Пилатес и шоколад

      Нога поднимается в неровной растяжке, и парень хватается ладонью за голень женщины, чтобы помочь ей в полной мере раскрыть колено. Он говорит ей о том, чтобы неторопливо тянула ногу, и не забывала держаться за петлю реформера, дабы не получить травм. Он нехотя вспоминает то, как ещё несколько дней назад одна из клиентов из-за слишком резких движений врезалась в стену, поэтому старается следить за новичками.       – Чимин, у тебя новые соседи? – слышит он усмешку одной из давних учениц и вопросительно изгибает бровь. – В здании напротив горит свет. За два года, что я к тебе хожу, это впервые.       Он подходит к панорамному окну и выглядывает в него, чтобы убедиться в правдивости сказанных слов. И вправду, на втором этаже старого жилого дома в окне, которое находится ровно в нескольких метрах от окна его студии, горит свет. Чимин раньше никогда этого не замечал, ведь предпочитает тренировать своих подопечных и самому тренироваться, а не следить за соседями, которых у него раньше никогда не было.       – Тебе бы шторы купить, – хихикает другая из клиенток и устраивается в позе лотоса на кадиллаке.       Чимин подмечает про себя, что она права, но он просто надеется на то, что его новые соседи не любопытные, ведь денег на шторы у него нет. Клиентов зимой не так много, а аренда студии и кредиты за аппараты пилатеса не уменьшаются в зависимости от сезона.        – А тебе бы, Миюн, не помешало бы вместо того, чтобы сидеть без дела, заняться растяжкой спины. Так, – он громко хлопает ладонями, отходя от окна, и включает режим строгого инструктора, – просунь ноги в ремни для подвешивания и ладонями обхвати по бокам верхние вертикальные стойки.       – Но… это же сложно, – хнычет девушка, однако для Чимина сопли клиентов никогда не были поводом для пощад. В его деле не должно быть поблажек, ведь в конечном счёте они будут благодарить его за то, что он не позволял им лениться и отлынивать от сложных упражнений.       – Нет ничего сложного, не придумывай, – качает он головой и, чтобы её успокоить, встаёт на стол-трапецию из экокожи. Чимин ловко просовывает одну ногу в петлю из мягкой овчины и сжимает пальцами алюминиевую стойку. То же самое он проделывает и с другой ногой. Вися на одной руке, он поднимает своё тело, вызывая у клиенток шумное восхищение, и вытягивает спину в полудуге, хватаясь свободной ладонью за стойку по другую сторону от себя. – Видишь, легко и просто. Повиси тут минуту и тебе откроются все краски мира, – говорит он, ярко улыбаясь, и убеждает Миюн в том, что делать это упражнение одно удовольствие.       Последняя клиентка уходит к десяти вечера, и Чимину остаётся лишь убраться в студии, принять душ и пойти домой. Он работает семь дней в неделю до последней клиентки, зная, что у каждой из них свой рабочий график, который обязывает одних посещать студию или в девять вечера, а других рано утром в восемь. Он частенько задумывается о том, что такими успехами мог бы даже не идти домой и спать прямо на работе. Благо, кадиллак у него удобный, на нём ему приятнее, чем в собственной кровати. Но бабушка, с которой они живут вдвоём, без того ругает единственного внука за то, что у того совсем отсутствует личная жизнь из-за его дурацкого, как она его называет, пулутуса. Он мысленно соглашается с ней, но не может ничего поделать. Уж очень он любит своё дело.       Выйдя из душа, он неторопливо проходит по залу, чтобы проверить, всё ли он убрал на месте. Чимин один в студии, поэтому ходит по залу в одном полотенце, обвитом вокруг бёдер, и сушит на ходу волосы другим. Он танцует под электро-музыку, которая играет в колонках, и отцепляет крючки пружин от неподвижных частей реформеров, так как не хочет, чтобы они растягивались из-за беспрерывного сопротивления. Чимин искренне любит свои аппараты и не потому, что взял ради их покупки кредит на пять лет.       Махровое полотенце, которым он вытирает свободной рукой голову, не сразу открывает ему вид в сторону окна, и он, останавливая свои незатейливые танцы, застывает на месте, замечая то, как через стекло на него смотрят. Незнакомый парень стоит на маленьком балконе с кованными уродливыми узорами и уставляется прямо Чимину в глаза, совсем не стесняясь того, что его заметили. Сам инструктор пилатеса злится подобной наглости и спрашивает у него: «Чего зыришь?», прекрасно понимая, что его не слышат. Он забывает о том, что на нём лишь одно полотенце, потому что слишком привык быть в такое время наедине с самим собой, и совсем не ожидает незваных гостей в своём уединении. А когда сосед ухмыляется уголком губ, он лишь сильнее раздражается.       – На что ты уставился, твою мать? – цедит он озлобленно и сжимает полотенце для головы.       Он делает шаг вперёд, чтобы показать незнакомцу средний палец, и мысленно делает расчёты своего бюджета, обдумывая то, сможет ли он позволить себе горизонтальные шторы-жалюзи в этом месяце. Краем глаз зрение хватается за зеркало, которое находится справа от него, и Чимин понимает, на что же этот наглец уставился. Он покрывается ярким румянцем, а рука застывает в воздухе, так и не оттопырив нужный палец для продолжения их немой светской беседы. Чимин в панике бросает полотенце для волос и бежит в сторону санузла, скрываясь за дверью. Какой позор, думает он, и учащённо дышит. Ему ещё повезло, что полотенце не сползло с крепких бёдер, иначе это было бы наихудшим знакомством с новым соседом. Чимин лишь надеется, что у того нет детей, которые могли бы так же лицезреть тренера в полуголом виде, и высунув руку из-за двери, дотягивается до кнопки выключателя, чтобы погрузить студию во тьму.       На следующее утро Чимин уже не так сильно волнуется о том, что он и его клиентки устроят для соседа очередное шоу, потому что знает, что дневной свет не позволяет окну выявлять наружу всё то, что происходит у него в студии. А это всегда красивые и не очень женщины в обтягивающих лосинах, коротких топиках с максимально низким декольте, которые любят рассматривать себя в зеркале, вытягивая назад свои накаченные попки, и делать пошлые селфи. Ещё это также ноги, которые пытаются раскрыться в ровном шпагате, и приседания на подвижной платформе реформера, во время которых эти самые попки с особым соблазнением смотрят в окно.       – Ну что, уже успел познакомиться с соседями? – спрашивает Сонджин, которая вчера и открыла парню новость о том, что отныне он потеряет покой.       – Ага, пришёл к нему вчера с приветственным пирогом, – иронизирует в ответ Чимин, стараясь не смотреть в сторону балкона вчерашнего незнакомца, так как любая мысль о том, что он предстал перед ним в нелепом виде, заставляет его гореть от стыда.       – Серьёзно? – смеётся девушка, не замечая того, как мрачнеет лицо тренера.       – Нет, конечно. Зачем мне с ним знакомиться, я же не живу тут, – бурчит он и встаёт на кадиллак, чтобы занять себя упражнениями с деревянной планкой, прикреплённой к ставням жёсткими пружинами.       – Я бы поспорила, – отвечает Сонджин, укоризненно качая головой. Чимин знает эту девушку два года и не помнит ни дня, чтобы согласился встретиться с ней за чашкой кофе вне стен студии, ведь за время тренировок они хорошо с ней сдружились. Он хоть и строгий тренер, но также очень верный друг, который и выслушает и проследит за тем, чтобы ты с помощью пилатеса выплеснула весь накопившийся в тебе стресс. Для него подобное времяпровождение намного интереснее и продуктивнее, чем пассивные посиделки в кафе.       – Спорим, что ты не сможешь сделать сто подходов упражнения «Сотня» с самой тугой пружиной? – Чимин ловко меняет тему, так как не хватало ему ещё того, чтобы они обсуждали наглого соседа во время тренировок.       И он совсем не ожидает, что этикет соседства всё-таки обязывает самого новосёла познакомиться, поэтому сильно удивляется, когда через час в дверь стучится тот самый парень, мило улыбаясь, как ни в чём не бывало.       – Здрасьте, – говорит он, стоя на пороге, и, к счастью Чимина, не держит в руках приветственного пирога. У него в студии полно девушек, которые пытаются похудеть. Вид сладостей может испортить ему недели трудов по закаливанию их силы воли.       – Здравствуйте, – отвечает он, наморщив лоб, и стоит в ожидании того, что этот парень ему скажет. Навряд ли он пришёл записываться к нему на тренировки, ведь на входе у него чёрным по белому написано, что принимает он лишь женщин. Был у него опыт со смешанными тренировками, но всё закончилось тем, что эти недоклиенты стали приставать к его девчонкам и бесстыдно пялиться на их задницы. Чимин хочет, чтобы его ученицы чувствовали себя в безопасности в его студии, поэтому даже не скрывает своей нетрадиционной ориентации и того, что у него не встанет на них, даже если они нарисуют себе усы и наденут страпон.       – Ууу… здрасьте-здрасьте, – вмешивается Сонджин, которая собиралась уже уходить, и пошире раскрывает дверь, чтобы посмотреть на парня.       – Я… эээ… Ваш сосед напротив, – неуверенно говорит тот и протягивает Чимину ладонь для рукопожатия. – Мин Юнги, – представляется он и кривит робкую улыбку. Хозяин студии замечает то, как новый знакомый сжимает губы от неловкости, и уверен, что дело в изучающей его внимательным взглядом девушке.       