Комната безусловных желаний

      Грейнджер замерла неподалеку от входа в зал, обхватив себя за плечи и осматриваясь — Гарри и Рон исчезли совершенно внезапно, не будь она ведьмой, сказала бы, что как по волшебству. Но она ею была, а потому знала: магия здесь ни при чем — трансгрессировать на территории министерства не может даже Министр, хотя и Кингсли тоже не было видно.              Гермиона пыталась найти знакомые макушки в разномастной толпе, но вместо этого наткнулась на другую — знаменитый платиновый блонд невозможно было проглядеть.              Нервно сглотнув, девушка медленно попятилась к выходу, стараясь не привлекать внимания. Вышла в коридор министерства, и по коже пробежали мурашки из-за скользнувшего по рукам прохладного воздуха. Гермиона глубоко вдохнула — кажется, пронесло. Торопливо направилась к лифту; раз уж парни куда-то ушли, не предупредив, значит, и она может со спокойной совестью вернуться домой. В конце концов, инициатива посетить Рождественский прием исходила не от нее, более того, ее пришлось уговаривать туда пойти, и если бы не личная просьба Кингсли, Гермиона бы не согласилась.              Она уже почти преодолела коридор, когда чужие руки обхватили ее голые плечи — прикосновение обожгло кожу, а очевидная догадка — сознание. Не успела.       Те же самые чужие — не чужие — руки толкнули Грейнджер в нишу, а широкая мужская грудь прижалась к спине. Гермиону придавило к холодному шершавому камню стены, чужое горячее дыхание опалило шею. От желания развернуться, смело встретиться с серыми глазами или же не оборачиваться никогда, разрывало.       Дальнейшее произошло так внезапно, что она не успела даже пискнуть. В момент, когда Гермиона все же приняла решение, стена, к которой ее прижали, с негромким хлопком исчезла. Грейнджер взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие — бесполезно, платье запуталось в ногах, так что не вышло сделать и шагу. Колени больно встретились с обжигающе холодным каменным полом, а сверху ее тут же придавило чужое тело — горячее и твердое. По видимому, исчезновение стены стало неожиданностью и для него.              — Эй, ты в порядке? — прозвучал над головой знакомый голос; тот, что много раз сводил ее с ума.              — Кажется, у меня сломаны все кости, — прохныкала Гермиона.              — Неправда, я легкий, — возразил голос, впрочем, с заметным сомнением.              — Я бы предпочла, чтобы мы все же встали.              Тяжесть внезапно исчезла, и Грейнджер с трудом перевернулась. Она взмахнула палочкой, накладывая на себя диагностические чары — ребра подозрительно ныли. Убедившись, что кости все же целы, направила недовольный взгляд в ту сторону, откуда упала, но ничего, кроме ровной стены там не было. Гермиона посмотрела сначала в одну сторону, потом в другую, на всякий случай даже вверх — ни единого намека на арку или дверь, сквозь которую можно попасть в это помещение — в данном случае свалиться кубарем.              Она нахмурилась.              — Куда это ты меня притащил? — спросила, наконец, оборачиваясь.              Смотреть на Драко прямо не решилась, вместо этого заскользив взглядом по помещению, в котором они оказались: комнате, полностью оборудованной под жилье — кровать, стол, книжный шкаф, — здесь нашлось все, что может понадобиться человеку. В углу стояла, кажется, подставка для метел. Совсем не то, что ожидаешь увидеть в министерстве.              — Я не знаю.              Грейнджер, кряхтя, поднялась на ноги и возмущенно спросила:              — Что значит, ты не знаешь? Где мы, Драко?              Имя, по привычке вырвавшееся из ее уст, оставило горький привкус на языке.              — Я правда понятия не имею, где мы. Потому что это, — он обвел пространство рукой, — моя комната. Но… до войны.              — Мы что, в твоем доме? — удивилась Гермиона и впервые перевела прямой взгляд на него — в груди мгновенно всколыхнулось знакомое тепло.              Малфой красноречиво посмотрел в ответ.              — Да будет тебе известно, родители после войны сделали капитальный ремонт, так что теперь мои покои выглядят иначе. А еще там есть окна и двери. В отличие от этого.              — Потрясающе.              Гермиона вновь отвернулась. Прошлась вдоль стен, пытаясь отыскать хотя бы намек на дверь или нишу, но ничего подобного не обнаружила — сплошной до безобразия шершавый камень, впрочем, свидетельствующий о том, что они по-прежнему находятся в министерстве.              В книжном шкафу тоже ничего особенного не нашлось — старые школьные учебники и, в общем-то, все. Любые диагностические чары не отвечали, словно не могли просветить бетон, а использовать Бомбарду в таком тесном помещении равнозначно самоубийству.              В груди вместо неуместного тепла постепенно нарастала паника — умереть от истощения, замурованной заживо неизвестно где с Драко Малфоем, было бы обидно после того, как удалось пережить войну. Стоило подумать об истощении, тут же нестерпимо захотелось пить.              Секунду спустя негромкий хлопок привлек внимание: на прикроватной тумбе с золотистым сиянием материализовался стакан воды.              — Это что еще… — Гермиона, бросив короткий взгляд на Малфоя, не договорила емкое слово, которое вертелось на языке — хорошо помнила, что ему не нравилось, когда она выражалась.              Направила палочку на стакан, но диагностические чары снова не выявили ничего особенного. Грейнджер осторожно взяла емкость в руки.              — Только не говори, что ты…              Закончить он не успел — Гермиона сделала глоток.              — Вода как вода, — пробормотала, неуверенно заглядывая в стакан.              Одна догадка уже вертелась в голове, и Грейнджер сразу решила ее проверить: пожелала для себя кресло. Под колени тут же что-то врезалось, и ноги подкосились. Взвизгнув и неловко взмахнув руками, она упала на мягкое сидение.              — Что ты делаешь? — спросил Малфой, склонив голову к плечу.              — Проверяю возможности, — бросила Гермиона. — Полагаю, это что-то вроде Выручай-комнаты, которой теперь нет в Хогвартсе. — Она красноречиво посмотрела на Драко, а после перевела взгляд на письменный стол — на нем с тихим хлопком и уже знакомым золотистым сиянием, на мгновение озарившим комнату, появился поднос с едой. — Только возможностей больше, — добавила она.              В Выручай-комнате, как бы сильно этого ни желали, еда никогда не появлялась.              Это же помещение было на порядок меньше, пусть и возможностями размер полностью компенсировался. Однако перспектива провести здесь всю жизнь с Драко… не казалась привлекательной. А то, что выйти наружу так просто не получится, было очевидно: покинуть это место Гермиона хотела с первой же секунды, как сюда попала. Или она обманывала себя, и желание не было искренним.              А в голову начали пробираться сомнения, что не так уж Малфой к этому и непричастен — слишком он был спокоен. Грейнджер хорошо знала, как выглядит Драко, когда не контролирует ситуацию.              К тому же в немного остывшем от паники и эмоций холодном мозгу стали появляться полезные мысли: Грейнджер знала, что невыразимцы, заинтересовавшиеся таинственной Выручай-комнатой, пытались воссоздать нечто подобное. А Теодор Нотт, бывший однокурсник Драко, работал в отделе Тайн…              Девушка, прищурившись, взглянула на Драко: тот стоял, опершись о книжный шкаф и сложив руки на груди, и лениво осматривал пространство комнаты.              — Ты знаешь, где мы, — уверенно произнесла она, и взгляд Малфоя врезался в нее.              До этого невозмутимое выражение лица преобразилось — губы растянулись в самодовольной ухмылке, а в глазах заплясали огни.              — Ты быстро догадалась.              Рассердившись, Грейнджер мстительно пожелала, чтобы волосы Драко посинели. Она не сильно на это рассчитывала, но те мгновенно преобразились — такими возможностями Выручай-комната тоже не обладала. Гермиона, не выдержав, фыркнула, пока Малфой отменял ее желание, ворча себе под нос.              — Ладно, — произнесла девушка, поднимаясь с кресла. — Выводи меня отсюда.              