Sanguis custodia

Ночью снежило мягко, и пригород теперь до тошноты похож на поздравительную карточку, из тех, которыми люди обмениваются в тёмные времена года. Лишь по краям расчищенного дорожного полотна живут отвалы грязной снежной каши: по Велвет-лайн проживают в основном человечики богатые, так что и дороги здесь уже успели подчистить на совесть даже в это вроде как праздничное утро. Направляя машину в нужный проезд, Аспид усмехается. - А откуда ты веришь, что доктор Клара там? В негромком голосе не уловить никакого волнения - одно безмятежное любопытство. - "Откуда ты знаешь", - сухо поправляет Аспид. - Говори по людским правилам. - Так откуда ты знаешь? - Где ещё ей быть, старой мерзавке. Беляк теребит свой высокий воротничок - от привычки пощипывать пальцами прилегающие рукава или воротники пафосной человеческой одежды пока ещё трудно избавиться - и высказывает следующую мысль: - Я не думаю, что доктор Клара будет очень рада нас видеть. - Хха, да если она будет рада, я сожру свои перчатки, - отвечает Аспид. Они с Беляком уже почти на месте. - "Съем свои перчатки", - мягко произносит Беляк. - Правильные люди же не говорят "сожру"? Потому что это грубо. На это замечание Аспид отвечает коротким острым ругательством, по-правски, и долговязая бесцветная подлетка улыбается. Доктор Клара полгода назад сделала Беляку новое лицо, ровное и гладкое, и этим лицом снова можно по-настоящему улыбаться. *** На дорожке, ведущей к крыльцу, лежит непотревоженный слой рыхлого снежка. Сам же дом отнюдь не поражает размерами или роскошью фасада, но выглядит довольно элегантно и украшен к праздникам лишь цветной гирляндой под свесом крыши да обманчиво-скромным зелёным венком на входной двери. Аспид хмыкает: венок сотворён из настоящего падуба, это не воняющая пластмассой обманка, и кроваво-красные ягоды в остролистой зелени так и сияют - почти цвет-в-цвет приталенному Белякову пальтишку. В этом венке с узенькой белой лентой чувствуется Кларин стиль. Возможно, сама его вила для человечьего праздничка, со своими мелкими отродьями. - Некоторые люди верят, что первый гость в такой день, как сегодня, может принести счастье на целый год, - говорит Беляк. - Так вчера сказали по телевизору. Если первый гость, который переступит порог, будет выглядеть как темноволосый мужчина... - Хорошо, что упоминаешь, - Аспид передаёт в руки подлетке несколько ярко упакованных коробочек, оставляя себе только самый неказистый маленький пакет в простой коричневой бумаге. - Пропущу тебя вперёд, если нас пригласят зайти. А нас пригласят. В самом деле, переступив порог этого дома, Аспид принёс бы Кларе счастья только одним способом - моментально издохнув прямо в прихожей. Вряд ли старая сволочь верит в эту белиберду, но почти наверняка она о ней слышала; уже ради этого знания первой через порог шагнёт "племянница", к тому же совершенно беловолосая. Чтобы и в новом году Клара не рассчитывала на счастливую, лёгкую жизнь. *** Дверь отворяет Кларина дочь, сутулая тётка в умеренно уродливом "праздничном" свитере. Волосы у неё выкрашены в тон шампанского, как велят в этом сезоне модные журналы: возможно, это и выглядело бы роскошно, будь сами волосы поживее и попышней. При виде гостей глаза у неё чуть округляются, а на лице возникает растерянная улыбка: - Господин Холт!.. Как вы здесь... - Дорогая Лидия, мы не посмеем отвлекать вас от праздника. Да, позвольте вам представить мою племянницу Падму... просто оказались поблизости и решили передать подарки для ваших очаровательных дочерей и для вашей матушки - вы с ней наверняка увидитесь раньше меня... - Это вам, - тихо, но внятно говорит Беляк, опустив очи долу, и безошибочно протягивает женщине нужный свёрток - изрядную коробку дорогущего печенья с корицей и имбирем. Где-то с испода пачки даже наврано, что сделано оно "на настоящих эльфийских чарах", чем собственно и объясняется цена. Может, какой-нибудь малахольный эльф и впрямь ненароком плюнул в тесто, кто знает. - О-о-о-о, - тянет