Когда-то мы вместе смотрели на звёзды

Я вспоминаю его с первым снегом, невесомо оседающим на голую землю и на мои ладони и тут же тающим, обещающим зиму, и в ожидани этой магии едва ли меньше волшебного, чем в ней самой. Он был таким же — волшебным, мягким, как будто вышедшим из сказки, но абсолютно реальным, что делало его ещё более невозможным. Я вспоминаю его с первой метелью, когда после учёбы бегу домой и пью горячий чай, глядя в окно на бушующую вьюгу. Он был таким же — как эта вьюга и как чёрный липтон с ложкой сахара; был морозным и колючим — и улыбкой согревал так, что никакие холода были не страшны. Я вспоминаю его, когда попадаю под проливной дождь — сильный, безжалостный, но дающий ощущение свободы; вспоминаю, когда смотрю на звёзды — постоянные и далёкие, невероятные, существующие за миллионы километров от меня и всё равно видимые мне, всё равно дающие мне возможность на них смотреть. Когда-то мы вместе смотрели на звёзды — по пути домой кто-нибудь из нас поднимал голову вверх и говорил "смотри", чтобы второй увидел — далёкие белые точки, полную луну, закат или облако причудливой формы, — потому что мы оба были заворожены этой красотой, и это была одна из многих, многих вещей, объединяющих нас. Но в него я была влюблена больше, чем в небо, и вот в этом мы не сошлись. Я вспоминаю его, когда вижу, как кто-то кормит бездомного кота (он всегда любил кошек), когда жарко спорю с кем-то (мы часто пререкались, и никогда не могли при этом сдержать улыбок), когда из всей компании только один понимает мою шутку, или когда кто-то шутит, заставляя меня искренне засмеяться. Я вспоминаю его с первым весенним солнцем, с первыми бегущими ручьями и запахом приближающейся свободы. Он тоже был как весна или осень; он был предвестником, первым снегом и первой капелью, чем-то между зимой и летом, чем-то, охватившим весь спектр, хмурым и светлым, закрытым и честным, смешным и серьёзным. Он всегда был чем-то между, был моим переходом от понятного тёплого детства к пугающей, неизведанной взрослой жизни. Он был для меня самой большой загадкой и одновременно ответом на все вопросы; в нём было всё, что я любила, а во всём, что я любила, я видела его. Я вспоминаю его, возвращаясь в родной город, проходя по улицам, по которым ходила с ним, встречаясь с людьми, которые знакомы нам обоим; а, вспоминая его — вспоминаю себя из того времени. Он был моим ключом от всего мира, и весь мир был собран в нём. Но замок на двери поменялся, и мир за ней — тоже. Я вспоминаю его, когда встречаю его на улице — выросшего, повзрослевшего, но с теми же звёздами в глазах и апрельскими сумерками в улыбке. Встретившись с ним взглядами, я светло улыбаюсь. В груди у меня — блаженное "ничего".