Поцелуи со вкусом мандарина

— Скумбрия, я пришёл. Тихо хлопает входная дверь. Чуя поворачивает замок и складывает связку ключей с небольшим брелком на комод. Переложив один из двух пакетов в освободившуюся руку, Накахара тихо выдыхает, разминая затёкшие пальцы. Немного так постояв, он, встрепенувшись, складывает пакеты около стены. Полиэтилен громко шуршит, содержимое пакетов немного перекатывается внутри, и Накахара замирает, следя, чтобы ничего не перевернулось и не выпало. Но шорох прекращается, и он выпрямляется и через мгновение аккуратно складывает любимую шляпу около ключей. На высокую вешалку отправляется длинный чёрный плащ. Расправив складки на нём, Чуя плюхается на невысокий пуфик, чтобы разуться. — Эй, Дазай, разбери пакеты! — Звонко кричит он вглубь квартиры, стаскивая с пяток туфли. Сняв обувь и поставив её к ряду остальной уличной обуви, Накахара замирает на пуфике, вслушиваясь в тишину. Подождав какое-то время, он уже собирается со вздохом встать, но тут из гостиной раздаётся громкое мычание, и слышно, как по паркету шлёпают босые ступни. В дверном проёме вырастает высокая худощавая фигура, взъерошивающая густые волосы. — Привет, — Дазай легко улыбается рыжеволосому, направляясь к пакетам. Чуя с улыбкой кивает ему и встаёт с пуфика, потягиваясь. — Ого, много всего, — шатен тихо охает, когда берёт в руки пакеты. — Ты что, пол магазина скупил? — Да там по мелочи, — Накахара лениво машет рукой, направляясь в спальню, на ходу расстёгивая жилет. На это Дазай лишь беззлобно вздыхает. Сколько бы времени они не жили вместе, он никогда не сможет привыкнуть к тому, как много продуктов обычно покупает Чуя. И рыжеволосого ещё можно было бы понять, если бы он покупал продукты лишь для себя. Всё же он следит за своим здоровьем и телом, и ему нужно хорошо питаться, чтобы поддерживать мышечную массу. Но не все покупки лишь для Накахары. Для него тоже. Ему всегда было на себя как-то плевать, так что он и не следил, если что-нибудь в холодильнике и поел ли он хоть что-то. А вот Чуя следит и заставляет есть. Ну, как заставляет. Он сам не может устоять, когда из кухни так вкусно пахнет. Он часто дразнит Чую, называя того хозяюшкой, но на самом деле знает, что о нём заботятся и благодарен за это. — Ты все мандарины скупил или что-то всё же оставил? — Нахмурившись, кричит Дазай, разглядывая два больших целлофановых пакета с яркими цитрусовыми. В дверном проёме появляется Чуя, натягивающих домашнюю футболку. — Нет, а что? — Ничего. Просто так много, что я уже подумал, что ты взял все, что имеются. У тебя же в последнее время зависимость, вот я и беспокоюсь о благополучии районных супермакетов, — Дазай беззвучно смеётся, пока порхает по кухне, разнося продукты. Чуя хмурит брови. Злится. Осаму мельком поглядывает на него, думая, как раздразнить ещё сильнее. Его рыжик такой милый, когда злится. — Какая зависимость? О чём ты вообще? — Парень-мандариноман — горе в семье, — не слушая его, весело тянет Дазай. — Да мне просто хочется мандаринов! — Взрывается Чуя, хотя всё же держится. Понимает, что Дазай просто дурью мается, поэтому и дразнит. — Сам не знаю, почему. Может, из-за Нового Года, типа символ… Накахара сбивчиво оправдывается, будто его желание поесть мандаринов — что-то плохое и незаконное. Дазай всегда может заставить засомневаться в самых простых вещах. А шатен уже не смеётся, а просто улыбается. Но улыбается нежно-нежно, разглядывая своего парня, когда тот пытается ещё как-то объясниться. — Я же шучу, — Дазай медленно подходит к Чуе и гладит того по щеке с еле заметными веснушками. — Да знаю я, — Накахара смущённо отмахивается. Неожиданные нежности всегда застают его врасплох. — И вообще, в цитрусовых много витамина С. Полезно, короче. — Да, но поедание большого количества мандарин может вызвать переизбыток витамина С в организме, что может привести к тошноте, головокружению, кожной сыпи и даже к расстройству сердечной деятельности, — с важным видом сообщает Дазай, но в шоколадных глазах пляшут весёлые искорки. — Врёшь? — Со смешком спрашивает Чуя, но всё ещё сомневается. Дазай часто говорит всякие глупости, но при этом может, шутя, сказать и что-то правдивое. Шатен не отвечает, многозначительно улыбаясь. Накахара буквально читает в его глазах «а ты как думаешь?» и закатывает глаза. — Ладно, не важно. Чуя, махнув рукой, скрывается в ванной, и как только хлопает дверь, слышен глухой шум текущей из крана воды. Дазай, всё ещё улыбаясь, возвращается к пакетам. У Чуи руки пахнут мандаринами. Такой тёрпкий, но одновременно приятный запах. На пальцах пару бледных жёлтых пятен от сока, но они не липнут, да и идти мыть руки как-то лень. Одной рукой он держит толстую книгу в мягкой обложке, а другой — почищенную мандаринку, которую изредка подносит ко рту, чтобы осторожно оторвать зубами дольку и позволить сладкому соку растечься на языке. Он любит мандарины в этот период. Они большие, но без