Драко усмехнулся.              — Это невозможно — комната сама нас выпустит, когда посчитает нужным.              Глаза Грейнджер комично распахнулись.              — Потрясающе, и что нам делать? — недовольно спросила она, снова плюхаясь в кресло.              Гермиона избегала Малфоя добрых полгода с тех пор, как тот вернулся в Англию. Ей не хотелось с ним разговаривать, даже видеть его было пыткой. За прошедшее время она точно выучила его расписание, чтобы не пересекаться, хорошо запомнила маршруты, которые он выбирает, и избегала их, и приноровилась вовремя менять направление, когда знакомая макушка все же оказывалась в поле зрения. Сегодня явно что-то пошло не так, и все чувства, которых Грейнджер также долгое время избегала, обрушились на нее лавиной.              Драко даже представить себе не мог, какие титанические усилия она прикладывала, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица и вообще поддерживать беседу. Всего несколько коротких взглядов в его сторону, а в голове всплыли до мельчайших подробностей детали их прошлого, и это было просто невыносимо. Внутри все переворачивалось, бурлило, тянулось к нему и одновременно сжималось, моля, чтобы он держался подальше.              Малфой, впрочем как всегда, плевал на все желания Гермионы — или же знал, чего она хочет больше.              — Ну, — начал он, оттолкнувшись от стеллажа и неспешно направившись к ней, — у меня есть пара идей. — Он подошел близко, вторгаясь в ее личное пространство. Грейнджер наблюдала за ним, словно завороженная. Он склонился к ней, опираясь на подлокотники и заглядывая в глаза, и легкие тут же наполнил аромат его одеколона. — Предлагаю, наконец, поговорить, Гермиона. Я скучал.              Она отстранилась на максимально возможное расстояние.              — Чего ты хочешь, Драко?              — Тебя.              Одно слово — спусковой крючок — выстрел.              Чувства, которые все эти годы тысячетонной плитой лежали на плечах, ни на гран не уменьшившись за время разлуки, разом выплеснулись, выметая из головы все рациональные мысли.              — Иди ко мне.              Драко не нужно было просить дважды.              Грейнджер судорожно вздохнула, когда он склонился, и их губы встретились. Он целовал так, словно и не было никакого расставания, так, будто ничего не забыл. Помнила и она.              Драко нежно огладил ее лицо, скользнул ладонью к затылку, зарываясь пальцами в волосы и сильнее притягивая Гермиону к себе. Поцелуй становился все глубже и чувственнее. Грейнджер первой потянулась к застежке на его мантии — пряжка щелкнула, и тяжелая темная ткань лужицей собралась на полу.              Отстранившись, Малфой подал ей руку, помогая выбраться из кресла, и потянул на себя, чтобы прижать крепче. Гермионе же этого было мало — слишком долго она ждала, слишком сильно скучала. Пальцы дрожали, не слушались, отказывались доставать пуговицы из петель его рубашки, и Грейнджер, нащупав палочку, взмахнула ею, заставляя их выскользнуть с помощью магии.              Его кожа — такая горячая — манила к себе. Прикосновения обжигали и плавили сердце. То самое сердце, что удалось собрать из осколков тогда только для того, чтобы сейчас разбить вновь. То, которое долгое время получалось держать холодным вместе с разумом.              Гермиона не заметила момента, когда Драко потянул шнуровку на ее платье, и то еще одной ненужной тряпицей сбилось в ногах; пропустила мгновение, когда они оба оказались на кровати, и Малфой навис над ней.              — Как же мне тебя не хватало, — проговорил он хрипло.              Он целовал каждый участок ее кожи, словно пытался насытиться ею.              Грейнджер нетерпеливо потянулась к пряжке ремня, непослушными руками спустила брюки и с тихим удовлетворенным стоном коснулась горячего члена. Огладила головку, цепляя большим пальцем уздечку. Малфой невольно подался бедрами вперед.              — Хочу тебя, — прошептала Гермиона, — хочу тебя в себе.              