Чимин не сразу реагирует на этот жест, меняя скептичный взгляд от лица Юнги к его ладони, и в итоге сильно пожимает её, не жалея сил. Он должен показать этому парню, что если он пришёл пялиться на его девочек, то их есть кому защищать.       – Так это вы вчера переехали? – вмешивается Сонджин с неприкрытой радостью, словно это по её душу пришли. Она стоит в ботфортах и коротком пальто и не торопится уходить, и Чимин думает, что вряд ли уже теперь уйдёт, хотя минут пять назад умоляла его отпустить её пораньше, так как муж уже ждёт в машине. – А у нас тут студия пилатеса. Это наш лучший тренер Пак Чимин…       – Сонджин, – перебивает её парень, не понимая, зачем она ему это рассказывает вообще. Он так же не понимает, зачем соседу напротив знакомиться с инструктором по пилатесу, и думает, знакомился ли этот Юнги так же с дяденькой Бан, который держит на первом этаже бакалейную лавку. – Ты вроде бы торопилась? Если нет, то реформер с удовольствием примет тебя для упражнений на пресс.       – Всё-всё, ухожу. Не шалите, – хихикает она, выходя за дверь, и Чимину хочется на прощание шлёпнуть её по крепкой ягодице, чтобы заткнулась уже. Но вряд ли его новый сосед правильно поймёт этот жест, поэтому лишь сжимает кулак, продолжая смотреть на парня.       – Так, у вас что-то ещё? – спрашивает он, ощущая лёгкий укор совести за свою грубость, ведь Юнги не сделал ничего плохого. Он не виноват в том, что Чимин вчера вечером полуголым танцевал в студии, но сразу же оправдывает свою невежливость тем, что сосед мог бы и не пялиться так открыто.       – Нет, ничего. Просто… хотел сказать, что если что… можете обращаться. Я, может, и не смогу многим помочь, но, как я понял, у вас тут на районе не так много соседей, – произносит Юнги, вновь по-лисьи улыбаясь, и вызывает в голове Чимина когнитивный диссонанс. Он понимает, что ему этот парень не нравится, но ощущает то, как краснеют щёки от подобного предложения.       – С чего Вы решили, что мне может понадобиться помощь? – бурчит он, словно Гринч, которому подарили рождественский подарок, и отказывается так легко верить в то, что какой-то рандомный парень будет предлагать ему помощь. Чимин и без него как-то справлялся все эти два года.       – Ну не знаю. Вдруг там перетащить эти кровати или как их там, – пожимает тот плечами, показывая взглядом за спину Чимина, и вызывает у хозяина студии насмешку.       – Кровати, – шепчет он себе под нос и хочет уже избавиться от соседа, который даже не удосужился извиниться за то, что изучил вечером его студию, да и его самого. Он вновь думает о надобности купить шторы, и в нём автоматически включается режим продавца. – Ну а если ваша жена захочет посетить студию пилатеса, пробный урок у нас бесплатный, – говорит Чимин, потому что ему нужно как-то зазывать новых клиентов. Юнги прав, в их районе мало людей, и все те, кто остались, в основном старики. Огромная часть его клиенток приезжает к нему с другого конца города, потому что в своё время жили когда-то здесь и, так как очень довольны его работой инструктора, оттого не стали менять студию пилатеса.       – У меня нет жены, – смущённо отвечает Юнги и непонятно для Чимина добавляет: – Я живу один и ни с кем не встречаюсь.       – Рад за вас, – произносит он, чуть покачав головой, и старается не думать о том, что его девчонки, узнав об этом, налетят на соседа, как коршуны на свежий труп.       – А мужчинам можно посещать Вашу студию? – спрашивает Юнги, и Чимин звучно выдыхает. Написано же, что только для женщин.       – Нельзя, – грубо бросает он в ответ и торопится попрощаться с новым знакомым. – Теперь, если Вы меня извините, мне нужно работать, – говорит он и, не дожидаясь ответа, который Юнги, вобрав в лёгкие воздух, собирался ему выдать, хлопает дверью перед его носом.       Больше Чимин не вспоминает о новом соседе, а точнее, пытается этого не делать, так как фраза о том, что он не женат и одинок сильно въедается в его голову, которую не получается отвлечь даже внимательным слежением за тем, как его ученицы выполняют данные им упражнения. Он злится на самого себя за эти мысли и срывает свои негативные эмоции на девушках, заставляя их усиленно выполнять движения на реформере, и не позволяя им делать перерывы между подходами. Но даже несмотря на это, глаза так и кидают короткие взгляды в сторону окна, чтобы посмотреть, выглядывает ли сосед с балкона. Чимин убеждает себя в том, что смотрит он туда лишь для того, чтобы если что пойти и пожаловаться на него за нарушения этических норм.       На следующее утро он сталкивается с Юнги в бакалейной лавке и вынужденно отвечает на его приветствие. Чимин нехотя кивает парню, не желая предаваться с ним долгим беседам, хоть и у него ещё есть время до первой клиентки, и замечает то, что сосед прижимает к себе пачку муки и старается при этом не уронить лоток с яйцами. Любопытство требует у Чимина поинтересоваться, что же он собирается готовить, так как редко встречал мужчин, занимающихся готовкой, но парень вовремя себя одёргивает. Он же планировал купить плитку шоколада и подняться в студию, чтобы схомячить её перед тем, как придут девочки. Он сам, конечно, следит за своим питанием, но в последние дни был в лёгком стрессе, от которого его мог бы спасти только молочный шоколад. И сейчас, смотря на Юнги, он понимает, что дело не в том, что у него синхронизировалось предменструальное настроение клиенток. Дело было в соседе.       – Я кондитер, – отвечает ему на его немой вопрос Юнги, и не успевает Чимин сказать, что ему не интересно, опять зачем-то добавляет: – Я иногда пробую новые рецепты у себя дома, всю ночь трудился над одним, в итоге закончились ингредиенты, – смеётся он, вызывая у Чимина табун мурашек, которые, он уверен, из-за того, что в лавке дядюшки Бан всегда прохладно зимой и очень жарко летом.       – Могли бы вчера и с приветственным пирогом прийти тогда, – Чимин бросает в ответ шутку и мысленно избивает себя до потери пульса за неё. Но Юнги смеётся, искренне, тепло, солнечно. И теперь мурашки заменяются лёгким жаром изнутри, что тренеру хочется попросить хозяина лавки починить уже обогреватель, который перетрудился со своей задачей.       – Я вижу, вы любите шоколад. Могу приготовить и принести вам что-нибудь шоколадное, – говорит Юнги, опустив смущённый взгляд на плитку в руке парня. Чимину становится совестно от своей маленькой зависимости, которая должна была остаться в тайне от его учениц. Но уже поздно скрывать свой грешок и возвращать сладость обратно на прилавок, поэтому Чимин кладёт плитку на кассу, чтобы рассчитаться и как можно скорее подняться наверх.       – Не стоит, – качает он головой, стараясь не представлять себе пироги, покрытые шоколадной крошкой и с начинкой в виде растопленного шоколада. Глотая рьяно выделяющуюся от фантазий слюну, он кладёт нужную сумму перед мужчиной и торопливо выходит из лавки.       Остаток дня Чимин проводит в раздумьях о том, принёс ли бы Юнги реально шоколадный пирог, попроси он соседа об этом. И надеется, что дьявол на плече не пересилит его гордость, ведь даже после того, как он за пять минут умял всю плитку, ему всё равно хотелось ещё. И вторая плитка не лишила бы его чувства голода, потому что Чимин хотел конкретно шоколадный пирог.       Он в очередной раз ругает себя за подобные мысли, ведь даже не знает, хорош ли вообще этот Юнги в кондитерском деле, и кто знает, может Чимин после его приветственного подарка, застрял бы на полдня в туалете.       – Ну как, вчера хорошо поболтали? – спрашивает Сонджин, сидя коленями на подвижной платформе реформе, и тянет петли руками перед грудью и обратно. Иногда она поглядывает через окно на балкон соседа, у которого только что загорелся свет.       – Почему мы должны с ним болтать? – бурчит в ответ Чимин, используя оставшиеся силы для того, чтобы не повернуть голову к окну. Ему без того надоело каждый раз смотреть на него и ждать, когда Юнги выйдет на балкон.       – Ну не знаю, он кажется милашкой, – отвечает девушка, по-странному хихикая. Чимина это бесит. – Как он вчера стеснялся, чтобы познакомиться с тобой.       – Потому что понимал, что это тупо знакомиться с хозяином студии, напротив которой живёшь, – пожимает плечами Чимин и всё же не сдерживается.       Стоя на максимально дальнем расстоянии, он поворачивает голову к панорамному окну, за которым уже смеркалось, и отчётливо видит то, как Юнги выходит на балкон в тапочках, одних шортах и нараспашку открытом домашнем халате. Чимин проклинает вселенную за все законы подлости и притяжения, ведь не понимает, почему сосед это делает именно в тот момент, когда он смотрит в окно. А ещё у него были вопросы к той самой вселенной о причинах того, почему Юнги опять смотрит на него, словно специально ждал этого момента. Самого соседа его собственный вид совсем не смущает, и он стоит с открытым торсом в декабрьскую стужу, затягиваясь сигаретой. Волосы Юнги потрёпаны, лицо чуть опухло, и Чимину кажется, что он только что проснулся. Он подмечает про себя, что он, наверно, отсыпался после бессонной ночи, и ему становится искренне интересно, получилось ли у него удачно завершить свои кондитерские эксперименты.       – Девочки, смотрите, – говорит Сонджин, будто специально, и привлекает внимание других учениц к курящему соседу, который так же без смущения смотрит в их сторону.       – Стеснялся, говоришь, – недовольно бормочет себе под нос Чимин, ведь не видит никакого стеснения в соседе, светящим голым торсом и костлявыми ногами.       Чимину, как тренеру, хочется дать ему усиленную программу тренировок, потому что в его телосложении нет ничего сексуального. Он не успевает дать себе ментальный подзатыльник за мысли о том, зачем он вообще думает о сексуальности соседа, и оправдывает себя тем, что у него просто слишком давно не было секса.       – А ну вернулись все к тренировкам! – рявкает он на девочек, громко хлопая ладонями, и замечает то, как Юнги продолжает смотреть в окно студии. Конкретно на Чимина. Это смущает инструктора до красных ушей, и он отводит взгляд в сторону, не понимая, за какие такие грехи ему в соседи попался такой извращенец. – Сынён, ты не закончила делать «Клеопатру». Я слежу за тобой. Я слежу за каждой из вас!       Последующие несколько дней сосед то и дело радует его клиенток своим видом, иногда выходит покурить в халате, иногда просто стоит на балконе и откровенно смотрит. Чимин считает, что Юнги красуется перед его девчонками, и чуть ли не каждый день считает деньги, чтобы накопить уже на качественные непроницаемые шторы.       Самим девушкам назойливый сосед никак не мешает, и они не упускают возможности поглядеть на миленького, по их словам, паренька. Чимин с трудом держит свой язык за зубами, ведь узнай они, что он ещё кондитер, то не постесняются чуть ли не на порог к нему прибежать ради какого-нибудь диетического десертика. Сам тренер лишь волнуется о том, что усилия его учениц в похудении пойдут коту под хвост, в этом он не сомневается.       – Доброе утро, Чимин, – слышит он за спиной, когда заходит в бакалейную лавку. На этот раз, чтобы купить банан для завтрака, ведь с того дня обещал себе не есть больше шоколад, от которого, он считает, стремительно толстеют. Ему как никогда стало важным следить за своей без того подтянутой мускулистой фигурой, и Чимин отказывается верить в то, что дело было в наглом соседе.       – Доброе, – неуверенно лепечет в ответ инструктор, ощущая странное еканье в груди от того, как его имя звучит из уст этого парня. – Только не думайте предлагать мне банановый пирог, – сразу же говорит Чимин, видя, что Юнги замечает фрукт в его руке. Сосед от души хохочет, не осознавая того, как заставляет Чимина нездорово на себя реагировать, и загораживает ему дорогу, не давая выйти из лавки.       – Может, мы перейдём уже на «ты»? – спрашивает Юнги с особой интимностью в голосе, отчего тот краем глаз поглядывает на дядюшку Бан, ощущая себя виноватым перед ним, словно они тут непристойностями занимаются. – Соседи же как-никак.       – Юнги, вы… ты… – начинает Чимин, но не успевает закончить предложение, потому что слышит громкий мужской крик рядом с лавкой.       Он торопливо выходит за дверь и понимает, что кричат на лестничной площадке, которая ведёт в его студию. Так как на втором этаже, кроме студии пилатеса, других мест для посещения нет, Чимин с волнением бежит наверх. Он видит Ынджи, одну из своих давних клиенток, которую за локоть прижимает какой-то мужчина и сердито кричит на неё.       – Ну и где он?! – спрашивает он на повышенных тонах и тянет испуганную девушку к его студии. Это выводит Чимина из себя, и он подбегает к ним, на ходу бросая банан и сжимая кулаки.       – Отпустите её! – приказывает он и толкает мужчину в грудь, совсем не волнуясь о том, что тот в два раза выше и в столько же раз шире него.       – Так вот с кем ты трахаешься, – злобно усмехается тот и слушается Чимина, но лишь для того, чтобы намотать на кулак воротник его дутой куртки.       – Что… вы несёте? – спрашивает Чимин, ощущая то, как трясутся коленки от волнения. Он понимает, что может дать отпор, но волнение перед незнакомым мужчиной в ярости напрочь выбивает его из колеи.       – Ты всё неправильно понял, я же говорила, что… – Девушка не успевает докончить предложение, так как мужчина отказывается слушать её очередные оправдания и замахивается кулаком, который припечатывается в челюсть Чимину. Ынджи громко кричит, подбегая к упавшему на бетонный пол тренеру, а мужчина готовит второй кулак, явно планируя сделать так, чтобы Чимин больше даже не думал заниматься пилатесом.       Но его кулак ударяет лишь по воздуху, так как он оказывается поваленным каким-то парнем, подбежавшим в их сторону. Чимин не понимает того, что произошло, ведь морально готовился к тому, что незнакомец захочет его добить. Он чуть приподнимается на локтях и видит то, как Юнги свалил громилу на тот самый пол, на котором Чимин сам лежит, и ударяет его по лицу. Они сидят к нему боком и Чимину становится страшно от того, как этот худощавый и невысокий паренёк, не испугавшийся бугая, отчаянно избивает его. Он явно не хотел бы переходить Юнги дорогу.       – Бакалейщик вызвал полицию! Убирайтесь, пока можете, – слышит он в конце, когда Юнги встаёт с мужчины и выплёвывает на пол слюну, смешавшуюся с кровью. Чимину становится стыдно, когда он замечает алую ранку у него на губе, которую мужчина успел оставить. – Ты как? – спрашивает он у соседа, огорошено смотревшего на него снизу вверх, не различая того, как Ынджи извиняется перед тренером за своего парня.       – Хорошо… я думаю, – неуверенно отвечает Чимин, ощущая то, как ноет челюсть от полученного хука справа. Юнги протягивает ему ладонь, чтобы помочь подняться, и Чимин не решается сразу же за неё ухватиться.       – Если можешь думать, значит, всё-таки хорошо, – улыбается Юнги и, так как Чимин не торопится браться за его ладонь, опускается рядом с ним на корточки. Он с настороженностью смотрит ему в лицо, вызывая в тренере замешательство и растерянность, и чуть касается кончиками пальцев его синяка на щеке. – Жалко портить такое красивое лицо, – шепчет он как можно тише, и Чимин просто надеется, что у него сотрясение мозга и ему эти слова послышались.       Парень Ынджи всё же слушается Юнги и, сердито пыхтя под нос, уходит. Сама девушка бежит за ним, и Чимин лишь думает о том, какая же она идиотка. Но он не собирается больше вмешиваться в личную жизнь учениц. Это опасно для жизни, как оказалось. Да и для бизнеса тоже, так как первый поток клиенток не оставляет незамеченным то, что лицо их инструктора изранено, а в пилатеса нет таких упражнений, которые могли бы вот так разукрасить физиономию.       – Я купил тебе мазь от синяков, – говорит ему Юнги, стоя на пороге его студии.       Чимин уже забыл, в который раз этот парень удивляет его за время их знакомства, и заикается, пытаясь найти слова, которые могли бы связать хотя бы одно предложение. Когда мужчина ушёл, Юнги помог ему встать и поинтересовался, есть ли у него в студии какие-нибудь медикаменты от гематом. Чимин соврал ему, сказав, что нет, так как явно видел в глазах соседа желание помочь ему и собирался этим самым отправить парня восвояси лечить собственную губу. Последнее, что он ожидал увидеть, это Юнги, через двадцать минут стоящего перед дверью с набитым пакетом всяких мазей и пластырей.       – Странно не иметь аптечку в фитнес-зале, поэтому накупил всякого, – произносит он, замечая лёгкий шок в глазах соседа, и смущённо притупляет взгляд, рассматривая свои ботинки.       Чимин считает, что у него тупо не было выбора. Не мог же он взять пакет и послать Юнги куда подальше. Он просто был обязан предложить ему хотя бы чашку кофе. Эти мысли помогают ему оправдать тот факт, что парень сидит у него в маленькой кухне возле раздевальной комнаты, и позволять ему наносить аккуратными движениями успокаивающую мазь на лицо. Чимин мог и сам этим заняться, руки ноги на месте, но почему-то всё же разрешает Юнги помочь себе, как будто тот недостаточно сегодня для него сделал.       – Я забыл сказать «спасибо», – шепчет Чимин, ощущая лёгкий электрический заряд, когда чужие пальцы касаются его нижней губы. Юнги сказал, что в аптеке не было ватных палочек, с помощью которых он мог бы наносить мази, но Чимин почему-то не верит ему и совсем не против подобной лжи.       – Я же говорил, что ты можешь всегда обращаться ко мне, – улыбается в ответ Юнги, не поднимая взгляда, и выглядит определённо увлечённым тем, чем сейчас занимается.       – Ну бить бойфрендов моих клиенток я всё-таки не просил, – произносит тренер и сразу же кусает нижнюю губу, которая неприятно ноет из-за синяка на ней. Он же собирался благодарить соседа, а не ругать за сделанное.       – Прости, не сдержался, – пожимает плечами Юнги, словно в этом не было ничего необычного, и большим пальцем другой рукой касается пухлой нижней губы, чтобы освободить её от мучительного плена верхних зубов.       У Чимина захватывает дыхание от подобного жеста, и он старается отвлечь себя, смотря на то, как в чашке кофе плавает скопление из пузырьков. Ему хочется сделать то же самое и с его губой, которая, судя по ещё не высохшей кровавой ранке на ней, явно доставит его соседу дискомфорт. Чимин знает, что слюна – хороший дезинфектор, и почему-то решает, что его слюна лучше всего пойдёт для того, чтобы залечить ранку на губе Юнги. Но всё равно держит себя в руках. Сила воли – то, чем он всегда гордился в своей жизни. Чимин хочет отвлечь дурацкие мысли беседой, но в этот момент Юнги, словно читая его мысли, облизывает нижнюю губу. Чимин никогда ещё так сильно не завидовал чужому языку.       – А дядя Бан реально вызвал полицию? – спрашивает он, ведь так и не услышал специфичных сирен служебной машины. Ему не хотелось бы привлекать к своей студии подобного внимания.       – Неа, – отвечает тот и усмехается. – Он хотел, на самом деле, но я отговорил его, сказав, что сам разберусь.       – Ты, кажется, частенько этим занимаешься, – тихо подмечает Чимин, задумчиво наморщив брови.       – Занимался раньше. А когда… отсидел год – перестал, – признаётся Юнги и, наконец, поднимает на парня глаза.       Чимин не видит в его взгляде ни толики шутки, но зато замечает то, что он ждёт его реакции. Однако Чимин не знает, как на это реагировать. Такое нечасто услышишь от миловидного соседа-кондитера. Он лишь молча хлопает ресницами и удивляет самого себя – ему совсем не интересно, за что именно сидел Юнги, и даже не хочется додумывать про себя о полученной им статье.       – Надо чем-то помазать и твою губу, – произносит Чимин и прячет глаза, делая вид, что копошится в пакете с лекарствами.       – Я… сам, – отвечает Юнги, у которого дрожат губы от попыток сдержать улыбку. Но Чимин не любит оставаться в долгу, поэтому, найдя нужный тюбик, выдавливает содержимое на палец и аккуратно проводит по нижней губе. – Чимин, – шепчет тот, смотря на то, с какой серьёзностью во взгляде тренер мажет ему гель на ранку, явно немного переборщив с количеством.       – А? – откликается тот, смотря парню в глаза, и глотает обильную слюну, так как у неё появилось свойство беспрерывно выделяться в присутствии соседа.       – Так мне тебе шоколадный пирог приготовить или банановый?       У Чимина не получается сдержать улыбку. Он понимает, что будет глупцом, если откажется от такого заманчивого предложения, и ощущает то, как сосёт под ложечкой от голода, ведь он так и не смог съесть свой завтрак. Да и вряд ли сможет, так как всё, о чём он может думать, это шоколадный пирог соседа.       – И что это было? – спрашивает Сонджин, совсем не скрывая своей лукавой ухмылки, и, скрестив руки на груди, смотрит на то, как Юнги выходит из студии.       – Ты когда пришла? – удивляется Чимин, мысли которого были слишком заняты проводами соседа. – У тебя вообще есть другие дела? Целыми днями тут торчишь, – недовольно бурчит Чимин и кричит тренирующимся на реформерах девочкам название упражнений, которые они должны сделать.       Оставив их тренироваться на их же совести, он возвращается на кухню, чтобы убраться там. Ему потребуется ещё несколько минут, чтобы предаться эмоциям, а потом ещё минут пять на самобичевание. Его тело вряд ли скажет ему спасибо за шоколадный пирог, который Юнги обещал принести к вечеру.       – Я думала, тебе будет скучно без меня, – хихикает девушка, следуя за инструктором на кухню, – но я вижу, что у тебя были занятия поинтереснее. Ынджи звонила, рассказала всё.       – Не говори мне об этой кретинке, – раздражается Чимин, ощущая то, как ноют синяки на лице, но понимает, что ему даже нравится эта дискомфортная боль, ведь они стали поводом прикосновений Юнги.       – Её мужик не знал, что ты парень, – всё же продолжает Сонджин, потому что Ынджи умоляла её убедить Чимина не выгонять её с группы. – Думал, Пак Чимин – это какая-то горячая красотка, – смеётся она и игнорирует то, как сам парень, моя у раковины чашку с нетронутым кофе, поворачивает на неё сердитый взгляд. – А потом увидел твою фотку – ну ту, где ты с полуголым торсом в плавках, – и вспылил от ревности, – произносит девушка, двусмысленно двигая бровями. Они делали это фото в этой самой студии, когда Сонджин год назад смогла кое-как убедить Чимина зарегистрироваться на сайте знакомств.       – Могу я узнать, откуда у неё то моё фото? – шипит Чимин, подумывая выгнать из группы не Ынджи, а подругу, потому что то фото делалось после двух бутылок вина и на утро анкета на том самом сайте, само собой, была удалена самим инструктором.        – Ээ… наверно, я не буду говорить, что твои фотки есть почти у всех девчонок, – виновато лепечет под нос Сонджин, и Чимин одним шагом подходит к ней, держа в руке вспененную кружку.       – Твою мать, Сонджин, почему? Господи, только не говори, что ты от моего имени завела мне профиль где-нибудь в Тиндере, – ужасается Чимин и садится на стул рядом.       – Не волнуйся, ЧимЧим, эти фотографии были использованы лишь с целью зазывания клиенток в студию. Я знаю, что денег от меня ты никогда не возьмёшь, а наплыв людей мог бы заставить тебя сменить, наконец, место аренды, – оправдывается Сонджин и кладёт руку на плечо парню, с заботой улыбаясь. Это убеждает его, ведь он знает, что, какой бы назойливой она ни была, подруга всегда относится с особой поддержкой к нему. Хоть и у неё это получается в максимально раздражающей его форме. – Но думаю, теперь ты точно не захочешь переехать, – добавляет она, хитро улыбаясь, и показывает взглядом на чашку, которую Чимин всё ещё крепко сжимает. – Ну что, он позвал тебя на свидание? – с любопытством в глазах спрашивает девушка и притягивается ближе к краснеющему другу.       – Нет, с чего ты взяла. Какое свидание, – бормочет Чимин, качая головой. Он не решается признаться ей в том, что его сосед – бывший зек и, чёрт знает, за что он сидел. – Не факт, что он вообще из моего лагеря.       – Факт, ещё какой! – утверждает Сонджин, словно у неё безошибочный гей-радар. Чимин помнит то, как она клеилась к нему в первую неделю своего посещения его студии, надеясь затащить его в постель. Ему пришлось напрямую сказать ей, что она прекрасна, но просто не интересующего его пола. – Ынджи рассказала, что этот Юнги прям набросился на её парня, словно пёс, чью любимую кость захотели сломать.       – Ну супер. Я теперь кость, а Юнги пёс, – безразлично иронизирует Чимин, не оценив способность подруги в аналогиях, ведь не желает обманываться раньше времени. – Так, не буди во мне бешеную суку и иди ложись на реформер качать пресс, – приказывает он, заканчивая с мытьём посуды.       – Не смеши меня. Ты максимум будешь плодом любви щенка и котёнка, – отшучивается Сонджин и всё же встаёт на ноги. У неё ещё час тренировок, чтобы продолжить смущать любимого инструктора.       Чимин не замечает того, как время подходит к вечеру и студию покидает последняя посетительница. Он убеждает себя в том, что Юнги, скорее всего, и забыл про шоколадный пирог. Да и зачем ему его готовить, думает он, сосед без того достаточно сегодня ему помог. Но всё же немного расстраивается, когда видит, что свет его окна включён. А ведь Чимин говорил ему заходить после десяти вечера, чтобы клиентки не видели запретной еды у него в обители стройности и здоровья. Он успевает убраться в зале и принять душ и готовится выйти из дома, надеясь, что бабуля приготовила на вечер что-нибудь вкусненькое, потому что он целый день ничего не ел, подготавливая себя к калорийному десерту.       Еле слышный стук в дверь, и Чимин мчится к ней, чуть не спотыкаясь об ковёр. Он успевает подумать о том, как ещё более позорным было бы то, если бы он получил синяк не от удара при защите девушки, а не совладав с волнением и потеряв равновесие. Тренеру по пилатесу такого не простят.       Он видит Юнги, неловко переминающегося с одной ноги на другую и держащего в руках полупрозрачный контейнер, через который Чимин различает тот самый долгожданный шоколадный пирог.       – Ты уже уходишь? – разочарованно спрашивает сосед, замечая то, что хозяин студии уже в дутой куртке. – Я поме…       – Нет-нет, я ещё здесь. Просто стало холодно после душа, – выдаёт Чимин первое, что приходит в голову, и быстро снимает верхнюю одежду, не понимая, почему так резко стало жарко. – Проходи. Сейчас выпью чай и согреюсь, – говорит он, пошире раскрывая дверь, и сжимает губы от бреда, который вышел из его уст.       Парень застыл у электрочайника и ждёт, когда вскипятится вода, словно она не сможет сделать это без его пристального наблюдения. Чимин стоит спиной к сидящему на стуле Юнги и тяжело дышит, не понимая, почему так сильно волнуется в присутствии соседа. Он думает о том, что во всём вина Сонджин, которая заложила в его голове дурацкие подозрения о том, что Юнги заинтересовался им, как парнем, и не знает, как отогнать не менее идиотские мысли о том, что у них с ним сейчас своего рода свидание. Маленькая кухня неожиданно стала максимально миниатюрной для них двоих, и Чимин на секунду задумывается о том, чтобы поменять место аренды. Он слишком отвык от общения с мужчинами, ведь окружил себя своими клиентками и бакалейщиком Бан, который больше составил бы пару его бабушке, чем ему.        – Чимин, у тебя же здесь есть нож? – слышит он голос Юнги и резко поворачивается к нему лицом, вопросительно изогнув брови. – Чтобы нарезать пирог, а то я вижу, ты не торопишься это сделать, – усмехается сосед, заставляя Чимина смущённо улыбнуться.       – Ой, прости, давно не ел десерты, – тараторит он, доставая из шкафчика кухонный нож, и представляет себе то, как Сонджин в этот момент кинула бы шутку по типу «так же давно, как и не сосал члены».       – Хочешь я? – говорит Юнги, вставая на ноги, так как замечает то, как маленькие ладошки трясутся, сжимая рукоятку ножа. Чуть касаясь его руки, он перехватывает нож и нарезает пирог собственного приготовления.       – Я думал, ты не придёшь, – тихо бормочет Чимин, падая на стул, и смотрит на то, как появляются аккуратные слайсы аппетитно выглядевшего десерта. – У тебя горит свет в доме.       – Да? Я так торопился, что, наверно, забыл выключить, – улыбается Юнги и облизывает испачкавшийся в шоколаде палец. Это движение в пух и прах уничтожает Чимина, который видит происходящее в замедленной съёмке, что даже не слышит звучного щелчка чайника, оповещающего о завершении кипячения. – Ты ждал меня или пирог? – внезапно спрашивает сосед и смотрит на Чимина сверху вниз, ожидая от него ответа.       – Я даже не знаю, хорошо ли ты готовишь, – отшучивается тот и встаёт на ноги, когда видит то, как Юнги пытается глазами намекнуть на то, что пора разливать чай. Правила этикета гостеприимства всё-таки не позволяют гостю самому наливать себе напиток.       – Значит, меня, – тихо усмехается под нос Юнги, садясь на стул, и Чимин хочет возразить или хотя бы кинуть очередную шутку. Но отмалчивается и сильно жалеет об этом, так как желудок предательски урчит чуть ли не на весь район.       Юнги, услышавший эту немаловажную для кондитера мелодию, смеётся и расплывается в довольной улыбке. Чимин готов провалиться сквозь землю, но ему остаётся лишь поставить на стол две кружки кипятка с чайными пакетиками внутри и сесть рядом.       – Ну налетай, – говорит Юнги, пригубив чашку, и внимательно следит за тем, как Чимин кладёт первый кусочек в рот. – Мне интересно твоё мнение.       – Это… – бормочет Чимин с всё ещё не проглоченным кусочком, так как не желает торопиться с процессом, приносящим такое удовольствие, – восхитительно… Божественно…       – Как и то, что ты вытворяешь на той «кровати», – еле слышно отвечает Юнги и сразу же возвращает внимание к чаю, словно не сказал ничего такого.       Но для Чимина его фраза сильно въедается в голову, заставляя температуру тела подниматься от нарастающего возбуждения. Он понимает, что сосед откровенно флиртует с ним, но в то же время не понимает. Чимин готов разорваться на части от того спектра эмоций, вызываемый в нём Юнги и его пирогом, который он лишь торопливо запивает чаем, обжигающим язык и горло.       – Это такое объедение, – говорит Чимин, не зная, что можно ответить на услышанное, и просто кладёт второй кусок, мысленно обещая себе, что на сегодня он будет последним. Ему нельзя есть на ночь столько сладкого, а присутствие Юнги рядом, ему кажется, лишь добавляет больше сахара в этот безумно вкусный десерт.       – Я очень рад это слышать, – произносит Юнги, и его лицо слишком откровенно выдаёт то, как он любуется сходящим с ума от шоколада соседом. – Я впервые занялся готовкой в колонии для несовершеннолетних, – выдаёт он, заставляя Чимина отвлечься от раздумий о том, доесть ли нарезанный слайс до конца или оставить, ведь может на утро пожалеть об этом сильнее, чем о сделанных по пьяне фотографий в плавках.       – В колонии? – переспрашивает он и задумчиво вглядывается на кивающего Юнги, не понимая, почему этот парень так разоткровенничался с ним. А также не понимая, почему у него всё тело покрывается теплом от осознания того, что сосед делится с ним чем-то сокровенным.       – Там, конечно, особо не разыграешься, но я как-то увлёкся кондитерским делом. Умудрялся готовить для сокамерников капкейки из подручных ингредиентов и инструментов, – рассказывает Юнги, и Чимин не может не заметить того, как сияет его лицо, когда он вспоминает об этом. – А когда вышел, решил заняться этим профессионально. Я тебя утомил, наверно, – с неловкостью ухмыляется он, пожимая плечами, и опускает виноватый взгляд.       – Нет, ты что! – в лёгкой панике отвечает Чимин, боясь того, что Юнги, так подумав, решит уйти, и неосознанно хватается обеими руками за его ладонь. Заметив это, он быстро убирает руки и торопится оправдать себя. – Мне реально интересно слушать о том, как люди находят любимое занятие. Я могу видеть то, что ты искренне любишь то, чем занимаешься. Знаешь, моя бабуля всегда говорит, что плохие события обязательно приведут к чему-то, что к лучшему изменит всю твою жизнь, если ты воспримешь те события не как конец жизни, а как опыт, – улыбается он, ощущая то, как покрывается мурашками от того, как на него смотрят глаза, в уголках которых накапливается влага.       – Чимин, – шепчет Юнги и через стол нагибается вперёд, оставляя между ними какие-то ничтожные миллиметры. Чимин застывает на месте, глотая шоколадную слюну, и может видеть лишь лисьи глаза, которые по-хитрому сужаются. – У тебя шоколад на губе, – говорит сосед и не успевает Чимин поднять руку, чтобы вытереться, как его губы накрываются чужими в неуверенном поцелуе, слишком быстро нарастающем в темпе и превращающимся во что-то страстное. В то, о чём словно мечтали очень долгое время, и, наконец, получив, не хотят останавливаться ни на секунду. Чимин не успевает ни за ритмом губ Юнги, ни за тем, чтобы осознать происходящее. Синяк на нижней губе всё ещё болит, а также болят лёгкие, так как капризно отказываются вдыхать воздух. Чимин неловко отвечает на поцелуй и кончиком языка касается ранки на губе, подмечая про себя, что шоколад идеально сочетается с металлическим привкусом ещё не засохшей крови. – Ну всё, вытер, – произносит Юнги, нехотя отстраняясь от пухлых красноватых губ, и с улыбкой смотрит в удивлённые глаза.       Чимин не понимает, как получается, что рука живёт отдельно от мозга, ведь указательный палец тянется к пирогу, пачкая его кончик, и поднимается к губе, размазывая шоколад по собственным губам.       – Нет, ещё осталось чуть-чуть, – бормочет Чимин, чуть ли не пища от волнения, и совсем не слышит собственного голоса из-за громкого сердцебиения.       Юнги тихо смеётся под нос и возвращает свои тёплые губы, в этот раз без прелюдий врываясь в горячий рот настойчивым языком. Тренер полностью перестаёт контролировать части своего тела, и в этот раз его предаёт голос, который выдаёт глухой стон от того, что вытворяет чужой язык у него во рту.       – Юнги, – лепечет он ему в губы и прижимается ладонями к его затылку, вглядываясь в глаза. Чимин и не замечал того, какие у его соседа, оказывается, красивые и добрые глаза. – Уже поздно, – говорит он, хоть и не желает сейчас идти к себе домой.       – А я надеялся, что ты захочешь измазаться весь в шоколаде, – усмехается тот и проводит большим пальцем по его нижней губе, чтобы всё-таки вытереть следы от десерта.       Чимин смущённо смеётся, опустив голову, и нежно поглаживает мягкие волосы Юнги на затылке, кусая синяк на губе, чтобы с помощью боли доказать себе, что происходящее сейчас не сон.       Юнги предлагает соседу проводить его до дома, хоть и Чимин отнекивается со словами, что живёт в пятнадцати минутах от студии. Но тот не принимает отказов и настаивает на том, что он обязан ему хотя бы это, ведь задержал его допоздна. Чимину приходится согласиться, потому что ему реально не хотелось расставаться с Юнги, пусть он и надеялся увидеть его завтра через окно на балконе напротив.       Во время их медленной прогулки домой Чимин рассказывает ему о том, что в детстве был полным мальчиком и это послужило его мотивом к тому, чтобы заняться своим телом, а в итоге влюбиться в пилатес, с помощью которого он зарабатывает уже два года. Юнги же, в свою очередь, признаётся ему в том, что в школьные годы был тем ещё драчуном, и во время одной из драк умер один из парней, с которыми он со своей бандой дрался. С тех пор он больше никогда не использовал кулаки в насильственных целях и посвятил себя готовке, поэтому берёг руки. Ровно до сегодняшнего утра, когда увидел, что Чимину причинили боль.       – Твой пирожник так и не позвонил? – спрашивает Сонджин, замечая то, как инструктор в очередной раз берёт в руки смартфон и проверяет уведомления. Ноль пропущенных, столько же сообщений.       Прошло уже два дня с того вечера, как они поцеловались, и Чимин не ожидал, что на этом всё закончится. Он предложил Юнги обменяться номерами, так как общаться через окно переглядываниями в присутствии клиенток – не самое продуктивное дело. Поэтому он был крайне разочарован тем, что сосед не ответил ни на один его звонок или сообщение.       – Всё в порядке, – грустно врёт Чимин, выдавливая из себя улыбку, и делает вид, что считает то, сколько раз одна из девушек выполнила упражнения, в очередной раз сбиваясь со счёта. – Я и не надеялся ни на что, – добавляет он, видя недоверие в глазах подруги, которая испепеляет балкон его соседа ненавистью. Чимин так же следил за окном дома Юнги и подметил, что за эти два дня свет в нём ещё ни разу не включали.       – А надо было! – требовательно отвечает Сонджин и, встав перед инструктором, загораживает ему вид из окна. – Знаешь, не каждый мужчина бежит на защиту понравившегося ему человека, а потом носит ему пироги собственного приготовления. Зачем давать такую надежду, если собирался сливаться? – злится она и сердито качает головой. Смотреть на друга, которого соблазнили и бросили, сложнее, чем на одинокого друга, который просто не думал ни о чём, кроме работы.       – Это его специальность – готовить десерты, – пожимает плечами Чимин, который не хочет признаваться в том, что крайне обескуражен поведением соседа, и не будь он гордым, то поднялся бы к нему домой, чтобы потребовать ответов.       – А может, с ним что-то случилось? – вмешивается Ынджи, которая уже была в курсе того, что их тренер флиртует с милашкой из соседнего балкона, как другие девчонки называют его между собой.       – Сейчас с тобой что-то случится, если не будешь правильно держать за петли, когда так далеко растягиваешь ногу, – строго рявкает на неё тренер, чтобы она правильно делала упражнение. Он всё ещё зол на девушку за то, что ему пришлось пережить в то утро, однако разрешил ей вернуться в группу, потому что Ынджи клялась всеми святыми, что бросила того абьюзера.       Чимин прячет взгляд, ведь слова девушки не на шутку настораживают его. В голову приходят самые бредовые и душераздирающие варианты по типу, что Юнги решил вернуться к старому, или, может, бывшие сокамерники захотели ему как-то подпортить жизнь. А что, если кто-то из его школьной шайки решил ему отомстить, ведь Чимин слышал, что из банды можно выйти только лишь в могилу.       Он с отрицанием качает головой, чтобы выбить из неё такие стереотипные домыслы, и в который раз за вечер возвращает внимание к работе. Чимин убеждает себя в том, что Юнги просто слишком вежливый, поэтому не смог напрямую сказать ему, что не хочет больше с ним общаться. Тренер думает о том, что по приходе домой выбросит его шоколадный пирог, от которого он по утрам перед уходом в студию и вечером, по возвращении, отламывает кусочек, чтобы насладиться шоколадом, отныне ассоциирующимся у него лишь с губами Юнги.       С поникшим настроением и настойчивым планом избавиться от десерта, Чимин выходит из студии после рабочего дня и старается не поднимать в очередной раз голову на балкон своего соседа. Он забудет его через несколько дней, он уверен. А пока займётся усиленными тренировками, которые всегда помогают очистить разум и избавиться от наетых пирогом калорий.       – Ну привет, – слышит Чимин смутно знакомый голос и не сразу оборачивается, когда идёт по улице в сторону бабушкиного дома. Мало кто, может по телефону говорит. – Слышь, тебя не учили отвечать на приветы? – кричат ему сзади, и парень застывает на месте, когда ощущает тяжёлую ладонь у себя на плече.       Чимин медленно поворачивается лицом к зовущему, надеясь, что это кто-то из местных, и под светом слабо мигающего фонаря он узнает того самого бугая. У него резко начинают болеть незажившие синяки на щеке и губе, и Чимин глотает ком, чтобы избавиться от мерзкой сухости во рту. Уличный холод до костей пробирается в каждую частичку его тела, и он думает, может, этот верзила пришёл извиниться перед ним. Но Чимин не был настольким оптимистом, ведь внутренний голос напоминает ему о том, что Ынджи бросила этого полоумного, и навряд ли он тут ради благодарностей.       – П…п… привет, – заикаясь, отвечает Чимин, искренне веря в то, что у них может сложиться милая беседа. – Холодно что-то, – добавляет он, решив, что можно начать смол-толк как обычно с обсуждения погоды. Да и не хочет признаваться даже самому себе, что голос дрожит от страха перед громилой.       – Ничего, сейчас согрею, – усмехается тот и, к несчастью, не предлагает ему свою куртку, а ударяет кулаком в другую щёку.       Чимин, не изменяя себе, поваливается на землю, но в этот раз не лежит на ней, а пытается быть мужиком и защитить себя. Не ради этого он годами тренировался, чтобы быть вновь избитым, как когда-то в школьные годы из-за своего тучного веса. Он успевает вовремя вскочить на ноги и сжимает кулаки, жалея, что в своё время не обучился искусству бокса. К сожалению, пилатес, стретчинг и прочие виды фитнеса, хоть и прибавляют силу и тонус, но никак не обучают самозащите в драках. Чимин замахивается, как может, и как-то умудряется дотянуться до лица мужчины, но тот даже не подаёт виду, что его как-то пугают попытки парня. Это лишь сильнее злит Чимина, и он вытворяет то же самое с другой рукой, в этот раз задевая подбородок здоровяка.       – Тебе конец, коротыш! – ворчит тот и хватается за ткань куртки Чимина, который ударяет его сразу же ступнёй по голени. Конечно, не самый мужской вариант защиты, по его мнению, но другого просто нет. Надо бежать.       Парень понимает, что направляться к дому бабули нельзя, так как не хочет подвергать единственную родственницу опасности, поэтому сворачивает назад и бросается к студии, планируя затаиться там и в этот раз по-настоящему вызвать полицию. Чимин всё-таки благодарит в мыслях пилатес, ведь дыхалки и силы в ногах хватает на то, чтобы примчаться к бакалее за считанные минуты. Вот он уже видит тухлую вывеску лавки дяди Бан, но не успевает он добежать до лестницы, как врезается в кого-то и падает вместе с ним на землю.       – Чимин? – слышит он голос Юнги и готов расплакаться от счастья, напрочь забыв о том, что был обижен на этого парня. – Что… что случилось? – настороженно спрашивает сосед, кажется, не волнуясь о том, что на нём сейчас лежит запыхавшийся в волнении инструктор по пилатесу.       – Почему ты… ладно, потом поговорим, – твёрдо говорит Чимин, так как слышит усиливающиеся в громкости крики приближающегося мужчины.       В эту секунду кровь от рассечённой губы капает на нос Юнги, и тот хмурится, сталкивая с себя парня. Чимин садится на землю, ощущая себя виноватым в том, что вновь нарвался на соседа, но он, вставая на ноги, поворачивает на него серьёзный взгляд.       – Поднимайся наверх, я разберусь, – приказывает он, и Чимин, само собой, качает головой. Юнги злится, но не успевает что-либо ответить, так как видит прибегающего к ним знакомого громилу. Он сразу понимает, что к чему, и первым нападает на него.       Чимину становится стыдно за то, что Юнги буквально вынужден уже во второй раз ввязываться из-за него в драку, от которых отрёкся несколько лет назад. Он сидит и, заливаясь слезами от чувства вины, смотрит на то, как его сосед дерётся и так же получает удары в ответ. Чимин не сразу догадывается взяться за смартфон, так как хочет присоединиться к Юнги и помочь ему. Вместо него это делает хромая подбегающий к ним дяденька Бан.       – Алло, полиция? Срочно приезжайте, наших бьют! – кричит старик в свой телефон и диктует адрес.       Чимин смотрит на него снизу вверх и быстро вытирает слёзы. Полицейские не должны видеть того, что Юнги дерётся, хоть и ясно, что делает он с целью самозащиты. Он подбегает к парню и пытается оттащить его от громилы.       – Юнги, полиция едет, можешь отпустить его, – громко тараторит Чимин и тянет его за руку. Тому требуется целая минута, чтобы прекратить свои удары по крепкой физиономии, и Юнги с ужасом в глазах отходит назад, понимая, что ему даже не дают сдачу. К его счастью, громила в себе и готовится к тому, чтобы встать на ноги, когда замечает то, что его уже не бьют. – Не подходи! – рявкает на него тренер и встаёт перед Юнги, чтобы спрятать его за своей спиной, прекрасно понимая, что этим его не защитить. – Я накатаю на тебя заяву, знай это, ублюдок!       – Вы что, оба трахаете Ынджи, да? – рычит тот в ответ, тяжело дыша грудью, и медленно встаёт на ноги, так как не может успокоиться.       – Ты совсем с ума сошёл со своей ревностью, – сердито отвечает ему Чимин, с укором качая головой. – Я гей, дебила ты кусок! Мне парни нравятся, в частности, этот! – раздражается он, показывая большим пальцем назад, и не сразу осознает, что только сказал.       Мужчина непонимающе хмурится и смотрит ему за спину. Чимин же не решается повернуть голову назад, так как совсем не планировал признаваться Юнги в симпатии. Он вообще шёл домой выбрасывать его вкуснейший пирог.       Его спасают сирены паркующейся в их дворе полицейской машины, из которой выходят двое мужчин в форме. Дядюшка Бан подходит к ним и показывает в их сторону. Верзила не торопится бежать, и Чимин думает, что это правильное решение, потому что можно запросто позвонить Ынджи и узнать его имя.       Они не едут в участок, с трудом убедив дядю Бан закрыть лавку, в которой он опять случайно заснул, и пойти к себе домой. Чимин, как бы демон на плече ни требовал это сделать, не пишет жалобу на верзилу, который еле слышно извинился перед ним, однако предупреждает, что обязательно это сделает, если тот хоть на шаг приблизится к нему или к Ынджи.       – Прости, – шепчет Юнги, когда они сидят на кадиллаке и вновь занимаются тем, что мажут друг другу на лицо мази от ушибов.       Чимин вопросительно изгибает брови, не ожидая, что первым словом, нарушившим их тишину, будет слово «прости» именно из уст соседа. Он думал о том, чтобы самому извиниться перед Юнги и сказать, что он понимает, почему тот не стал продолжать с ним общение. От Чимина у него одни проблемы.       – Я должен был проводить тебя.       – Ничего ты не был мне должен, – отвечает Чимин, шипя от того, как мазь обжигает ранку на губе. Он смотрит на точно такую же у Юнги на губе с запёкшей кровью и вновь не может контролировать слёзы обиды. – Я пойму, если ты не захочешь со мной…       – Чимин, – перебивает его Юнги и обхватывает ладонями его лицо, – мне так жаль, что ты решил, что я не хочу иметь дело с тобой. У нас на работе был важный заказ на предстоящий новогодний банкет, у меня не было ни минуты на то, чтобы даже вернуться домой. Прости меня за то, что не послал всё к чёрту хотя бы ради того, чтобы написать сообщение и сказать, что и ты мне нравишься, – произносит он в быстром темпе, словно боится в любую секунду забыть всё то, что хочет сказать, и Чимин молча моргает, не ожидая от своего соседа подобной скорости в речи. Его губы дрожат и ему хочется рыдать в голос от услышанного. Чимин мысленно обзывает себя идиотом и может лишь смотреть на то, как Юнги нежно улыбается. Тот дотягивается большим пальцем до его глаз и вытирает капли слёз, которые сам тренер не может остановить.       Чимину становится вновь стыдно за свою слабость, но он позволяет себе быть таким в присутствии соседа. Он медленно тянется губами к нему и невесомо целует, понимая, что его солёные губы вряд ли лучшее вознаграждение для кондитера, однако Юнги жадно отвечает ему, перемещая ладони к его затылку, и тем самым углубляет поцелуй. Чимин ощущает боль от полученных синяков и ран и понимает, что Юнги, должно быть, тоже. Он начинает думать, что они не просто свыклись с этим дискомфортом их избитых лиц, а уже получают странное наслаждение, ведь Чимин чувствует нарастающее возбуждение, твердеющее у него между ног.       – Юнги, – зовёт он его и, прервав поцелуй, смотрит на тяжело дышащего соседа, который облизывает губы, явно желая ещё, – ты бы хотел опробовать эту «кровать»? – спрашивает он с хитрой ухмылкой и чувствует, как щёки готовы вот-вот расплавиться от смущения.       Но Чимин не сдаётся этой совсем неуместной эмоции и, чуть отодвинувшись, снимает толстовку, чтобы бросить её на мат на полу. Юнги демонстративно проводит языком по верхней губе, словно перед ним стоит десерт, который он давно желает заполучить, и довольно улыбается открывшемуся виду накаченного пресса и мускулистых рук. Сердце Чимина с волнением отбивает непонятный ритм, и ему кажется, что он потеряет сознание раньше нужного, потому что Сонджин права. У него не было слишком давно, и он не был против этого, на самом деле, ведь кто знает, смог бы он сейчас так сильно желать сидевшего перед ним соседа, который тянет к нему ладони. Юнги проводит по гладким рельефным мышцам, мыча себе под нос, и медленно опускает ладонь ниже к пуговице обтягивающих джинсовых брюк.       – Я тебе, кстати, стащил с работы шоколадный парфэ, – говорит он как бы невзначай, смотря в пах соседу, и поднимает лукавый взгляд исподлобья. – Жаль, что не взял с собой, – тихо смеётся он, заставляя Чимина официально признать себя извращенцем, ведь он готов был реально измазаться весь в шоколаде, чтобы ощущать поцелуи этого парня на каждом сантиметре своего тела.       Но для Юнги наличие десерта не обязательное условие, и он одним резким движением валит его спиной на кожаную обивку кадиллака, нависая сверху. Он смотрит жадно, с предвкушением, а ладонь всё ещё гуляет где-то внизу. Пальцы чуть задевают пуговицу брюк, не торопясь избавлять инструктора от совсем ненужной ему части гардероба, и Чимин готов вновь расплакаться от с каждой секундой нарастающего возбуждения у себя в нижнем белье. Он не хочет показаться Юнги каким-то недотраханным и требовать у него взять уже его, так как сил нет больше терпеть, поэтому лишь кусает синяк на губе, который совсем никак ему не помогает держать себя в руках.       Юнги продолжает с лисьей хитростью улыбаться ему в лицо, играя пальцами, просовывая на две фаланги указательного и сразу высовывая её. Поэтому Чимин настойчиво тянет его за ткань свитшота к себе и впивается в израненные губы напористым поцелуем, требуя большего. Он мысленно соглашается с тем, что не будет ничего стесняться, потому что Юнги не стеснялся пялиться на него через окно, и обхватывает ладонью пах соседа, ощущая через ткань брюк радующую его твёрдость.       – Я хочу уточнить, – прерывается Юнги, упираясь ладонями в чёрную кожу аппарата по сторонам от головы Чимина, – мы реально собираемся делать это на этой кровати?       – Хочешь, можем спуститься в лавку дядюшки Бан, – отшучивается он и в качестве ответа получает отрицательное качание головой, после которого Юнги, сидя на коленях, торопливо снимает свой свитшот и бросает его в сторону.       – Мне как раз было интересно опробовать эту штуку, – усмехается он и вновь возвращается к пухлым губам, потираясь пахом о возбуждение Чимина.       Тот понимает, что это всё непрофессионально, но плевать он сейчас хотел на мораль и рамки, потому что безумное желание быть с Юнги охватывают весь его разум. Чимин, не прекращая смачных поцелуев, расстёгивает ремень чужих брюк, и боится того, как бы не кончить от одних только рук Юнги, гуляющих по его натренированному телу, кожа которого электризуется от горячих прикосновений.       – Я обязательно научу тебя делать упражнения на кадиллаке, – бормочет Чимин, закрыв глаза, словно находится в бреду, и, расстегнув молнию соседских брюк, просовывает ладонь через резинку нижнего белья. Влажный твёрдый член Юнги напрочь лишает Чимина рассудка, и он протяжно мычит ему в губы, поднимая веки.       Ему хочется посмотреть в глаза Юнги и, наверно, сойти с ума от их красоты, но тот опускает голову ниже и продолжает свои поцелуи у него на шее и ключицах. Его ладонь обхватывает шею Чимина, и пальцы, прижимаясь к затылку, чуть сжимаются и притягивают его ближе. Ладонь тренера проводит по венистому члену Юнги, ощущая то, как кожа приятно скользит по гладкой плоти и заставляет его шею окутываться тихими стонами. Чимин радуется, что его действия возлагают на Юнги ответственность, и он всё-таки торопится лишить его препятствующих в получении должного удовольствия джинсов. Ловкие пальцы за полсекунды расправляются с пуговицей брюк, и Чимин, в последний раз погладив всю длину чужого члена, вытаскивает руку, чтобы поскорее стянуть с себя джинсы. Он стремительно выталкивает ступнями брюки и хочет помочь Юнги с тем же делом, чтобы не отвлекать его от мокрых поцелуев, без определённого алгоритма покрывающих его напрягшиеся грудные мышцы и кубики пресса. Однако сосед поднимает на него голову и встаёт на ноги, чтобы самолично избавиться от собственных брюк.       – Ты бы знал, как я сходил с ума, когда смотрел на то, что ты делаешь на этой… штуке, – произносит он, бросая брюки, и, встав на месте, загадочно хмурится, явно не планируя быть вежливым соседом. Он снимает с себя нижнее бельё и подходит к кадиллаку, внимательно осматривая лежащего на согнутых локтях Чимина, который тяжело дышит и кокетливо облизывает пересохшие губы.       – Я так и знал, что ты следил за моей студией, – ухмыляется он, чувствуя то, как твёрдый член больно натягивает ткань эластичных спортивных боксёров и приподнимается на месте, чтобы выпустить требующий разрядки орган из плена микрофибры.       – Не за студией, – качает головой Юнги и нагибается над его лицом, – а за тобой, – шепчет он в полюбившиеся губы, заставляя Чимина с упоением глотать его выдохи. – Особенно мне нравилось то упражнение, где ты… кажется, спину растягиваешь.       Юнги показывает взглядом на передвигающуюся горизонтальную стойку, прижатую концами к середине двух вертикальных труб. Чимин сразу догадывается о каком именно упражнении говорит его сосед, так как любит частенько держаться за эту стойку, упираясь коленями в экокожу, и медленно опускать голову, выгибая спину. Эти действия отлично растягивают тело после сложного рабочего дня и дают Чимину второе дыхание.       Поэтому он обхватывает ладонями холодный алюминий и изгибается в полудуге, выпячивая пятую точку назад. Он впервые делает это полностью голым, поэтому становится непривычно и максимально смущается того, как пытается эксплуатировать свои любимые аппараты. Но угрызения совести недолго его мучают, потому что задней частью тела он чувствует то, как Юнги, стоя на коленях, устраивается за ним и аккуратно поглаживает его по крепким ягодицам. Чимин не успевает полностью осознать того, что сейчас произойдёт, как ощущает медленно входящий в него влажный палец, который приятно растягивает его давно не ощущавший чужих прикосновений анус.       Чимин не сдерживает тягучий стон, сильнее выгибаясь в спине, и от этого получает двойное наслаждение. А когда в него без промедления врывается второй палец, то понимает, что секс и пилатес идеально сочетаются друг с другом.       – Только не говори, что ты ещё и сфинктер качаешь? – слышит он усмешку Юнги сзади. – Ты такой узкий там, – протягивает он, давая Чимину знать, что ему это нравится. Тот отмалчивается, не признаваясь в том, что и забыл, каково это ощущать тепло чужих пальцев в себе, и лишь чуть толкается тазом назад, чтобы намекнуть соседу поторопиться.       