Часть 1
31 декабря 2022 г., 19:41
Зоро пытается открыть глаза и обнаруживает, что не может.
Ну, не совсем. Его правый глаз открылся просто отлично, но левый упрямо остаётся закрытым. Он инстинктивно подносит руку к лицу, пытаясь разомкнуть его, когда чувствует незнакомый выступ кожи над веком.
Шрам.
Он хмурится. Он не помнит, как получил рану над левым глазом, но опять же — теперь, когда он думает об этом — он также не помнит, как спал в вороньем гнезде. Он ломает голову, пытаясь понять, что он делал в последний раз, когда воспоминание омывает его, как ведро ледяной воды.
Триллер Барк. Бартоломью Кума. Команда, побежденная и потерявшая сознание.
Санджи.
«Скажи остальным, чтобы нашли нового повара…»
Зоро резко просыпается и садится прямо, мгновенно насторожившись. Он не чувствует никакой боли от движения, и страх мгновенно сжимает его сердце, как тиски — неужели он все испортил? Ему не удалось нокаутировать Повара? Санджи каким-то образом одержал верх над Зоро и — чёрт возьми — продолжил свой глупый, самопожертвенный план против Кумы…
Кто-то рядом с ним шевелится, и ход мыслей Зоро резко останавливается.
С ним под одеялом кто-то ещё.
С ним под одеялом спит кто-то ещё.
Зоро всегда думал, что с ним такого не случается. Он не напивается — без состязаний с ведьмой Нами — и даже тогда он не ложится в постель с незнакомцами. Это… никогда не заканчивается хорошо, поэтому Зоро снова двигается, пытаясь отодвинуться как можно дальше от фигуры, но вскоре понимает, что его рука перекинута через середину. Он случайно задевает ее, пытаясь отодвинуться, и ее владелец издает сонный стон голосом, который слишком хорошо знаком Зоро.
Это Санджи. Зоро спит с Санджи в позе, явившейся прямо из снов, в которых Зоро никогда бы не признался, и впервые за всё время своего срыва Зоро понимает, что он совершенно голый.
Зоро не совсем застенчив. Не то чтобы Санджи никогда раньше не видел его обнаженным, но сочетание одеяла, руки на животе и… совместного сна подразумевает множество вещей, которые могут привести Зоро к очередному срыву.
Должно быть, произошла ошибка. Не может быть, чтобы Санджи тоже…
Он приподнимает одеяло, укрывающее их обоих, и мельком видит очень бледную, очень голую задницу повара.
Предательский член Зоро заинтересованно подергивается.
Он смотрит на свою промежность, раздраженный реакцией своего тела. Вряд ли сейчас подходящее время — Санджи не скрывает своего отвращения к близости с представителями своего пола, и это даже не учитывает его отношения с Зоро, с которым он каждый день ссорится, обменивается оскорблениями и всем остальным, что противоположно «дружелюбию».
Зоро пытается взвесить свои варианты: убежать или улизнуть, оба варианта предполагают уход из вороньего гнезда до того, как кто-нибудь успеет даже намекнуть на то, что только что произошло, но, должно быть, он слишком долго принимал решение, потому что Санджи пробуждается ото сна и моргает затуманенными глазами.
У Зоро хватает ума прыгнуть к двери. Ещё рано, слишком рано для всего этого. Его конечности отяжелели, голова затуманена и сонная; Зоро недостаточно проснулся, чтобы разбить чёртово сердце…
Санджи прижимается поцелуем к его губам.
Блять…
Что, поцелуй?
— Я проспал? — спрашивает Санджи, когда они расстаются, его мысли, кажется, заняты такими вещами, как сегодняшняя стирка или меню для завтрака команды — вещи, которые, очевидно, не являются поцелуем Зоро. Как будто Санджи только что не сделал то, что Зоро считал совершенно невозможным; как будто Санджи не разыгрывал сценарий из самых смелых мечтаний с Зоро.
Словно это было нормально.
— Э-э, — это всё, что он смог сказать, когда его мозг практически отключился.