Лидия, - спасибо... Мама здесь, она будет рада... да что же это я - заходите, выпейте с нами чаю! Аспид отпускает тщательно отмеренную порцию вежливых колебаний: "ну что вы, так неловко беспокоить вас", "только если это удобно", "совсем ненадолго", "польщён вашим приглашением", "не могу отказать прекрасной даме" - и Кларина дочь даже розовеет от удовольствия. Беляк тщательно вытирает подмётки о жёсткий коврик и знай хлопает глазами, оглядывая прихожую самого настоящего человечьего жилья. Прежде Беляку не приходилось бывать в таких домах. Выучка выучкой, а пришла наконец пора испытать, как мнимая племяшка будет справляться. Ведь Клара-мордоправка ни словечка лишнего не сболтнула своему драгоценному выводку. И не сболтнёт, если только не выживет из ума. - Лидия! Кто там? О, ради такого выражения на лице старухи Аспиду не жаль потраченных усилий - пусть и мелькнуло оно лишь в первый восхитительный момент. Госпожа мордоправка не хуже самого Аспида знает, как нужно себя держать. Внучки Клары живо знакомятся с юной племянницей господина Холта, принимают из её рук яркие коробки, вышколенно благодарят, поглядывают на нежданных гостей с озадаченностью и интересом. - Да какое там "господин Холт", - улыбается Аспид младшей девчонке, Маргарет. - Мы с вашей бабушкой давние верные друзья, так что можете называть меня просто Джеком. Краем глаза Аспид внимательно следит, как при этих словах Клару будет корёжить. И всё-таки её самообладанием нельзя не восхититься. Через совсем короткое время ярость и страх становятся совершенно незаметны для глаз, если не считать того, что Клара употела как свинья в своей пушистой домашней кофте и, кажется, забыла, как моргать. - Я тут взял на себя смелость... - Аспид кладёт перед ней на стол маленький коричневый свёрток. - Не знал, чем вас порадовать, но надеюсь, угадал. В общую комнату, которую люди зовут "гостиной" влетает отлучившаяся на минутку Лидия. Каким-то образом она успела не только прихватить чайные чашки, но также поменять свой уродливый свитер на серебристо-серое платье, зачесать свои дохлые волосы на косой пробор и даже слегка подштукатуриться. - Не стоило... ради бога, Джек, - выговаривает Клара. Когда-то в незабвенные времена, в другой жизни, старший ррхи угнал до смерти оленя. Прежде чем лечь на землю и испустить дух, тот олень... словом, у него был точно такой же взгляд. - Ну же, мама, не томи, открывай, что там? Семена. Гладкие, блестящие и тёмно-бурые живые семена. Упаковка подписана вручную на давно мёртвом людском наречии - впрочем, Кларе это не помеха, она знаток всей этой ерунды. Они проехали через полмира, чтобы лечь сегодня в ладонь старой госпожи Лаймон. На единственный миг даже можно было вообразить, что сейчас она швырнёт чёртовы семки прямо в произведение собственного искусства - в человечью рожу Аспида. - Sanguis custodia, - говорит Клара. - Невероятная редкость. Не могу представить, как вы её добыли, Джек. - Просто маленькая благодарность, - Аспид пожимает плечами. - Я же знаю, как вы любите заботиться об удивительных растениях. Лидия восторженно тараторит что-то о том, что у её матери всегда были "зелёные пальцы", и что в новой маминой оранжерее, недавно построенной, чтоб вместить всех её питомцев для отдыха души, непременно найдётся место для такого прекрасного подарка. - Спасибо, доктор Клара, - подаёт голос "племянница". - Мы вам так благодарны. Лидия бегло взглядывает на Беляка и понимающе кивает, воздерживаясь от подробных расспросов. Ну ещё бы. Пусть думает, что её гениальная матушка всего лишь подправляла бесцветной Падме не удавшийся от природы нос или избавила от гадкого родимого пятна это белое личико. *** Чаепитие проходит славно. Беляк ведёт себя идеально. Даже не пытается залезть руками в сахарницу. Не звякает ложечкой о край тонкой фарфоровой чашки и жуёт печенье с закрытым ртом. Беседу же поддерживает как по писаному - Аспиду вовсе не к чему придраться. - Падма, откуда вы? - интересуется Лидия. - Из Мэллоу-бёрн, - отвечает Беляк немного