прощай, Путешественница.

это маленькое летающее существо, всегда сопровождавшее Путешественницу, оно впервые было на земле. такое крошечное и неприметное, что окажись в этот момент вокруг достаточно людей, непременно бы затоптали и даже не заметили. на светлом наряде виднелись пятна пыли и запёкшейся крови, до которых существу уже, похоже, не было никакого дела. все смотрели на Паймон с сожалением, потому что раньше почему-то не замечали того, насколько крошечным был спутник Путешественницы на самом деле. все смотрели, но никто не видел того, что видно было ему. потому что Паймон стала настолько ничтожной только сейчас — горе и потеря раздавили и смяли её волю, словно огромные жернова. отчаяние — печать, которая ложится на душу и виднеется в каждом движении, чувствуется в каждом вздохе и взгляде. в крошечных пальцах этого существа, на чуть ввалившихся щеках, в этих грязно-коричневых пятнах крови, в почерневших и поблёкших глазах. во всём светилась своим мутным и отвратительным светом смерть Путешественницы. и было похоже, что столь мелкое и слабое тело было попросту неспособно выдержать груз этой печати. «в самый тяжёлый миг, когда от смерти тебя будет отделять лишь мгновение — позови меня. и я приду». она не позвала. никогда не звала. Сяо крепче стиснул ладонью древко копья. ему не следовало так злиться, потому что в этом не было совершенно никакого смысла, но всё равно внутри роились десятки вопросов, ответов на которые ему уже было не суждено получить. они жалили друг друга и его самого, впрыскивали свой яд и тут же умирали, устилая сердце россыпью чёрных застывших трупиков. если бы когда-нибудь он смог похоронить под ними память о ней... но жизнь никогда не была щедра на подобные подарки. внизу было тихо, но всё равно недостаточно тихо. пришедшие пытались выразить свои почтение и скорбь как могли, но люди способны на очень немногое, даже когда стараются изо всех сил. Сяо слышал шорох их одежды и лязг украшений, слышал тихое бормотание и перешёптывания, сдавленные всхлипы и просто тяжёлые вздохи. народы Монштадта, Ли Юэ, Инадзумы и Сумеру были слишком непохожи друг на друга, чтобы сейчас отказаться от любопытства. они разглядывали друг друга, словно диковинных зверей, совсем забывая о том, почему пришли сюда. он смотрел на них с вершины своего укрытия и не испытывал ничего, кроме кислого презрения. но разве можно было ожидать от них большего? сам Сяо ничего не ждал и ничего не желал, но Путешественница, почему даже ради неё они не могли хотя бы на несколько часов стать сильными? под его тяжёлым ненавидящим взглядом пришедшим на церемонию становилось отчего-то неуютно и неловко, они быстро замолкали и замыкались в себе, становясь наконец предельно тихими. и жалкими. и всё равно им было далеко до того существа, что сидело перед совсем небольшим, но богато украшенным алтарём. когда-то жутко болтливый и вездесущий проводник, сейчас она была единственной, кто не издавал ни звука. тяжесть потери поглощала её, как тёмная магия поглощала сознание всех, кто попадался ей на пути. Сяо хорошо знал это чувство. и что-то в нём хотело подойти к существу и сказать, что теперь и она наконец ведёт себя тихо, потому что поняла, почувствовала какого это. некоторые люди подходили к ней, но реакции никакой не следовало, всё ещё абсолютная тишина. та тишина, которая и должна была быть. и вскоре все будто бы забыли о Паймон. просто огибали маленькое тельце у алтаря, говорили свои слова прощания, рассыпали цветы или зажигали новую свечу, вздыхали и уходили. только Паймон и Сяо всё это время не двигались. после Люмин не осталось даже тела, с которым можно было бы попрощаться. Паймон рассказывала о том, как Орден Бездны и их принц забрали её, потому что только у него и было на это право. прощание с умершим без его тела... в Ли Юэ это уже начало складываться в традицию. одуванчики от рыцарей свободного города. цветки циньсинь и лотосы. лепестки сакуры. всё это приносили для Путешественницы, потому что ничего другого сделать не могли. ни у кого из них ничего не осталось в память о ней. кроме спасённых жилищ и жизней. Яксы поклялись защищать Ли Юэ, поэтому Сяо никогда не позволял себе жаловаться, роптать на жестокую судьбу, отнявшую жизни всех, с кем он сражался бок о бок. он сам существовал лишь для того, чтобы защищаться этот город, чтобы убивать и изгонять зло. и вся боль, все страдания, пережитые по пути, — справедливая цена. Сяо поклялся, а потому его смерть — ожидаемый исход. не заслуживающий ни чужих слёз, ни горя. ведь так и должно быть. для этого он и живёт. а она... он поднял глаза к тёмному небу, по которому уже постепенно начала своё восхождение Луна. полная и сияющая, такая далёкая и холодная. и она смотрела на него со своей недостижимой высоты её глазами. медовыми и спокойными, всегда будто грустными, но решительными и добрыми. слишком уж добрыми. это были глаза не просто воина — защитницы. защитницы чужих земель, тех, кому она ничего не должна была. её не связывали клятвы. но люди уходили, а на их место приходили новые. шахтёры, охотники, монахини, кузнецы, торговцы. находясь там, внизу, этого нельзя было заметить, но Сяо было отлично видно какому количеству людей на самом деле помогла Путешественница. но