Санджи, похоже, не ожидал ответа от Зоро, потому что он просто зевает и проводит рукой по волосам. Зоро завороженно наблюдает за ним, рассеянно облизывая губы, пока Повар поднимает с пола свои штаны. Санджи натягивает их медленно, почти мучительно, как будто устраивает шоу, и эта мысль возбуждает, в некотором смысле, что Санджи позволяет ему смотреть.
— Иди спать, ещё рано, — говорит Санджи, закончив одеваться, и прежде чем Зоро успевает сформулировать какой-либо разумный ответ, Санджи наклоняется для ещё одного поцелуя. Как и предыдущий, он легкий и случайный — больше похоже на приветствие, чем на настоящий поцелуй, мягкое давление на уголок рта Зоро, которое прошло до того, как Зоро смог полностью осознать, что происходит. — Увидимся за завтраком.
Звук захлопывающейся двери эхом отдается от стен вороньего гнезда, когда Санджи исчезает, чтобы приготовить завтрак.
Зоро моргает.
Его рука рассеянно касается губ. Он только что поцеловал Санджи, медленно регистрирует его разум. Дважды. Всего несколько часов назад он думал, что скользящая хватка Санджи на его руке была самой близкой вещью, которую он когда-либо мог получить, прежде чем умер от рук Кумы. А теперь…
Он не понимает, что происходит, но одно он знает точно: он ни за что не сможет снова заснуть.
***
Зоро проводит пальцем по шраму у левого глаза. Это не больно, но когда он пытается моргнуть, у него ничего не выходит. Хорошо. Значит, он потерял глаз. Зоро считает, что ему следовало бы больше расстроиться из-за этого, но в основном это просто сбивает его с толку. Сила дьявольского фрукта Кумы должна была передавать боль, но все, что он получил, это шрам на глазу, который даже больше не болит. Не говоря уже о всей этой истории с Санджи, которая, черт возьми, была просто воображением? Неужели его мозг придумал иллюзию, чтобы компенсировать боль? При этой мысли у него резко щемит сердце, что очень глупо. Он никогда не надеялся, что его чувства к очень прямолинейному Коку когда-нибудь будут взаимными. И всё же… Он делает глубокий вдох. Ну, нет смысла обдумывать гипотетические предположения. Сейчас он должен выйти, найти Санджи и выяснить правду самостоятельно. Он вытягивает шею, потягивается и спускается по вороньему гнезду. В его окружении есть что-то тревожное — как будто все изменилось совсем чуть-чуть, как будто они стали как-то меньше — но он игнорирует это. Сначала завтрак.***
Завтрак странный, за неимением лучшего слова. Во-первых, команда, похоже, забыла сказать ему, что к ним теперь присоединился скелет — Брук, не так ли? Брук оживленно беседует с Робин о древних языках культуры, о которой Зоро никогда раньше не слышал, и она настолько увлечена разговором, что забыла отбить руку Луффи, чтобы тот не украл её хлеб. Зоро может смириться с этим. Луффи берет людей в свою команду по своей прихоти, и между оленьим доктором и киборгом без штанов говорящий скелет, кажется, вполне вписывается в команду. Другое дело… Санджи плюхается справа от него, и мозг Зоро замирает, кажется, в тысячный раз за это утро. Потому что Санджи сидит рядом с ним, что само по себе не так уж странно, но Санджи сидит так близко, гораздо ближе, чем Зоро привык, их плечи и руки прижимаются друг к другу. Прикосновение ощущается как лесной пожар на коже Зоро, и ему требуется вся его сила, чтобы просто не потащить Повара в лазарет, чтобы проверить его голову. Зоро никогда не строит планов. Он хорош в нанесении ударов, соглашаясь с любой жестокой схемой, уготовленной вселенной, пока он не знает, как нанести ответный удар… Санджи кладет свою руку поверх руки Зоро под столом. Зоро мотает головой так быстро, что слышен хруст его шеи. Он не упускает из виду, как кончики