Магия ли комнаты подействовала, или Драко сам принял решение поторопиться, но она тут же почувствовала его внутри себя. Влажное дыхание Малфоя опалило щеку, горячие поцелуи осыпали лицо и шею, а ритмичные толчки вызывали приятное тепло внизу живота.              Отстранившись, Драко помог Грейнджер перевернуться, а после притянул за бедра, насаживая на себя. Гермиона вскрикнула, когда он снова заполнил ее. Она ерзала, сжимала пальцами простынь, прогибалась и извивалась; ее переполняли чувства. Грейнджер прикусила скомкавшееся одеяло, опасаясь сказать лишнее в порыве эмоций.              Собрав ее волосы в кулак, Малфой потянул Гермиону к себе. Вторая его рука легла ей на живот, а после скользнула вниз; пальцы коснулись чувствительного клитора, и Грейнджер издала хриплый стон, откидываясь на плечо Драко.              — Не представляешь, как сильно я скучал, — проговорил он сбившимся хриплым голосом. — Мне так не хватало тебя, Грейнджер.              Она почувствовала, что тот горячий узел внизу живота взрывается. Задрожала всем телом и сжалась; вцепилась пальцами в предплечье Малфоя, оставляя красные бороздки. Сделав несколько резких рваных движений, кончил и он.              Потянул ее на себя, заваливаясь на кровать, переплел их ноги, перехватил талию и опустил голову на ее макушку. Грейнджер прикрыла глаза, ощущая влагу, скапливающуюся под веками.              Какое-то время они лежали молча, не решаясь разрушить волшебный момент. Оба понимали: стоит заговорить, и их вышвырнет в реальность из блаженной неги.              — Ты избегаешь меня, Грейнджер, — наконец произнес Драко откуда-то сверху. — И это возможно только по одной причине: твои чувства все еще живы.              — Нет, — солгала Гермиона.              Старая рана на разбитом и собранном сердце засочилась, вызывая тупую ноющую боль в груди.              — Да. Равно как и мои.              Грейнджер сжала веки еще сильнее. Теперь рана истекала кровью, словно с нее сорвали корку; дышать стало больно физически.              — Зачем ты это говоришь? — спросила Гермиона еле слышно. — Все закончилось. Ты все закончил.              — И это было самой большой ошибкой в моей жизни, — произнес Малфой.              Ей не требовалось смотреть на него, чтобы понять, что он искренен. Она хорошо, возможно, даже слишком, знала каждую нотку его голоса. Такое не забывается и за всю жизнь.              И все-таки ничто не мешало ему оставаться искренним тогда, а потом уехать из Англии на долбаных три года.              — Гермиона, — позвал он, и Грейнджер почувствовала, как его пальцы скользнули по ее подбородку, мягко обхватывая, — посмотри на меня, пожалуйста. — Она покачала головой, не желая открывать глаза. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.              Веки, повинуясь магии комнаты, распахнулись, и Гермиону развернуло в его сторону. Судя по выражению лица Драко, тот прекрасно знал о способности этого помещения влиять на других людей.              — Это нечестно, — выдавила из себя девушка.              — Прости, — неискренне проговорил Малфой. — И за то, что уехал. Я должен был попытаться начать новую жизнь независимо от родителей, и лучшего варианта, чем убраться отсюда, я не нашел.              — Так зачем вернулся? — насупившись, спросила Грейнджер. И, подумав, быстро добавила: — Я хочу, чтобы ты говорил правду.              — За тобой, — тут же произнес Драко и сжал ладонь, покоящуюся на ее бедре, в кулак. — Я вернулся за тобой. И хотел сказать это сам, а не с помощью магии, — добавил он.              Гермиона судорожно вздохнула. Ощущение было такое, будто его слова упали на плечи непомерной тяжестью.              Драко ждал ответа. Он лежал, подперев голову рукой, и серые глаза с жадностью впивались в ее лицо.              — Сейчас, когда моя карьера в самом разгаре, — медленно, растягивая гласные произнесла Грейнджер. — Из страны, где у меня есть свое жилье, где живут мои друзья… и с чего ты вообще взял, что я свободна?              — Ну, я собрал сведения, — нехотя произнес Малфой.              