смущённо. Мэллоу-бёрн - это такие чёртовы дюбеня, что не враз найдёшь и на подробной карте. А местный бёрнский говор здесь, в Аргесте, даже другие люди не все понимают на слух, каковой факт может очень сыграть на руку, если Беляк будет даже напропалую лепить ошибки в столичной людской речи. Но пока что сучий глист справляется, превосходя ожидания. - Вы приехали погостить? - Я здесь учусь. - Беляк опять опускает свои бесцветные ресницы и вдруг, улыбнувшись, порет довольно уместную отсебятину: - Дядя Джек так добр. Чашка в Клариных руках опасно дребезжит о блюдце при этих словах, и у Аспида тепло на сердце - может быть, и не только от того, что Белякова импровизация случайно поддела старую сволочь. "Насколько же лихо тебе пришлось, сучий ты глист, рванина... если теперь ты и в самом деле думаешь, будто я - добр..." За пустяшными разговорами и хорошим чаем пробегает полчаса или около того. - Прошу меня простить, - говорит Беляк, отодвинув стул. - Я только на минуточку. - Патриция, покажи гостье, где у нас ванная комната, - тихонько велит Лидия старшей дочке. Уже поднявшись из-за стола, Беляк кивает девчонке: - Большое спасибо, Патриция. А то право я с трёх чашек щас ужо обоссусь. Мелкая Маргарет хихикает, зажав рот ладошкой, и если бы не это, так в гостиной была бы мёртвая тишь. - Мэллоу-бёрн, - вздыхает Аспид и разводит руками, как бы извиняясь. Клара хмыкает, а её дочь от неловкости пускается уверять, что это всё пустяки, не стоящие внимания, называет Падму "очаровательной юной дикаркой" и уверяет, что "девочка очень скоро совсем освоится в новой для неё среде". Мигом вернувшаяся Патриция - глаза с озорным огоньком - спрашивает разрешения показать Падме, как она украсила свою комнату. - Вряд ли нашей гостье будет это интересно, - возражает Клара. На бледных скулах у неё цветут два маленьких розовых пятнышка. - Конечно, Падме будет интересно, - говорит Аспид. - Думаю, она будет в восторге. На самом деле моя Падма всего на пару лет старше вашей Патриции, - обращается он к Лидии. - просто девочка очень рослая для своего возраста. *** Через несколько минут мелкая Маргарет тоже ушмыгивает из-за стола - не торчать же тут одной среди скучных взрослых; из комнаты наверху доносятся звуки самого обыкновенного веселья и звонкие молоденькие голоса. Клара вслушивается в них так жадно, что то и дело теряет нить пустяшной чайной беседы, приличествующей случаю. Возможно, Аспид и пожалел бы её, если бы вообще был способен на такое движение нутра, как жалость. Всё-таки старуха чертовски важна. Всё-таки она помимо прочего совершила невероятное. Так заштопать и перелицевать эту рвань с глазами... вылепить настоящий людской аккуратный нос из того, что было... и левая щека, даже вблизях почти такая же ровная, как правая. И ещё рот, который снова умеет улыбаться. ("Вы требуете невозможного, - старухины стальные глаза блестят холодно и зло. - Даже сам Господь Бог не скроит из этого нормальное человеческое лицо"! Аспид мягко прикасается к старухиному плечу, отдувает с её лица короткую платиновую прядь. "Потому что вы сделаете невозможное, Клара. Я в вас верю. И у нас с вами для этой веры есть все основания, не так ли"?) По зиме пустой-лютой под горой крутой под горой крутой под дубовыми корнями в чёрной яме - Беляк поёт только в полдуха, сдержанно, незнакомыми людскими словами, но голос и напев бегут вдоль хребта безжалостным электричеством. Разговор в гостиной прерывается, и Аспид, благополучно не своротив ничего со стола, медленно возводит взгляд к потолку, хотя отнюдь не обладает даром видеть сквозь домовые перекрытия. Рожайся, солнце моё одинокое моё единственное моё подымайся, смей не жалей - Клара приоткрывает рот, будто собралась что-то сказать, да так и сидит, а её дочь поднимает брови и тоже всё посматривает растерянно на потолок. Не жалей их псов ни их голосов ни цепей ни слов жильная колыбель твоя костяная - - Н-никогда раньше не слышала этого кэрола, - произносит Лидия. - Или это гимн?.. Ещё бы ты