ушей Санджи стали ярко-красными от этого жеста, но в остальном всё так, как будто ничего не произошло — Санджи кричит Усоппу, чтобы он уже съел свой дерьмовый гриб, его правая рука парирует попытку Луффи вырвать его еду. Зоро мог бы поклясться, что всё это было лишь его воображением, если бы не тепло руки Санджи на его собственной. Он на мгновение сдвигает руку, пробуя воду, и кончик большого пальца Санджи скользит по ладони Зоро. От соприкосновения возникают искры чего-то, от чего у Зоро почти кружится голова. Впервые с тех пор, как он проснулся, у него, наконец, есть время по-настоящему оценить Санджи — мягкие линии его лица, выпуклость подбородка, изгиб губ. Его волосы длиннее и волнистее, чем помнил Зоро, и его щетина на лице определённо намного заметнее, чем раньше. Как долго Зоро был без сознания? Он открывает рот, чтобы спросить о Куме, но Санджи одновременно замечает его взгляд и сужает глаза. — На что ты смотришь, моховая голова? Зоро сжимает руку Санджи, когда он отвечает: — Ты прекрасно выглядишь. Зоро много раз думал об этом, раньше. Санджи, прекрасный во всех своих сочетаниях; мягкие линии его улыбок против жестких граней его поз, теплых рук и окровавленных ног. Иногда это слово цепляется за кончик его языка, универсальная истина, просящая быть сказанной: ты прекрасен. Зоро тоже много думал о реакции Санджи. Вероятно, гнев; одно из оскорблений, которыми они легко обменивались друг с другом, из тех, что должны были ранить. Он бы насмехался, а в ответ произнес бы привычное «дерьмовый фехтовальщик». Зоро знает, что Санджи предпочитает мужские слова вроде «привлекательный» или «обходительный», но Зоро никогда не мог думать о нем иначе, чем о красавце. Зоро готовится к худшему, но вместо этого Санджи ярко краснеет. — Тупица, — бормочет он, но выглядит довольным, и лёгкая улыбка, мягкая и застенчивая, появляется на его лице. — Почему ты такой смущающий. — Снимите комнату, — вмешивается Усопп, и Санджи только ещё больше краснеет. Зоро зачарованно наблюдает. Вот чёрт.***
Следующие несколько часов это запутанное дело, но Зоро знает, что это правда: это не его реальность. Возможно, это иллюзия, или он перенёсся в совершенно другой мир — удивительно, но не самое странное, что он видел, на что способен дьявольский фрукт. Если сила Бартоломью Кума может отразить что-то столь абстрактное, как боль, нетрудно ожидать, что она отразит такие вещи, как сознание или душа. Зоро не волнуют детали — это больше для Робин. Или Повара. И, кстати говоря, это, вероятно, хороший признак того, что он не в своей реальности, потому что в этой он встречается с Поваром. Нет других объяснений тому, как Санджи ведет себя с ним — краснеет, ерзает, довольно улыбается всякий раз, когда Зоро крутится вокруг него. Как будто ему действительно нравится, что Зоро рядом. Что за чертова новинка. Здесь что-то есть. Что-то в этом исходит от другого Санджи, что все эти привязанности ничего не значат, но… — Ой, — говорит Санджи, не отрывая взгляда от разделочной доски. — Разве ты не должен тренироваться прямо сейчас? — Пришло время дать отдых моим мышцам, — легко лжёт он и, почувствовав себя храбрым, добавляет: — Кроме того, я скучал по тебе. Раздается громкий хлопок, когда Санджи измельчает овощи с большей силой, чем необходимо. — Что за чёрт, — искренне бормочет Санджи, но Зоро видит, как румянец ползет вверх от основания шеи Санджи. — Ты… Что на тебя нашло в последнее время? — Что, я недостаточно это говорил? — спрашивает он, потому что это звучит как глупая идея. Он еще даже не успел ничего сделать с Санджи, а тот уже не может заткнуться. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе. Ты прекрасен. Он хочет говорить эти слова все время, потому что это правда, но также и потому, что он может. Когда Зоро поднимает взгляд, Санджи уже оставил свой нож и фартук на кухонном столе; он смотрит на Зоро сверху вниз с лицом, красным, как помидор, и, прежде чем Зоро смог прокомментировать это, Санджи толкнул его дальше в кресло и забрался на него сверху. — Тебе нужно научиться, когда нужно заткнуться, — говорит Санджи и целует Зоро — грубо и глубоко, не так, как утром, но не нежелательно. Зоро чувствует, как язык Санджи проскальзывает между его зубами, и да, черт, определённо не нежелательно. Как раз в тот момент, когда его мозг, наконец, приходит в себя, и он собирается наклониться к поцелую, Санджи отодвигается от стула, выпрямляется и смотрит на Зоро сверху вниз. На его лице бесящая ухмылка. — Да, ты определенно лучше, когда не говоришь всякую ерунду, — самодовольно комментирует Санджи, прежде чем вернуться к кухонному столу, и Зоро остается с самым странным ощущением победы и поражения одновременно. Зоро смотрит Санджи в спину и рассеянно облизывает губы, всё ещё вспоминая вкус Повара, теплый и яростный в его объятиях. Если так пойдёт и дальше, Зоро умрет до конца дня.***
Санджи оказывается очень тактильным любовником. Даже не в извращенном смысле, хотя это не неприятно. Рука на руке Зоро, когда Санджи проходит мимо, задерживается слишком долго, чтобы быть случайной. Пальцы, когда Санджи передает ему полдник. Украденные поцелуи каждый раз, когда они пересекаются на корабле, и Санни вдруг ощущается очень, очень маленьким. К вечеру Зоро оказывается с Санджи в ванной, его волосы моет повар. В этом жесте нет ничего сексуального, что, впрочем, делает его еще хуже, потому что Санджи заботится о Зоро, потому что ему не все равно. Это проявление привязанности, которое не только подходит Повару, но и, кажется, учитывает предпочтения Зоро — никакого воркования или кружения вокруг него, никаких упоминаний глупых прозвищ вроде милый или дорогой; просто маленькие кусочки ласки, разбросанные в течение дня. Хуже всего то, что Зоро не думает, что он даже может наслаждаться этим. Ну, на первый взгляд, так оно и есть: прикосновения, поцелуи, улыбка Санджи, легкая и свободная. Но его также мучает ноющее чувство, которое он никак не может уловить, что-то, что мешает ему сделать последний рывок веры и принять все это как свою новую реальность. Бывали случаи, когда он почти открывал правду, но так и не находил подходящего момента; Таузенд Санни — занятой корабль, а пираты Соломенной шляпы — еще более занятая команда. Первым делом они причаливают к острову, и не успевает Луффи опомниться, как оскорбляет короля местного народа, и они уже на пути к свержению другой монархии. Ночью, когда корабль погружается в дрему и между ним и Санджи наконец-то воцаряется тишина, иногда правда цепляется за кончик языка Зоро; но Санджи оказывается ласковее, и он притягивает Зоро к себе покрепче, а Зоро всего лишь человек, черт возьми. Зоро недостаточно силен для этого.***
Они находятся в двух днях пути от последнего острова, когда «Солнечный» пересекается с батальоном морских пехотинцев Вражеские силы состоят из двух галеонов, расположившихся на носу и корме «Солнечного», и их люди заполонили палубу прежде, чем Фрэнки успел сделать Взрывной переворот. Зоро жаждет драки — на предыдущем острове ему не удалось повоевать: улицы были переложены и привели его на другую сторону города, когда его команда сражалась с коррумпированным королем, — и он готовится к бою, когда один из пехотинцев приближается к нему с рапирой в руке. Зоро еще не успел полностью вытащить Вадо из ножен, когда другой морпех заметно побледнел и начал тянуть своего друга