Гермиона повела плечом — могла и сама догадаться. То, что он проигнорировал первую часть сказанного ею, тоже о многом говорило. Драко ждал, что она все бросит и отправится с ним. Наплюет на все, чего добилась.              — Твои сведения устарели, — устало сказала она, упершись руками в его грудь. — Отпусти меня, Драко.              Он склонился к ней, прижимаясь своим лбом к ее, и мягко покачал головой.              — Теперь не отпущу, — произнес тихо, — точно нет. Мы найдем выход…              — Почему ты не нашел его три года назад? — с надрывом спросила Гермиона. Все же с трудом отстранилась, отбросила его руки и кое-как отодвинулась к краю кровати, прикрываясь одеялом, — на расстоянии разговаривать с Малфоем было легче и правильнее. — Почему не позвал меня с собой?              — В никуда? — только и спросил он, тоже принимая сидячее положение. — В чужую страну, где я сам поначалу жил в… не самых приятных условиях, я должен был взять тебя?              — Да! — воскликнула Грейнджер. — Мы были бы вместе, и это главное.              На этот счет их мнения явно расходились.              Мысли Гермионы бесновались, запертые так же, как и ее тело в этой клетке. Близость Драко была невыносимее, чем она могла себе представить, особенно после того, что он наговорил.              Все эти годы… много раз она пыталась переключиться. Найти кого-то, сблизиться с кем-то, но все они были не им. Гермиона научилась выключать чувства, заставила сердце и разум остыть…              И вот теперь выясняется, что все — зря. Что они просто теряли время, а усилия, которые она прилагала, могут идти прахом.              Эта мысль доставляла физическую боль.              Но как бы то ни было, она не лгала Драко — его сведения и впрямь устарели.              — Когда ты уезжаешь? — спросила после очередной долгой паузы.              — Завтра, — произнес он. — Это был мой последний шанс встретиться с тобой.              Он развел руками.              — Прости, Драко, но я… просто не могу…              Вот теперь желание убраться отсюда стало искренним, а сожаление о том, что произошло в этой комнате, достигло невиданных пределов. Но тем не менее это, кажется, окончательно прояснило бардак в ее голове, расставило все по местам.              В стене с золотистым сиянием по контуру материализовалась дверь. Грейнджер взмахом палочки вернула платье на себя, и тугой корсет затянулся на талии.              Драко провожал ее таким полным надежды взглядом, что, Гермиона знала, стоит обернуться еще раз, и она похоронит все свои амбиции, все, чего добивалась долгое время, все перспективы…              Замерла на мгновение, пожелав мыслить ясно и без чувств. В голове тут же прояснилось, и сердце перестало болезненно сжиматься.              Не глядя на Малфоя, Грейнджер прошептала:              — Хочу, чтобы ты забыл все, что произошло в этой комнате.              Она вышла из ниши, поправляя платье, и взгляд ее тут же наткнулся на фигуру Кингсли, показавшуюся в конце коридора.              Пригладив волосы, Гермиона направилась в сторону Министра, растягивая губы в фальшивой улыбке.              — Гермиона, я уж думал, что ты вернулась домой, — произнес он, осмотревшись, и мягко притянул девушку к себе.              Она качнула головой.              — Нет, всего лишь припудрила носик. И… — она запнулась — в груди вновь царапнуло что-то неприятное, но Грейнджер без жалости отмахнулась от чувств. — Я, пожалуй, согласна на твое предложение.              Кингсли посмотрел на нее со смесью неверия и счастья.              — Правда?              Гермиона кивнула, опасаясь, что голос ее подведет, если она выразит согласие вслух.              Бруствер подхватил ее и поцеловал, крепко прижимая к себе. Опомнившись, поставил, критично осмотрел и, взяв ее ладонь в свою руку, уверенно направился в сторону бального зала.              Наутро всей магической Британии станет известно о новых отношениях Министра Магии и Гермионы Грейнджер.              А Драко Малфой будет сожалеть, что опоздал всего на один вечер, потому что не сомневался — Грейнджер выбрала бы его.