кто из них вспомнит о ней спустя сотню лет? разве сможет хотя бы один из народов сохранить память о той, кто бросался в бой и ничего не требовал взамен? живую память, а не ту, что пылится на страницах старых никому не нужных и лживых книг. Сяо вглядывался в бледное лицо Луны, обращаясь к ней с единственным вопросом: почему ты не позвала? ведь тогда бы ему не пришлось сражаться с этой душащей и сдавливающей болью, с бессильной яростью и отчаянием. его кости уже нельзя было раздробить новой потерей, Адепт всё равно продолжал твёрдо и крепко стоять на ногах, но всё равно тоска и боль, давно позабытые им, а может быть и незнакомые вовсе, рвали сердце. сердце, которое никогда не забудет. ни спустя десять, ни спустя сотню лет. Люмин. такое чужое и непривычное имя, его теперь хотелось произносить без конца, с нежностью и теплом, которые излучала его обладательница. но в Охотнике на демонов ни того, ни другого не было. лишь пустота и злость, и потому Сяо даже про себя зарёкся произносить это имя, чтобы не слышать то, насколько безразлично и пусто оно прозвучит. почему же она не позвала на помощь? или просто не успела? та, что сражалась с Архонтами, пала, так и не успев произнести его имени. люди продолжали приходить до глубокой ночи, пока поток наконец не иссяк. все разбрелись по домам и гостиницам, потянулись к теплу и свету, к еде и напиткам, к другим людям. они были готовы на всё, чтобы заглушить свою боль, чтобы отогнать прочь это гнетущее чувство пустоты и бессилия перед смертью. вся скорбь осталась здесь, и если приглядеться, то можно было разглядеть как она клубится над землей, накрывая полупрозрачным саваном тело единственного, кто остался перед алтарём среди увядших цветов и плачущих, почти догоревших свечей. Сяо не мог и не хотел понимать людей, и сейчас они с этим маленьким беспомощным существом были единственными, кто действительно чувствовал одно и то же. он смотрел вниз на алтарь, борясь с желанием спуститься к нему. был ли в этом хоть какой-то смысл? там ведь не было её тела. хотя, смог бы он тогда хотя бы приблизиться к этому месту? увидеть Путешественницу мёртвой, лежащей среди цветов и свечей, искалеченную и потухшую. Сяо бесшумно спустился на землю, магией скрыв своего Нефритового коршуна. Паймон не пошевелилась. возможно, не услышала его, а может уснула. он прошёл немного вперёд, приблизившись к алтарю, и заметил лепестки, что та сжимала в своих крошечных пальцах. и снова пятна крови на рукавах. безжизненное тело Путешественницы вновь возникло перед ним, будто взаправду, и Сяо тяжело вздохнул, прикрыв глаза. как она вообще могла позволить себе умереть? после всего, что сделала. как могла коснуться его жизни, заставить признать, что мир вокруг хотя бы частично состоит из красок и людских чувств, а затем вот так оставить, сделав мир холодным, неприветливым и совершенно ненужным? — я звала Сяо, — то ли сквозь сон, то ли вбреду пискляво пробормотала Паймон, не открывая глаз. Сяо замер, глядя на неё сверху-вниз, на лице отразилось болезненное выражение глубочайшей скорби и вины, — Сяо, Сяо... Сяо. но должна была позвать Люмин, а не Паймон. Паймон не может вызвать Сяо. Сяо.. Сяо... под конец её голос стал совсем тихим. Паймон слабо захныкала, спрятав лицо. она будто даже и не понимала, кто именно перед ней стоит. горечь подступила к горлу. его глаза лихорадочно светились в лунном свете, напоминая о том, что ничего светлого и хорошего в Охотнике на демонов давно уже не осталось. он уже забыл какого это — радоваться, зато прекрасно знал и умел выносить страдания. это была неотъемлемая часть его жизни, привыкнуть к которой было куда легче, чем всегда казалось людям. Сяо приветствовал боль, словно почтенную гостью, покорно подчинялся и позволял хозяйничать сколько будет угодно её воле. но в этот раз... в этот раз у него забрали то, что он никогда бы не осмелился назвать своим. то, что никогда ему не принадлежало. и всё равно он так сильно хотел её защитить. не из-за воли богов, не из-за данных клятв, а из-за неё самой. потому что никто никогда не думал о Путешественнице точно также, как никто не думал и о нём. «но в конце концов ты всё-таки не пришёл. и она мертва», — твердил внутренний голос. не пришёл. выходило, что и сам он был таким же, как и люди, которых презирал. недостаточно ценил и делал пока была возможность, а теперь, потеряв, позволил себе сокрушаться, не имея на это никакого права. Сяо сделал ещё несколько шагов вперёд, а затем присел перед самым алтарём. там, где было больше всего свечей и меньше всего подношений. он молча достал из кармана несколько кристальных бабочек, таких же чистых и красивых, внешне холодных, и аккуратно разместил их на алтаре одну за другой. «прости», — вертелось на языке, но Сяо никогда бы не смог этого произнести. никогда. — прощай, — тихо и сдавленно, будто насильно выдавливая из себя каждый звук, произнёс он и поднялся, — Люмин. голос дрогнул, сорвавшись. позорная слабость, которая сейчас дарила облегчение. ведь это был первый и последний раз, когда он решился обратиться к ней по имени, так пусть же Путешественница знает, что сердце Охотника на демонов разбито. что он никогда её не забудет. и никогда не простит за то, что вот так умерла.