за руку, шипя: — Ты что, спятил? Его друг, рапира которого все еще нацелена на Зоро, пытается оттолкнуть его. — Что?! — Ты пытаешься сразиться с величайшим фехтовальщиком мира в поединке на мечах? Это… не может быть правдой. Он немедленно осматривает окрестности, пытаясь найти Михоука, прежде чем слышит, как Усопп раздраженно фыркает рядом с ним. — Очень смешно, Зоро, — говорит Усопп, — они явно говорят о тебе. Проходит мгновение, достаточно долгое, чтобы двое морских пехотинцев в страхе сжались, прежде чем до них наконец доходит. Он подозревал это. Фрукт Бартоломью Кумы, проталкивающий его сквозь время вместо реальности — безусловно, один из наиболее правдоподобных сценариев. И всё же он обнаруживает, что удивлен, и осознание теперь омывает его. Зоро пару раз мимоходом думал об этом — каково это будет, когда он наконец осуществит свою мечту. Он рассмотрел чувство выполненного долга за то, что сдержал свое обещание, данное Куине, и гордость, пришедшая вместе с этим. Он никогда не ожидал, что ощутит такую пустоту. — Эй, моховая голова! — Голос Санджи доносится с другого конца палубы, отрывая его от размышлений. — Сосредоточься! Зоро движется как раз вовремя, чтобы уклониться от топора, нацеленного ему в голову. Обладательница топора спотыкается от инерции своего оружия, и Зоро использует шанс, чтобы сбить её с ног Вадо. — Занимайся своим дерьмом, любимый повар. — Может быть, я так и сделаю, как только ты перестанешь мечтать, — кричит Санджи, без особых усилий нанося удар ногой с разворота парню в шею. Зоро смотрит на него в ответ, но он знает, что Санджи прав — у него сейчас нет времени размышлять о своей ситуации. Он прорывается сквозь врагов вокруг него, пытаясь закончить бой как можно скорее, но обнаруживает, что борется. Серьезность его потери зрения, наконец, доходит до него, поскольку ему трудно оценивать расстояние до врага, взмах его клинков не синхронизирован с его шагами и часто слишком быстрый. Его мышцы, должно быть, тренировались годами, они сильнее, чем он может себе представить, но это сила, с которой он ещё не знаком, импульс его собственных движений застает его врасплох, затрудняет его атаки и дает ему ненужные открытия. Не помогает и то, что один из его клинков не шусуи; должно быть, с ним что-то случилось, и его собственное будущее «я», должно быть, получило новый меч взамен. Хотя он может сражаться любым мечом как фехтовальщик, душу этого меча он не знает и не может полностью использовать её потенциал. Другому морпеху удается избежать его удара, и Зоро скрипит зубами от разочарования. Такая ошибка новичка совершенно неловкая; конечно, не соответствует титулу, который он якобы имеет… — Зоро! Раздаётся металлическая вспышка, и сердце Зоро падает, когда он видит, как Санджи принимает на себя всю тяжесть предназначенной ему атаки.***
— Хватит дуться. Зоро скрещивает руки на груди. — Я не дуюсь. — Конечно, нет, — говорит Санджи тоном, явно подразумевающим, что он не покупает ничего из того, что продает Зоро. Зоро глубже погружается в своё кресло и определенно не дуется. Санджи усмехается про себя при виде этого и возвращается к яблоку, которое он чистит. Зоро наблюдает за ним со своего стула у кровати Санджи, его здоровый глаз скользит по ранам, полученным Санджи во время боя — несколько синяков на виске, на шее и глубокая рана от плеча до бёдер. Теперь все они скрыты марлей и бинтами, но Зоро всё ещё помнит, как рана на боку Санджи стала фиолетовой от яда, нанесенного на вражеский клинок. На больничной койке должен был оказаться именно он. Видя Санджи таким и расплачиваясь за собственную оплошность, Зоро теперь понимает ноющее чувство, которое он испытывал раньше — ту