Есть ссоры… знаешь, которые даже начинать глупо, поэтому… не самое ли время провести Рождество с тем, кто тебе поистине дорог.       В ту же минуту, как Хёнджин произнёс своё наставление, в ту же минуту он и пожалел о том, что открыл рот. Губа Минджу сначала скривилась, а потом и вовсе задрожала. Теперь на одной лишь силе воли держались её набухшие под глазами слёзы.       – Прости, я выйду… – она предприняла попытку встать, однако ноги её запутались, она повалилась обратно на диван и ударилась лбом о спинку.       – Ты в порядке? – дотронулся Хёнджин до девичьего плеча, но в ответ услышал только тихий всхлип.       – Так… только без самобичевания, – потянул Хёнджин девушку на себя, которая без сопротивления, точно тряпичная кукла, поддалась ему навстречу.       – Пожалуй, ты был прав, не нужно было тратить деньги на такую глупость в виде хостес бара… нужно была нанять кого-то, чтобы его отметелили, мне ведь смелости так и не хватило, – с глаз её покатились слёзы, крупные, размером с целую горошину.       – Минутой ранее ты выглядела менее пугающе, – усмехнулся Хёнджин.       – А может я тебе заплачу, и ты его отметелишь? А не вот это вот всё, – обвела она взглядом помещение. – В прочем, о чём это я? Ты ведь поди и драться-то не умеешь.       – В юности я занимался боксом, – оскорбился Хёнджин.       – Как же… – скривила Минджу губы, – а я была балериной.       – Для балерины у тебя ляжки мощные.       – Чего сказал? – стукнула его по спине Минджу. – Они не мощные, они очень даже спортивные.       – Так ты больше не плачешь? – подхватил Хёнджин со стола салфетку и приложил её к девичьему лицу.       – Я сама могу, я не беспомощная, – попыталась забрать она у него салфетку, но он ей её не отдал.       – Теперь нос, – приказал Хёнджин.       – Я не буду сморкаться, – надула губы Минджу.       – Тогда ходи с заложенным носом и наживай гайморит, – пригрозил ей молодой человек, после чего пришлось его послушаться.       – И что теперь?       – Я вызову тебе такси.       – Но я не хочу домой, я… – Минджу не договорила, навязчивый аромат женского парфюма вторгся на территорию их с молодым человеком столика.       – Джинни! – раздался звонкий голос женщины в пушистом манто.       – Госпожа Ван, – поднялся хостес с места и покорно склонил перед гостьей голову.       – Как же я давно тебя не видела, – потянулась она к его красивому лицу и, как маленького, ущипнула за щёку.       – И я вас, – стоило ему это произнести и Минджу тут же почувствовала, что перестала существовать, растаяла в дымке догорающего дня.       – А я всё никак не могу его дождаться, приглашения на твою свадьбу, – дружелюбно сжала она его руку чуть выше локтя. – Ты ведь не забыл о тётушке Ван?       – Как же можно?       – Слышала акции, которые собирается передать… – она не договорила, а может и договорила, но уже на отдалении, где Минджу не могла её расслышать. Хёнджин ласково дотронулся до её руки и отвёл от Минджу подальше.       Они не вернулись через пять минут и даже через пятнадцать. Минджу сидела на диване и чувствовала себя ещё более несчастной, чем когда только пришла в бар. Спешка и в самом деле не приводит ни к чему хорошему. Когда парень сказал, что не сможет встретить с ней Рождество из-за дел, нужно было ему поверить и не пытаться организовывать сюрприз, а после не нужно было покупать никакой лотерейный билетик, а тем более пытаться потратить выигрыш на парня в хостел клубе, настолько паршиво работающего, что даже забыться с ним не получалось.       