Юнги правильно понимает поданный ему знак и заменяет пальцы головкой своего члена, предварительно смазав дырочку предэякулятом. Чуть толкнувшись в него, он сильнее сжимает пальцы на чиминовых бёдрах, и тот больно кусает верхнюю губу, боясь кончить от одного лишь толчка. Он чувствует тёплую ладонь парня у себя на копчике и не меняет позы, хоть и ощущает то, как затекают руки и побаливает спина. Юнги совершает свои фрикции медленно, словно пытается прощупать почву и свести его с ума от своего темпа. Чимин смакует каждый толчок в себя, не думая, что удовольствие возможно растянуть как шоколадную нугу, каждый последующий кусок которой въедается в память, как самый лучший. И когда движения понемногу усиливаются, Чимин, сдаваясь самому себе, кончает, даже ни раз не притронувшись к собственному члену. Чувство стыда от того, что он не продержался, и полученного оргазма смешиваются воедино, и он истомно стонет, оттягивая шею назад. Толчки Юнги замедляются, и Чимин ощущает его успокаивающие поглаживания по ягодице. Он, отпуская стойку, упирается ладонями в обивку и поворачивает голову к парню с виноватой улыбкой. Он видит то, с какой нежностью на него смотрит Юнги, а также замечает, что тот перестаёт толкаться в него. Это его немного расстраивает.       – А для чего этот ремень? – спрашивает Юнги, показывает на прикрепленный к верхней диагональной стойке ремень трапеции. Чимин понимает, что со стороны эти приспособления могут выглядеть слишком пошло, и ему нравится хитрая улыбка, которая появляется на лице соседа. Всё-таки, миловидный сосед с балкона напротив тот ещё извращенец.       Чимин, сделав короткий выдох, встаёт на ноги и перетягивает с углов стоек две меховых подвесных петли. Он старается не смотреть на то, как его сперма испачкала обивку аппарата, потому что послевкусие оргазма всё ещё отдаёт лёгкими мурашками по телу. Он опускает ремень вниз и, упёршись в его кожаную часть животом, свисает с него. Чимин держится за меховые петли и хочет показать Юнги позу, при которой он поднимает в воздух ноги, пытаясь сохранить баланс. Но совсем не ожидает того, что сосед, также встав на ноги, воспримет эту позицию совсем в другом смысле, и ощущает то, как твёрдый член проталкивается через его сжатые ягодицы.       – Это… не для этого, – бормочет Чимин, еле сдерживая улыбку, и стонет от новой заполненности, когда Юнги в этот раз быстро входит в него.       Ткань ремня обжигает кожу накаченного живота, но Чимину откровенно плевать на весь дискомфорт, так как хочет опробовать с Юнги все упражнения и позы в пилатесе, сливаясь с ним в одно целое.       – Да? – тихо усмехается Юнги и, словно противореча самому себе, усиленно вдалбливается в качающееся на ремне тело.       Чимин сильнее держится пальцами за мягкие петли, готовый вот-вот упасть от бешеных толчков соседа, и с наслаждением ноет, когда Юнги, сжимая одной рукой бедро, другой ладонью проводит по его налитому кровью члену. Чимин уверен, что вновь не сдержится, и позорно обкончает весь кадиллак, но из последних сил сдерживает себя, так как хочет сделать это вместе с Юнги. Он и его клиентки выполняли много сложных и требующих большой отдачи упражнений, но тренер впервые боится за сохранность аппарата, который в такт фрикций качается на ножках из дубовой древесины. Чимин ощущает себя на каких-то секс качелях и признаётся самому себе, что отныне не сможет трезво смотреть на эту «кровать». Юнги вытрахал из него все принципы рабочей морали и заполнил их собою, словно сладкой начинкой.       Он окончательно теряет связь с внешним миром и отдаётся очередному экстазу, благодаря вселенную за то, что на этом этаже, кроме его студии, нет других объектов. Чимин глубоко в мыслях надеется на то, что дядюшка Бан всё-таки ушёл домой, а не ночует этажом ниже, потому что наутро он никак не сможет объяснить бакалейщику, что за животные крики выходят сейчас у него из уст. И словно, читая мысли Чимина, Юнги кончает в него, заполняя его своей спермой, и тот получает ушной оргазм от того, как стонет этот парень у него за спиной. Толчки понемногу замедляются, но Чимин продолжает сжиматься вокруг чужого члена, не веря в реальность произошедшего.       Им требуется несколько минут, чтобы привести дыхание и мысли в порядок, и Чимин даже забывает о том, что ремень натёр ему всю кожу на животе.       – Чёрт, – говорит Юнги, помогая ему встать на чуть дрожавшие ноги, и смотрит на красную линию, рассекающую его кожу. – Чёрт, Чимин. Я не знал, что это штука оставляет такое клеймо, – бормочет он виновато и опускается на колени, чтобы поцеловать образовавшуюся дорожку. Он проводит по ней языком, облегчая боль своей слюной, и Чимин кладёт ладонь ему на макушку, поглаживая её в успокаивающем ритме.       – Клеймо, – хихикает под нос Чимин, который уже совсем перестал что-либо чувствовать, кроме блаженства, словно только что объелся любимого торта. Он чувствует, как из него вытекает «начинка» кондитера, и смеётся себе под нос от такой аналогии.       Юнги помогает ему убраться после них и предлагает остаться этой ночью у него. Чимин не идиот, поэтому с удовольствием соглашается. Подсознательно он боится того, что Юнги опять заработается и не позвонит ему, но оправдывается лишь тем, что уже слишком поздно. Он предупреждает бабушку о том, что якобы переночует в студии, но та чересчур догадливая старушка, которая всегда твердит, что никак не уйдёт в мир иной, потому что у внука не обустроена личная жизнь, и приказывает ему пошалить там вдоволь.       Квартирка Юнги оказывается на удивление уютной, что Чимин, озвучивая свои мысли, жалеет о том, что не снял её первым. А затем он расплывается как плавленый шоколад, когда Юнги, обняв его со спины, шепчет, что в его скромной каморке Чимин всегда может ощущать себя как дома. Они принимают совместный душ и прыгают в тёплую постель, укутываясь одним одеялом на двоих. Сон не приходит ни одному из них, и они заканчивают ночь за просмотром рождественских фильмов, больше целуясь в процессе, чем предаваясь сюжету и зимней атмосфере.       Чимин встречает утро с улыбкой, осознавая, что оказывается не только в фильмах можно улыбаться при пробуждении. Он практически и не спал, так как никак не мог унять волнение в груди от крепких горячих объятий Юнги, которого, кстати, не видит рядом. Инструктор быстро вскакивает на ноги, боясь того, что он опять убежал на работу готовить заказы, но чувствует приятный сладкий запах, доносящийся из кухни.       – Я думал, ты ушёл, – шепчет он хозяину квартиру, прижимаясь к его спине тёплым объятием, и пытается согреться, так как выбежал из спальни в одном нижнем белье.       – Я отпросился на сегодня и выключил телефон. У меня есть дела поважнее, – отвечает Юнги, поворачиваясь к парню, и коротко целует его в губы. Заметив то, что он полуголый, укоризненно качает головой и снимает свой знаменитый уродливый халат, чтобы надеть его на Чимина, который официально признаёт это любимой частью гардероба своего соседа.       – Хорошая идея, я тоже возьму на сегодня выходной, – радостно улыбается Чимин, впервые за месяцы решаясь на отдых, и думает о том, что готов даже взять отпуск, если можно будет провести его рядом с Юнги.       Он быстро строчит сообщение в общий чат, чтобы предупредить девчонок о том, что они могут сегодня отдохнуть от его изнурительных тренировок, и уже не читает их вопросы о том, что Джозеф Пилатес там у себя в гробу что ли перевернулся, раз их инструктор решил отменить на сегодня занятия. А некоторые даже не на шутку заволновались, спросив, всё ли в порядке у его бабули, ведь она была единственной причиной, по которой Чимин мог бы не прийти к студию.       – Что готовишь? – спрашивает он, ощущая то, как урчит в животе от соблазнительного запаха, который шёл из духовки, и с искренним интересом следит за тем, как Юнги что-то перемешивает в миске венчиком. Вчера ночью, во время просмотра фильма, они ели то самое шоколадное парфе, которое кондитер утащил с работы специально для Чимина, и он не жалел ни об одной съеденной ложечке, понимая, что съеденные калории придётся отработать. И он обязательно использует для этого нарушителя его здорового образа жизни.       – Имбирные печенья, – отвечает Юнги, замечая то, с каким аппетитом смотрит парень на полужидкое тесто, и легонько чмокает его в губы. Но этого становится мало, и он вновь примыкает к пухлым губам, на которых засохла кровь от вчерашних ударов и синела маленькая гематомка. Чимин понимает, что такими темпами травмы его губ вряд ли заживут, ведь Юнги целовал его беспощадно, тревожа не только губы, но и его сердце. – Хочешь попробовать? – спрашивает он, и тот активно кивает словно ребёнок, которому предложили открыть подарки раньше времени.       Чимин засовывает указательный палец в миску с уже затвердевшим от добавленной муки тестом и, отламывая маленький кусочек, облизывает его, впервые за долгое время не думая ни о калориях, ни о том, какими тренировками их сжечь. Он очень давно не наслаждался вкусом еды без беспокойных мыслей о своём внешнем виде.       – Я имел в виду попробовать вместе приготовить печенье, – смеётся Юнги в ответ, откладывая миску на столешницу, и с нежностью в глазах вглядывается в смущённое лицо Чимина, который теперь уже не так активно кивает. Но он хочет попробовать с Юнги всё: и совместную готовку десертов, и совместные тренировки на реформере, и, если повезёт, те самые совместные новогодние каникулы, в которых они оба очень давно нуждаются.