пустоту, ощущаемую им до сих пор. Вкус славы, которую он никогда не имел и достиг кровью, которую он никогда не проливал. — Эй, ты делаешь себе больно, — замечает Санджи, и Зоро понимает, что он сжал кулак так сильно, что под ногтями появилась кровь. Санджи откладывает нож и яблоко в сторону, обхватывает руку Зоро, явно пытаясь утешить его; но кожа Зоро соприкасается с бинтами на пальцах Санджи, и это еще раз напоминает ему о его неудаче — не только защитить самого важного для него человека, но и руки, которыми он дорожит. Он убирает руку и игнорирует боль в сердце при виде того, как вытягивается лицо Санджи. — Повар, послушай, — начинает он. — Я не… я не тот человек, в которого ты влюбился. Выражение обиды сменяется замешательством; Санджи наклоняет голову, ища глазами, как будто ожидая, что Зоро в любой момент добавит «просто шучу». — Конечно, это ты, — медленно говорит Санджи, когда он, наконец, уверен, что фехтовальщик не шутит. — Зоро, это… это ведь ты. Зоро качает головой. — Нет, Повар, — говорит он, игнорируя комок в горле, когда смотрит прямо в глаза Санджи. — Есть кое-что, что я должен тебе сказать. И тогда правда, наконец, срывается с его губ. К тому времени, как он заканчивает, Санджи смотрит на него, широко раскрыв глаза и отвиснув челюсть, пока его здоровая рука путается в волосах. Наступает пауза, прежде чем Санджи прерывает молчание: — Чёрт. Зоро не может не согласиться с этим мнением. — Грёбаное дерьмо, — искренне повторяет Санджи и продолжает бессвязно: — это все дерьмово… это просто дерьмово, как это вообще-то имеет смысл. То, как ты вёл себя последние несколько дней… ты не думал, подожди, дай мне минутку, я сейчас… — Его рука начинает шарить по рубашке и карману, прежде чем дотянуться до того, что кажется тайником с сигаретами и зажигалкой под кроватью в лазарете. Зоро смотрит, как Санджи прикуривает и делает глубокую затяжку. — Чёрт, это было действительно необходимо. Нет, ты не можешь говорить дерьмо Чопперу — не тогда, когда ты только что бросил это Зоро пожимает плечами. Справедливо — у всех свои пороки. — Рассматривал ли ты другие альтернативы? — спрашивает Санджи через мгновение. — Я имею в виду, я не знаю, может быть, потеря памяти? У тебя были воспоминания только до, черт возьми, Триллера Барка? Это было вечность назад. — Я думал об этом, но я не знаю, — Зоро снова качает головой. — Я не думаю, что это так. Наверное, нужно спросить Чоппера о таких вещах, но инстинктивно… — Он кладет руку на грудь, чтобы подчеркнуть, — я знаю, что это не я. Я не старел с этим телом. Кончик сигареты Санджи светится ярко-красным, когда Санджи делает еще одну длинную затяжку. Повар, кажется, задумывается, нахмурив брови, прежде чем согласиться: — …Хорошо. Хорошо. Зоро, ты всё ещё… у нас всё ещё хорошо? В Триллер Барк мы не были… — Санджи делает паузу, на его лице появляется выражение ужаса: — Я перешёл какие-то границы? — Я всегда хотел этого, Повар, — быстро отвечает Зоро, — даже тогда. Даже сейчас. Если есть что-то, в чем он уверен в этом беспорядке, то это оно. — Тогда иди сюда, — хрипло говорит Санджи, возможно, пытаясь скрыть румянец, расцветающий на его щеках. Он тянет Зоро за руку, и Зоро позволяет отвести себя в кровать, и голова Санджи опускается на изгиб его шеи. — Мы разберёмся. Завтра. Это определенно не та реакция, которую ожидал Зоро. — Ты мне поверил? Санджи раздражается. — Я имею в виду, черт, не пойми меня неправильно, я чертовски напуган, но да, я доверяю тебе. — Когда Зоро опускает взгляд, Санджи поднимает его подбородок, встречаясь с ним взглядом. — Я всегда доверяю тебе. Зоро внезапно чувствует головокружение, и у него перехватывает дыхание. — Повар, — настаивает он, — я не тот мужчина, в которого ты влюбился. — Конечно, это ты, — легко говорит Санджи, как будто это простая истина. Зоро чувствует теплое дыхание Санджи в такт своему сердцебиению, и губы Санджи прижимают слова к коже Зоро: — Зоро, ты тупица. Разве я тебе не говорил? Ты — это ты.***