На двадцатой минуте Минджу спустила ноги с дивана и натянула на себя сапоги. Она вышла из бара бесшумно в отличие от того, как появилась на его пороге. С неба пушистыми хлопьями сыпал снег, и было всё ещё морозно. Минджу поплелась вдоль тротуара. В кармане даже не осталась мелочь, чтобы сесть на метро и добраться до общежития. Минджу присела на бетонный выступ и принялась наблюдать за прохожими. После выхода из бара мир преобразился, перестал быть чёрно-белой лентой кинофильма, краски заиграли с особым рождественским колоритом. Возвращаться в общежитие не хотелось. Было тоскливо, но при этом хорошо. Минджу даже успела пожалеть, что не вытащила из пакета сотню вон, чтобы купить дымящуюся сладкую картошку у бабушки-торговки в ряде уличной еды, где столпилась большая очередь.       – Думал, уже не догоню, – раздался над головой тяжёлый, сильно охрипший голос Хёнджина.       Минджу оторвала взгляд от ладошек и посмотрела на возвышающегося над ней молодого человека.       – Зачем ты здесь? – она в самом деле не знала ответа.       – Деньги, – напомнил её Хёнджин про чёрный пакет.       – Они твои, – пожала Минджу плечами.       – С такой суммой ты могла бы снять весь бар на Рождество.       – А был ли смысл? – рассмеялась Минджу.       – Продиктуй мне свой телефон. Он ведь привязан к твоему банковскому счёту?       – Зачем?       – Всего лишь хочу уладить недопонимание.       – Но ведь никакого недопонимания и не было, – покачала Минджу головой, – я по своей воли пришла в бар и по своей оставила там деньги. Я провела с тобой время, и не то, чтобы оно было лучшим в моей жизни... но и худшим оно не стало.       – Не переживай, я вычту вино и краба.       Снежинки сыпались из прорванного неба и прятались в его чёрных коротко стриженых волосах. Он выбежал на улицу в чужой куртке и даже не потрудился застегнуться. Минджу усмехнулась, это казалось ей забавным, ещё ни один красавчик в жизни никогда за ней не бегал. На душе стало теплее. Не задумываясь, она поднялась на носочки и коснулась его губ своими. Почти невесомо, едва передавая своё размеренное и сладкое после вина дыхание. Никакой глубины и переизбытка чувств. Только колючая морозная сдержанность, заставившая его пошатнуться и провалиться ногами в свежий снег.       – А теперь? Теперь мы в расчёте? – рассмеялась Минджу, снова опускаясь на приступ и шаловливо бросая взгляд на Хёнджина. Растерянность на его лице она видела впервые — и она, безусловно, ему шла, она делала из него не иначе как пятилетнего мальчишку.       – Теперь… а теперь ты мне ещё должна, – вытолкнул он из себя возмущение.       – Твои губы настолько неприкосновенные? Вот, держи, мятный леденец, – протянула ему Минджу карамельку, – это всё, что у меня осталось.       Она пыталась пошутить, но в сказанном для Хёнджина не было никакой шутки.       – Для тебя так просто поцеловать незнакомца? Не боишься последствий?       – А что? – улыбнулась Минджу. – Потащишь меня в мотель?       Хёнджин не знал, зачем именно последовал за девушкой или продолжал делать вид, что не знает, почему-то ему даже не пришло в голову, что можно отправить кого-то из бара, что не обязательно идти за Минджу самому.       – Ты правда работаешь в баре?       – Правда, – он знал, о чём его спрашивают, но не соизволил уладить недоразумение, возникшее в первую минуту их знакомства.       – Тогда тебе пора, – она дотронулась до его груди и подтолкнула. Ей не хотелось, чтобы он уходил, но и попросить задержаться она его не могла. Это было глупо. Глупо просить о чём-то большем у человека, которого она встретила впервые в жизни.       Однако Хёнджин даже не пошевелился, так и продолжил стоять приросший к земле.       – Мне нужен номер счёта, – холодно отозвался молодой человек.       – Два, три, семьдесят девять, один, ноль… или одиннадцать ноль. Чёрт, не помню совсем, – похлопала она себя по голове, а после рассмеялась. – Да чего ты так беспокоишься? Просто забудь.       – За услугу было заплачено, но услуга так и не была получена, – отчеканил Хёнджин.       – Разве? – удивилась Минджу. – Но я, как клиент, вроде бы, осталась довольна. Или переживаешь, что лишний раз не погладил меня по коленке и не сказал что-то донельзя приторное? Не переживай, мне не кому не рекомендовать ваш салон. Клиентов у тебя не убавится. Не думаю, что я вообще когда-нибудь ещё смогу очутиться в этом районе.       – Тогда давай просто вернёмся и продолжим на том, на чём остановились, – кивнул Хёнджин на переулок.       – Ого, появилось желание работать?       – Я серьёзно.       – Я ошиблась в расчётах. Мне не нужно мужское утешение, – покачала Минджу головой.       – А что тебе нужно? – усмехнулся Хёнджин.       – Я бы выпила чего-нибудь дешёвого и очень крепкого, чтобы прям горло продрало, и в носу засвербело, а ещё… – Минджу запнулась и разрумянилась в щеках.       – Что ещё? – с вызовом поинтересовался у неё Хёнджин, точно давно уже прочитал все её мысли.       Минджу было нечего терять. Они были не больше, чем просто незнакомцы.       – Я бы занялась с кем-нибудь сексом на дощатом полу какого-нибудь придорожного мотеля.       – С кем-нибудь? – уточнил Хёнджин.       – С тобой занялась бы, – прошептала она одними губами, как будто открывала ящик Пандоры.       – Тогда пойдём, – дёрнул он её за руку, приказывая встать.       – Куда? – опешила Минджу.       – Искать мотель с дощатым полом.       – Ты ведь шутишь сейчас? – рассмеялась она ему в спину, когда он потянул её за собой.       – Передумала? – грубо отозвался он.       – С чего бы это? – попыталась выкрутить она свою руку из его стальной хватки, но это ни к чему не привело.       – Учти, деньги в таком случае ты вряд ли получишь.       – Ты очень дорогая проститутка… или нужно говорить проститут? – нахмурилась Минджу не в силах правильно сформулировать вопрос.       – А ты часто кого-то снимаешь?       – Конечно, а ты как думал? Каждое Рождество, – наконец-то смогла она выдернуть свою руку и отступила от него на шаг.       – Струсила? – оглянулся он на неё через плечо.       – Так ты серьёзно? – потопталась Минджу на месте.       – А ты разве нет? – приподнял он бровь.       – Я… – Минджу сжала между собой губы. Слишком много всего неправильного произошло с ней в канун Рождества, и она не хотела ещё раз ошибиться.       – Номер семьсот двадцать семь, отель с золотыми колоннами, кварталом ниже, – он засунул руку в задний карман брюк и достал оттуда электронный ключ, – я буду там, если всё-таки надумаешь.       Он ушёл сразу после этих слов, ничего толком не спросив и не пообещав. Минджу так и продолжила стоять на пересечении улиц, пока в чувства её не привёл громкий гудок автомобилиста, который, высунувшись из окна, ругался на подрезавшую его машину, которая из-за неудачного манёвра угодила в столб. Минджу покрутила в руках чёрную карту с золотым тиснением, которая точно не ассоциировалась у неё с дощатым полом и скрипучей кроватью: за дверным замком должен был скрываться не иначе как султанский балдахин, шторы из порчи и бокалы из чистого хрусталя.       Время близилось к полуночи. По уходу Хёнджина, Минджу успела навернуть несколько кругов вокруг парка, после чего, освежившись, всё-таки села на автобусную остановку, не имея ни единой воны, но надеясь каким-то чудом добраться до общежития. Минджу продолжала наблюдать за тем, как остановка пустеет, пока на её глазах не ушёл последний автобус.       Отель был объят рождественскими огнями. Минджу не раз видела подобные места в фильмах, но сама ни разу в таких не останавливалась. Между пузатых колонн с кракелюрами тянулись гирлянды. Внутри помещение было убрано с императорской роскошью, казалось, что каждая кисточка на шторах кричала о миллионах центрального банка. Люстра-медуза в виде морской волны висела над парадной лестницей, которая вела на второй этаж. Вся элементы мебели утопали в золотых лучах света.       