косточек и приятно сладкие. — Каннибализм, — шутит Дазай, входя в комнату и рассматривая читающего парня, сидящего на широком диване. Видимо, книга интересная, и Чуя полностью ею поглощён, раз уж сейчас он смотрит на шатена недоумевающим взглядом. Дазай тихо хмыкает, но шутку всё же поясняет: — Ты сейчас ешь мандарин, хотя и сам, как мандаринка. Видимо, книга очень интересная, раз уж Накахаре нужно ещё пару секунд, чтобы и с объяснениями понять шутку. — Ты дальтоник? — Чуя приподнимает бровь. — Цвета же совсем разные. Для наглядности он машет мандарином около волос. Цвета и правда разные. Мандарин яркого жёлто-оранжевого цвета. А волосы Чуи имеют более спокойный оттенок рыжего, с прожилками тёмного янтаря и горящем на свету красным золотом. Дазай лишь качает головой. Чуя часто не понимает шуток. Исполнитель мафии, видите ли, слишком серьёзный для этого. Накахара возвращается к чтению, а шатен думает уже уходить, но тут его глаза начинают загадочно блестеть, а тонкие губы растягиваются в озорною улыбку. Вместо того чтобы покинуть комнату, он плюхается на диван и заглядывает в глаза Чуи. Тот отрывает взгляд от строчек и недоумённо смотрит в ответ. — А мандарин вкусный? — Уточняет Дазай, и блеск в его глазах Чуе не нравится. Накахара слабо кивает, не понимая, к чему это. — Дашь попробовать? Чуя возмущённо мычит: — Иди и сам возьми. Ноги-то не отсохнут. К тому же они нормально чистятся. — Ну, Чуя! — Дазай дует губы, состраивая обиженную моську. — Мне один много будет, я хочу только одну дольку! И вообще, вдруг я помою, почищу, а мне не понравится? — Не понравится — мне отдай, — спокойно отвечает Чуя, возвращаясь к чтению под возмущённый вопль. Какой же он иногда ребёнок. А Дазай и не думает проигрывать: громко упрашивает, заглядывая в глаза и стараясь отвлечь от книги. Накахара пытается сосредоточится на чтении, но это просто невозможно, когда ноют прямо в ухо. — Ладно, — всё же сдаётся Чуя, когда мольбы переходят в конкретные завывания. Дазай тут же замолкает и с блестящими от радости глазами смотрит, как рыжеволосый отрывает одну дольку и отдаёт ему. Выдохнув тихое «спасибо», Осаму закидывает её в рот. На языке расплывается освежающая сладость, и Дазай жмурит глаза от удовольствия. Хотя ему больше приятно от того, что его кормит Чуя, а не от того, чем именно кормит. У Чуи дёргаются уголки губ, когда он смотрит на эту картину. Как довольный кот. А Дазай, быстро дожевав, просяще смотрит, безмолвно упрашивая еще одну. Накахара вздыхает. Кто бы сомневался. Но мягко улыбается и даёт шатену ещё одну, а потом ест сам. Теперь он и правда кормит Дазая. Но четвёртую дольку, когда мандарина осталось немного, Осаму есть не торопится. Вместо этого он как-то странно на неё смотрит. — Чуя. Накахара поворачивает голову к Дазаю. Тот держит пухлую дольку одними губами, глаза немного потемнели. Но Чуя не пониманием, поэтому шатен вытаскивает дольку. — Поцелуемся? Так делают с шоколадом, а я хочу с мандарином. Чуя кривится. — Фу, нашёл, что сделать. Я не хочу, не понимаю я этого. Дазай ждёт, когда рыжеволосый всё же согласится, но тот лишь мотает головой и кривит губы. Осаму вздыхает. Упёртый баран. Но его лицо озаряется, и через мгновение долька уже снова у него во рту, и он проглатывает её, почти не жуя, и наклоняется к Чуе для поцелуя. Чуя удивлённо замирает, когда его губы накрывают другие. На чужих губах яркий вкус цитрусового, ощущается приятная, чуть тёрпкая сладость на языке. Щёки немного краснеют. Чуя быстро моргает, но потом медленно прикрывает веки и прикрывает рот, отвечая на поцелуй, позволяя поделиться с ним этой сладостью. Во рту Чуи тоже есть отголоски мандарина, и хотя они не такие яркие, как у него самого, Дазай всё равно их чувствует. А ещё чувствует, какие приятные и мягкие чужие губы, как идеально они соприкасаются с его. Но Осаму отрывается от них, когда кислород в лёгких начинает заканчиваться. Во рту всё ещё сладкий привкус, но это не так важно, как лицо Чуи, его припухшие губы, еле заметных румянец на бледном лице и мелко дрожащие ресницы. Он смотрит как-то отстранённо, когда Дазай берёт из его руки остаток мандарина и отрывает предпоследнюю дольку. Теперь он жуёт более тщательно, чтобы точно весь сок покрыл язык, зубы, верхнее нёбо, и снова целует. Вкус такой яркий, будто сам ешь мандарин, но это в разы приятнее. — Хей, я не для этого мандарины покупал, — тихо шепчет Чуя, слизывая с губ чужую слюну со вкусом мандарина. — Тогда я могу поцеловать тебя и просто так, — чужой шёпот освежает губы, и Дазай снова мягко целует. Через пару дней Новый Год. Витрины уже давно украшены маленькими ёлочками, пушистыми «дождиками» и горящими всеми цветами радуги гирляндами. На улице то тут, то там раздаётся звонкий смех людей, радующихся приближающемуся празднику. Но они сейчас забыли, какой сегодня день и где они, когда тёрпкий запах мандаринов лижет ноздри, а на языке расползается освежающая сладость.