Может быть, это из-за похожего на сон тумана его окружения, или, может быть, его мозг слишком перегружен множеством чудес, что он едва может понять, что происходит; факт в том, что он просыпается и находит Куину, и не подвергает сомнению её присутствие. — Зоро, Зоро, — бормочет она, успокаивая. Она сидит на корточках перед ним, вечно одиннадцатилетняя, маленькие руки на её узловатых коленях. — Всегда так строг к себе. Он в замешательстве наклоняет голову, и она смеется, все еще так хорошо понимая его. — Ты когда-нибудь задумывался, — объясняет она, — что это награда? На ее лице игривая улыбка, и от этого взгляда у него под грудной клеткой словно гудит. — Ты знаешь почему, — отвечает он. — Зоро, я не знаю, — говорит Куина и кладет руку ему на плечо; если он не слишком задумывается об этом, он почти чувствует тепло её прикосновения. — На тебе так много груза, — говорит она. — Ты молод, но на тебе так много груза. Тебе не кажется, что ты заслуживаешь награды? — Как и ты, — возражает Зоро. — И ты не заслуживала… — он останавливается, дыхание прерывается, ногти впиваются в ладони. Такое чувство, что ему снова десять лет, и он слишком мал для всего. — Зоро, — шепчет она. — Дело не в заслуге — говорит он ей, в конце концов. — Это не моя награда, на которую я могу претендовать. Она вздыхает, раздраженная и нежная одновременно. — Как я уже сказала — всегда так строг к себе. — Научился этому у лучших, — усмехается он, думая о девушке, которая была больше, чем жизнь, которая устремила свой взгляд на мир, сколько он себя помнит. Жестко по отношению к себе, действительно. Куина садится рядом с ним и толкает плечом его руку. — Тогда тебе лучше поторопиться, плакса. — Да, — говорит он и быстро добавляет: — Да. Затем он закрывает глаза, пряча лицо в руках. Он чувствует теплое тело Куины рядом с собой, и ему требуется время, чтобы попытаться запечатлеть это в памяти. — Слушай, подожди меня, хорошо? Я знаю, что я ещё не совсем там. Но я работаю над этим. — Я знаю, — говорит она, и когда он открывает глаза, её больше нет. Только Санджи.***
Его первый инстинкт — протянуть руку, чтобы проверить вчерашние раны — почему Санджи сидит у кровати? Он сбежал от Чоппера? Если он снова порвет хоть один из своих швов, Зоро убьет его… Острая боль пронзает всё его тело, и Зоро замирает. — Чёрт, — Зоро слышит, как Санджи ругается от боли, и пытается смотреть сквозь темные пятна, запятнавшие поле его зрения. Его поле зрения, которое внезапно стало намного шире, чем он уже начал привыкать. Он снова моргает, просто для пущей убедительности, и понимает, что оба его глаза снова работают. В сочетании с болью, пронизывающей его тело, как низкий гул, становится ясно — он вернулся. В нужное время, в нужную вселенную, что бы это ни было, чёрт возьми. Санджи не обращает внимания на внутреннее откровение Зоро, предпочитая суетиться вокруг фехтовальщика, проводя рукой по волосам Зоро, задевая его шею, скользя вниз по руке. — Я… черт, мне нужно позвать Чоппера… — Всё в порядке, — хрипит он, хотя чувствует обратное во всех отношениях; в горле пересохло, голова раскалывается, всё тело болит. Но его переполняет потребность провести этот момент с Санджи, хотя бы ненадолго, поэтому он заставляет себя неопределенно махнуть рукой: — Просто нужно немного воды. — Хорошо, — быстро говорит Санджи, и просьба, кажется, успокаивает его, давая ему что-то