Минджу поднялась на лифте к указанному ей номеру, несколько раз прошлась вдоль коридора, делая вид, что не может найти нужную ей дверь, после чего всё-таки приложила электронный ключ к замку. Из номера на неё нахлынуло морозной свежестью, точно она только что вошла не в тёплое отапливаемое помещение, а вышла раздетая на улицу. Балконная дверь была приоткрыта, отчего белоснежный тюль колыхался на ветру. Минджу оглядела просторный коридор, обратила внимание, что на пороге стоит несколько пар мужской обуви и убедилась в том, что в номере живут на постоянной основе, и он не был снят в спешке. Минджу стянула с себя сапоги и аккуратно поставила их рядом с чужими ботинками.       – Соджу в холодильнике, – раздался голос из соседней комнаты, заставивший Минджу вздрогнуть. Ей показалось, что Хёнджин даже не сомневался, что она к нему придёт.       Минджу прошла глубже и очутилась в кухонной зоне. Она огляделась по сторонам, но указанного ей объекта так и не нашла. А ведь ей, и правда, не хватало бы пару рюмочек для храбрости.       – Он чёрный… глянцевый такой, встроен в гарнитур, стукни по нему пальцами, и он засветится, – дали ей наставления.       Ладошки Минджу побрели вдоль стены, пока над головой не раздался хлопок, заставивший её отпрыгнуть в сторону. Кнопочки разом все вспыхнули, а холодильник открыл свою дверцу. Минджу бросила взгляд через плечо, глаза её удивлённо расширились. На Хёнджине не было больше ни белоснежных брюк, ни мягкого свитера, только свободные домашние штаны и такая же свободная майка. С волос его спадали крупные капли влаги и разбивались прямо у босых ног.       – Ты всё-таки пришла, – улыбнулся он устало, доставая из холодильника бутылку алкоголя.       – Ты думал, что не приду? – Минджу показалось, что Хёнджин лукавит.       – Был уверен, что тебе не хватит смелости привести своё желание в исполнение, – протянул он ей алкоголь.       – Ты здесь живёшь? – обвела она взглядом помещение.       – Живу, – подтвердил Хёнджин.       – На постоянной основе? – удивилась Минджу.       – От работы недалеко.       – Должно быть, это дорого, – склонила девушка голову к плечу.       – У меня щедрое начальство, – запрыгнул он на барный стул.       – Или покровительница? – усмехнулась Минджу.       – Всё на усмотрение твоей фантазии.       – Твоя ёлка, – указала Минджу на дерево, сиротливо стоящее в углу балкона с рядом запечатанных коробок, – она не украшена.       – Времени не было, – пожал он плечами.       – Да тут делов-то всего минут на двадцать, – засучила девушка рукава.       – Тогда желания, – проводил он её взглядом.       – Ты не против?       – Хочешь украсить мою ёлку? – усмехнулся он уголком губ.       – Почему бы и нет? – пожала Минджу плечами.       – В шкафу не разобраны вещи после стирки, а в раковине стоит грязная посуда… ну так, вдруг тебя манят хозяйственные дела.       – Тогда ты должен сделать мне скидку, – погладила девушка хвойные ветки.       – Никаких скидок, все твои наличные теперь мои.       – Но ведь ты пока ничего не сделал, – потянулась Минджу к первой попавшейся на глаза коробке.       – А что ты хочешь, чтобы я сделал? – голос ещё опустился до будоражащего шёпота.       – У тебя есть говядина в холодильнике?       – Должна быть, – призадумался Хёнджин.       – А овощи какие-нибудь и грибы? Было бы славно, если бы у тебя был сладкий перец.       – Только острый.       – Тоже неплохо, когда есть сахар.       – Ты же не заставишь меня делать пулькоги или что-то такое? – выставив локти за спину, Хёнджин облокотился на столешницу.       – А чем плох пулькоги? – нацепила Минджу на ветку стеклянный шарик.       – Разве ты не пришла сюда, чтобы заняться со мной сексом? – недоумённо хлопнул он глазами.       – Я не могу переспать с первым попавшемся мне мужчиной, когда я совершенно ничего о нём не знаю, – Минджу приподнялась на носочках и повесила ещё одну игрушку на самую высокую точку, до которой смогла дотянуться. – Не хочешь помочь?       – Не хочу, – хмыкнул Хёнджин.       – У тебя несносный характер.       – Вот видишь, ты уже что-то да знаешь обо мне, – закатил он глаза.       – Ничто так хорошо не характеризует мужчину, как его кулинарные способности.       – Кто сказал тебе эту глупость?       – Мой дедушка, – обиженно надула Минджу губы.       – И насколько хорошо готовил твой бывший? – спрыгнул Хёнджин со стула.       – А кто сказал, что он мой бывший?       – Тогда какого чёрта ты тут забыла? – показательно загремел он теми двумя сотейниками, которые нашёл в шкафчике, в которых он обычно варил себе лапшу.       – Было сложно устоять перед сексом на дощатом полу с незнакомцем в канун Рождества, – как-то обречённо пожала Минджу плечами.       – Тут ковролин, – постучал Хёнджин пяткой по полу.       – Значит, будет куда мягче, чем я думала.       – Твой парень тебя не удовлетворяет?       – Просто ему нравится удовлетворять кого-то помимо меня, – Минджу покрутила в руках Щелкунчика и удостоила его самого почётного места на ёлке — в центре рядом с балериной и хрустальной снежинкой.       – Так вот в чём дело… тебе изменили, – тыкнул он в сторону девушки луком-пореем. – И как давно ты знаешь? Сегодня? Серьёзно? А я всё думал, к чему такое расточительство.       – Удовлетворил своё любопытство?       – По природе своей я не обладаю подобной чертой… как бы сказать, меня не интересовали мотивы, я скорее хотел узнать о последствиях. Во мне нет мелочного интереса в стремлении выяснить почему, но при этом… – дёрнул он ручку крана и начал намывать овощи.       – Ты потерял мысль? За тобой такое водится, я заметила, – хмыкнула Минджу.       – Я люблю деньги, – посмотрел он через плечо, – и не люблю тех, кто не умеет с ними правильно обращаться.       – Когда они падают на тебя, как снег на голову, это выводит из равновесия, – призналась Минджу. – Мне было здорово и без них. Понимаешь?       – Не очень, – провёл он лезвием вдоль куска мраморной говядины.       – Ты смотрел «Охота на кабана»?       – Да ладно, – в голос рассмеялся Хёнджин, – в твоём случае всё бы не закончилось настолько плохо, ну, до убийства вряд ли бы дошло.       – Не в деньгах счастье, – пожала Минджу плечами.       – Значит, ты никогда не была настолько бедна, чтобы так говорить.       – А ты был?       – После кризиса МВФ в девяносто седьмом мои родители потеряли всё, буквально всё.       – А моя семья ничего и не имела, чтобы терять, – бросила она на него свой лукавый взгляд.       – Как тебя зовут? – подкинул он в сотейнике зашкворчавшее мясо.       – Имеет ли это какой-то смысл, если мы больше никогда не встретимся? – улыбнулась она ему на заданный вопрос.       – А я говорил, что не нужно было тратить все деньги сразу, – щёлкнул он языком, – кто знает, вдруг тебя бросят и на следующее Рождество.       – Минджу, – опустилась девушка на корточки, чтобы не оставить без внимания нижний ряд, – Мин — значит, благоразумие, а Джэ — значит, богатство.       – Ого, даже в твоём имени есть деньги.       – Я думаю, это больше о внутреннем, – постучала она по груди, – а что значат китайские иероглифы в твоём имени?       – Хён — яркий, джин — значит, сиять.       – Тебе очень даже подходит, – кивнула Минджу. – И всё же, какая истинная причина, почему ты работаешь в том месте?       – Потому что я идеально в него вписываюсь, – подставил он ладошку к лицу и подмигнул девушке.       – Приторно, – сморщилась Минджу. – Есть чем прополоскать рот?       – Соджу? – бросил Хёнджин взгляд на бутылку.       – Это так глупо… всё, что мы сейчас делаем.       – А мы разве что-то делаем? – усмехнулся Хёнджин. – Мне кажется, мы даже не начинали.       – О чём ты думаешь? – дёрнула Минджу носом.       – О том, ради чего я тебя сюда позвал, – стукнул он рукояткой ножа по столешнице.       – Постой-ка, – покачала девушка головой, – разве ты не должен воспринимать происходящее как работу? Почему ты меня торопишь?       – Работа тоже может быть в радость, – положил он на язык кусочек перца.       – Так и думала, что ты извращенец, – бросила Минджу на него взгляд. – Что? Даже не будешь отрицать?       – Это в твоём имени есть иероглиф благоразумие.       – Я поняла, – щёлкнула Минджу пальцами, – это игра? Холодно, горячо.       – Не понимаю о чём ты.       – Я про твою особенность ведения разговора, – поплелась Минджу в сторону молодого человека. – Давай помогу.       – Ты закончила мучить ёлку?       – Я её не мучила.       – До этого ей дышалось легче, – указал он ножом на ветки, которые от тяжести игрушек опустились ниже.       – Может, перестанешь есть овощи просто так? – подтолкнула она его бедром, отгоняя от разделочной доски.       – Я дегустирую, – недовольно фыркнул он Минджу в затылок.       – А порезал-то почти сносно, – удовлетворительно закивала головой девушка, – я ожидала увидеть тут огромные кусманы.       – Не то, чтобы я любил хвастаться… – поднял он палец вверх.       – Ты уже хвастаешься…       – Но я готовлю получше местного повара, из ресторана этажом ниже.       – Тогда тебе следовало идти в кулинары, а не в хостес, – съязвила Минджу.       – Моя специализация ресторанный бизнес, а пришёл я к ней ещё в школе, когда работал в одной закусочной, которая благодаря моим трудам выросла до целой сети.       – Хвастунишка, – хмыкнула Минджу.       – А чем занимаешься ты? – положил он руку ей на талию, но тут же получил болезненный шлепок.       – Эй, за что? В самом деле… это становится неинтересно так-то, – облокотился он спиной о стол.       – Я учусь в университете спорта, – плавно заскользил нож Минджу по разделочной доске.       – Спортсменка? – приятно удивился Хёнджин.       – Если бы, – безрадостно улыбнулась Минджу, – здоровье не позволяет, если повезёт, стану детским тренером, если не очень, то, как и все, — спортивным менеджером.       – А чем занимаются спортивные менеджеры? – склонил Хёнджин голову к девушке.       – Сидят в министерстве и перебирают бумажки, вроде как административная работа в сфере спорта.       – Звучит скучно, – запрыгнул Хёнджин на стол.       – Эй, не сиди тут, – стукнула его Минджу по бедру, – и перестань уже есть перец, одна жопка осталась.       – Их я тоже люблю и… если тебе не надо… – потянулся он к девушке, но она, опередив его, бросила остаток на сковородку.       – Найдёшь какой-нибудь хороший фильм? – указала она на телевизор.       – Минджу… – позвал он её впервые по имени, заставляя сотни миллиардом мурашек защекотать спину, – ты ведь не пытаешь спроецировать на мне своё идеальное Рождество?       Минджу застыла. Лопатка опустилась на стол. Стало не по себе. К глазам подступили слёзы. Минджу закусила щёку: выглядеть жалкой не хотелось. Он снова читал её насквозь.       – Да я и не против… ты чего так напряглась? – рассмеялся он, подхватывая вместо девушки лопатку и начиная помешивать ей овощи.       – Прости, – смахнула Минджу руками слёзы, – я не хотела.       – Не хотела, чтобы тебе изменяли? – приподнял он бровь. – Не хотела выиграть в лотерею? Не хотела идти в хостес бар? Или не хотела предлагать секс незнакомцу за пятнадцать миллионов вон? Что именно ты не хотела, Минджу? – он снова произнёс её имя и её пробило разрядом тока, тело её дёрнулось, как во время предсмертной конвульсии.       – Всё, – сдалась девушка, – я не хотела всё, что ты сейчас перечислил.       – Тогда чего же ты хотела в это Рождество? – заглянул он в её раскрасневшееся и от этого малопривлекательное лицо.       – Встретись его с любимым человеком, – рухнула она на пол и подтянула коленки к себе.       – Как славно, что мы с этим наконец-то разобрались, – выдохнул Хёнджин, спрыгивая со стола, и вместо того, чтобы утешить Минджу, занимая её место и продолжая готовить пулькоги.       – А ты чего хотел? – спрятала она лицо в коленках, не в силу сдержать слёзы.       – Лечь спать пораньше, – пожал он плечами.       – Всего-то? – жалобно задрожала губа Минджу, как надорванная струна.       – Мне для счастья мало нужно, – отыскал он на полках пару острых соусов.       – Мне бы так…       – Поднимайся, долго ты ещё будешь придаваться самобичеванию? У меня нет тряпки, чтобы вытирать там за тобой лужу, – тыкнул он её коленкой. На фоне шкварчащей сковородки Минджу уловила мягкий голос — и ей почудилось, что произнесённое им не более чем фантазия её разыгравшегося воображения. – Когда я заходил в бар, я думал, что неплохо было бы закончить с делами пораньше, поесть и лечь спать, однако… когда я сел за столик к зарёванной девочке, у которой наизнанку надета юбка, я подумал, что хотел бы провести своё Рождество именно с ней, с девочкой, в имени которой есть иероглиф Мин, что значит благоразумие, и иероглиф Джу, что значит сокровище.       – Почему ты сразу не сказал, что юбка наизнанку? И давно ты заметил? – подскочила Минджу с пола и понеслась в неизвестном для себя направлении.       – Ванна в другой стороне, – выдохнул Хёнджин.       Минджу громко хлопнула дверью и приземлилась на бортик ванной. Сердце её бешено колотилось в груди. Не иначе как все сто десять ударов в минуту пытались пробить каркас из толстых стенок рёбер.       – Ты же не взяла его слова всерьёз? – усмехнулась она над собой. – Он ведь всего лишь хостес.       – Надеюсь, ты там по большой надобности, а не для того, чтобы поглазеть на мои сушащиеся на батарее трусы, – постучал он костяшками пальцев по двери.       Непроизвольно Минджу посмотрела на батарею, где ничего не оказалось.       – Ага, и только не говори, что не пялишься сейчас туда, – рассмеялся Хёнджин.       – Лучше бы за пулькоги следил, – резко распахнула Минджу дверь и врезалась в молодого человека.       – Всё готово, – глянул он на неё сверху.       – Тогда чего мы ждём, пошли есть, – подтолкнула она его в плечо.       – Твой эмоциональный фон очень нестабильный, как я погляжу, – проводил он её взглядом до стола.       – У тебя есть шампанское или что-то такое?       – Не люблю его, в носу свербит и икать хочется, – усмехнулся Хёнджин.       – А я люблю, – чтобы занять руки, заглянула Минджу в первый попавшийся кухонный шкафчик.       – Я предпочитаю красное…       – Сладкое, ага, я заметила, – перебила его девушка.       – К компромиссу мы вряд ли придём?       – Раскинем на камень-ножницы-бумага?       – Шутишь? Шампанское не подходит к пулькоги. В твоём имени точно есть иероглиф Мин?       – Зато оно подходит к мандаринам, – покрутила она в руках фрукт из корзины на столе, – ты когда-нибудь вымачивал мандарины в шампанском.       – Извращение какое-то, – сморщила Хёнджин нос.       – Посмотрим Гринча? – отыскала Минджу на полках белоснежные тарелки.       – Неплохо, дурной вкус, похоже, у тебя только на алкоголь, – он пересёк гостиную зону, подошёл к встроенному в стену шкафу, нажал кнопку, и глазам Минджу предстал скрытый бар.       – Ничего себе, – присвистнула девушка.       – Не буди призраков, – глянул Хёнджин через плечо.       – Суеверный?       – Нет, если мы не будем смотреть ужастики, – поёжился молодой человек.       – Только не говори, что боишься? Шутишь? Уже хочу глянуть, может после пройдёмся по нестареющей классике?       – Ни за что, – произнёс он по слогам, огибая Минджу и неся тарелки на столик рядом с плазменным телевизором.       – Хочу вон ту, розовенькую, на самом верху.       – Губа не дура, – покосился молодой человек на девушку.       – Дорогая?       – Не дороже денег, – хмыкнул он, доставая продиктованный девушкой выбор.       – Ты же не выставишь мне дополнительный счёт?       – Не подавай мне хороших идей.       Минджу присела на диван. На душе впервые за ночь было спокойно. Ей больше не хотелось плакать. Яркие огни гирлянды смеялись в её глазах и ей тоже хотелось смеяться.       – Мне хорошо сейчас, – призналась Минджу, когда Хёнджин присел рядом и их коленки соприкоснулись. Кажется, впервые за вечер она от него не отстранилась. – А тебе?       – Мне тоже, – он не хотел быть прямолинейным, чувствовал, что нужно красиво уйти от вопроса, но всё-таки изменил себя и признался, что действительно чувствует в данную минуту своей жизни.       – Спасибо тебе.       – И тебе спасибо.       – Можно я тебя поцелую? Просто, без продолжения, потому что мне сейчас так хочется, – она посмотрела на его красивый профиль и прикусила губу.       – Как жаль…       – Жаль? – переспросила Минджу.       – Жаль, что ты опередила меня всего на пару секунд, ведь на самом деле это я хотел тебе предложить.       Когда он мягко коснулся своими губами её губ, сердце её только начинало набирать обороты, а когда его язык лёг под её язык, разогналось до такой степени, что успокоить его стало возможно только вырвав из груди. Поцелуй Хёнджина был похож на счастье, на самое большое счастье, которое Минджу когда-либо испытывала в своей жизни. Это было лучше, чем костюм обезьяны, который сшил ей дедушка к Рождеству для театрального представления в садике, это было лучше сладкого подарка под ёлкой, когда злой доктор из сельской поликлиники строго-настрого запретил ей после установки пломб есть конфеты, на всю жизнь запретил, сказал, что после того, как она съест ещё хотя бы одну, они все разом выпадут у неё изо рта и она будет ходить с такими же золотыми, как у деда. Это было лучше шума моря на пристани, лучше лёгкого бриза, поющего колыбельные в её волосах, лучше оладьей с клюквенным сиропом и лучше велика с красной корзиной, который подарили ей в четырнадцать на день рождения. Это было лучше её первого плёночного фотоаппарата, через объектив которого она первым делом сняла рогатого жука. Его пальцы скользнули в волосы на затылке Минджу, подтолкнули её ближе. Ещё глубже, и глубже, и глубже, и слаще, и слаще, и слаще.       – Постой, – остановила она его, когда язык его погладил её щёку.       Хёнджин послушно отстранился, глаза его блестели, а на губах ещё оставалось тепло её губ.       – У тебя есть тонометр?       – Тонометр? – переспросил Хёнджин. – Я выгляжу настолько старым?       – Ими пользуются не только старики, – сдавленно улыбнулась Минджу.       – Что-то не так? – спросил он встревоженно.       – Всё хорошо, просто сердце закололо, – сжала она свитер в районе груди.       – Ты меня пугаешь, почему ты стала бледная точно тофу?       – От счастья, это всё от счастья.       – Странная реакция организма на счастье.       Ровно сто двадцать пять ударов в минуту зафиксировал принесённый администратором отеля медицинский прибор. Минджу отказалась принять таблетки, соврала, что это для неё норма, но не соврала в том, что скоро всё пройдёт, стоит ей глотнуть свежего воздуха на балконе и побыть пару минут одной. С мороза она вернулась румяная, отшутилась и принялась наворачивать изрядно остывший пулькоги с невероятно вкусными закусками, которые любезно оставила Хёнджину забегавшая утром мама. Они посмотрели фильм, что выбрала Минджу, выпили бутылку какого-то дорогущего шампанского, после чего им попалось какое-то рождественское шоу, которое они даже не смотрели, начав разговаривать о чём-то сложном и простом, о чём-то глубоком и поверхностном одновременно. Они много смеялись, шутили друг над другом, Минджу всё так же продолжала смущаться от каждого сказанного ей комплимента. А потом они легли спать, так, в одежде, устав от всего, что произошло с ними за день, в предвкушении следующего дня, который был полон их трепетных надежд на будущее, потому что они всё ещё были молоды и их жизнь была соткана не только из разочарований и потерь.

Говорят, влюблённые сердца бьются в унисон, а это значит, что частота их сердечных сокращений рядом друг с другом измеряется одинаковыми числами.

      Хёнджин проснулся глубокой ночью, в горле его першило, он встал с кровати, накинул на Минджу сползшую простынь и направился в кухонную зону. На глазах попался тонометр, и он точно любопытный ребёнок не сдержался и решил себя диагностировать. От увиденного брови его сошлись густым лесом на лбу.       – Так, кажется, аптечку никто не уносил, где там были эти таблетки...