слышала, - думает Аспид. - Небось глист только что по-вашему перевалял. - Она поёт, как ангел, - в голосе Лидии звучит робость и какая-то беззащитность, и вот тут Аспид прекрасно её понимает. Остаётся надеяться, то она не слишком-то успела вслушаться в слова, обманувшись напевом и голосом. Есть у сучьего глиста сила, перед которой даже сам Аспид Пожиратель волков... смиряется. А ангельё бы ваше пернатое, розовощёкое - сдохло бы от зависти. - Вы правы, - отвечает Аспид. *** Напоследок Падма и Патриция обнимаются, как давние подружки. К полному восторгу всех присутствующих, кроме одной лишь онемевшей со страху старой госпожи Лаймон, Лидия зовёт Падму захаживать в гости к её дочке, и обе тут же деловито договариваются, какой фильм для совместного просмотра нужно будет взять в видеопрокате (добрая бабушка как раз подарила Патриции абонемент). Аспид подаёт "племяннице" красное пальтишко, поправляет шапочку на жёстких белёсых кудрях. Они благодарят за чай, прощаются. Даже Клара выползла в прихожую их проводить, должно быть, чтобы убедиться, что гости и в самом деле отчалили. *** - Эта Падма такая удивительная девочка, - говорит дочь. - Ещё удивительнее, чем мы могли бы представить, - отзывается Клара слабым голосом. - Ой, мама, а этот господин Джек Холт... он так на тебя смотрел. - Что? - Я говорю, ты у меня до сих пор самая красивая. Я хочу сказать, он интересный мужчина, к тому же ты говорила - он до сих пор не женат... - Глупости, - Клара взмахивает пустой ладонью и заставляет себя улыбнуться. Добрые слова Лидии, её хорошее отношение после стольких лет стоят недёшево. Стоит того, чтобы беречь. И Клара, пока ещё в силах, изо всех жил будет беречь то, чем она теперь богата. Что ж, пусть даже проклятым тварям отлично это известно. И Sanguis custodia... Издевательский дар, но поистине царский. Мысленно Клара уже подбирает подходящее место в своей новенькой оранжерее, достаточно просторной и оборудованной всем необходимым для самых прихотливых её питомцев. Пройдут месяцы, возможно, год совершит полный оборот, а в её маленьком саду вечного лета расцветёт это новое чудо и гордость, полная чёрной горечи - Кровавый Страж. Королева-чародейка, потерявшая в один миг всех своих родных, вырастила на месте их погребения тяжёлые алые цветы, пахнущие железом и солью, и пока цветы были живы, она всё ещё могла видеть любимых, и говорить с ними... цветы оберегали её от горя и одиночества - так, по крайней мере, гласит эта старая глупая легенда. *** Беляк едет тихо, мурлычет под нос эту свою песенку, играя напевом. Разглаживает на костлявых коленках подол пальто. Аспид тоже не заводит пока разговоров, только ухмыляется помимо воли. Наконец Беляк спрашивает: - Мне всё удалось? Помолчав и перебрав в уме подробно все события, Аспид уточняет хмуро: - Сиденье у них в сортире... кверху оставлено? - Книзу. - Вода спущена? - В точности так. - И вокруг чисто? - Да. Аспид вздыхает. - Вот и молодцом. Только вместо "щас ужо" правильные люди говорят "сейчас уже". А насчёт того, что "обоссусь" они вообще не уточняют. Это ясно? - Ясно. Наверное, не нужно было этого говорить. - Да нет, почему. Я развеселился. А на будущее учти. Беляк кивает. - Я помню всё, что ты мне объяснил, но только ведь ты не тронешь Тришу и Мэгги. - Если их бабка будет выделываться... - Даже если будет. Триша и Мэгги такие славные. И маму их ты тоже никогда не обидишь, правда. - Нужно будет - ещё как обижу, ха. - Нет, - Беляк даже не возражает толком - голос ровнёхонький, мечтательный и певучий. - Сучий ты глист, да откуда же у тебя вскочила в твою пустую башку такая хренова ересь? Беляк только качает кудрявой головой. Это трудно понять, но ведь бледная рванина действительно ничуть его не боится. И с какого-то дерьмового рожна считает старого злобаря добрым. Так глупо. Но отчего-то не хочется Беляка подводить. С этой костлявки и так уже... достаточно. Хватит. - Пусть живут пока, - великодушно разрешает Аспид. - Там посмотрим. Солнце моё. Одинокое моё. Единственное моё.