делать. Зоро смотрит, как он возвращается со стаканом воды, и с удивлением обнаруживает, что Санджи кладет свободную руку ему на спину, неуклонно поддерживая его в сидячем положении, когда он делает глоток из стакана. Это слишком сильно напоминает ему о другом Санджи — том, который его любит, — и Зоро внезапно начинает тошнить. Он знает, что должен больше беспокоиться о своих ранах, но память о его возможном будущем всё ещё так жива. Он хотел рассказать Санджи о своих чувствах — хотел рассказать настоящему Санджи, его Санджи, — но теперь, столкнувшись однажды с перспективой отказа, он чувствует, как у него перехватывает горло. Зоро не боится смерти, но этого человека перед ним, свирепого, красивого и хрупкого, он боится. Он вздыхает, откидываясь на спинку кровати. Теперь его переполняет совершенно противоположное желание, которое он испытывал всего несколько минут назад — он просто хочет покончить с этим, чтобы Санджи позвал Чоппера и оставил его. Что угодно, только не напоминание о том, чего он не мог иметь. Но когда он, наконец, находит в себе силы поднять взгляд, Санджи по-прежнему здесь, наблюдает за ним с чем-то в глазах. Наступает минута молчания, а затем он чувствует, как рука Санджи касается его руки, и Санджи говорит: — Я рад, что ты в порядке. У Зоро перехватывает дыхание. Внезапно его захватывают образы другого Санджи, того, что был в его сне, того, что может быть в его будущем — мягкие губы касаются его ключицы, когда он упрекает: «Разве я не говорил тебе, Зоро? Ты — это ты. Ты мужчина, в которого я влюбился». Есть много вещей, в которых он не уверен, но Зоро знает, что нужно доверять Санджи — какой бы версии Санджи это ни было, в каком бы мире. Он заставляет себя сесть, игнорируя вспышки боли в боках. — Санджи. Санджи сразу же набрасывается на него, кладет руки на плечи Зоро, в панике повышая голос: — Зоро, ты дерьмовый фехтовальщик, что ты делаешь? Он пытается напомнить себе о необходимости сказать слова — потому что он может, а также потому, что это правда. Он берет себя в руки и говорит: — Санджи, я люблю тебя. Он слышит, как у Санджи перехватывает дыхание. Зоро чувствует, как его сердце учащенно бьется, подступая к горлу, но напряжение спадает, когда Санджи кладет руку на щеку Зоро, и когда Зоро встречается с глазами Санджи, они наполнены благоговением вместо отвращения. — Это реально, — говорит Санджи, почти про себя. — Ты не… Чоппер сказал, что дал тебе что-то крепкое, ты уверен… — Я всегда любил тебя, — вмешивается он и не может удержаться от улыбки при виде того, как Санджи краснеет. Он думал, что знал, каково это — иметь такого Санджи; но иметь этого Санджи… другой Санджи бледнеет в сравнении, слабая имитация настоящего. Это его Санджи — тот, кто жил, сражался и плавал вместе с ним. Это Санджи, которого он любит. Зоро наклоняется для поцелуя, жест кажется новым и знакомым одновременно; и Санджи идёт ему навстречу.***
Когда Чоппер закончил осмотр — и после долгих часов суеты, ругани и танцев от маленького доктора («Я не рад, что ты назвал меня лучшим, хорошо?»), Зоро снова находит Санджи, ерзающего у его кровати, с горящими красными щеками. — Эй, говнюк, — кричит он, проскальзывая в руку Санджи, чтобы успокоить его. «Ты слишком много думаешь. Что это? — Я только что понял, что не сделал, — бормочет Санджи, и это действительно удивительно, насколько красным может быть его лицо. — Знаешь, я не сказал этого в ответ, когда ты… Я тоже тебя люблю, — последние четыре слова неуклюже слетают с губ Санджи, но им всё равно удается согреть Зоро. — Ты знаешь это, верно? Зоро усмехается, думая о будущем, которое у них могло бы быть, о будущем, за которое он будет бороться. — Да.
