***
9 января 2023 г., 22:28
Денджи всё ещё чувствовал тошноту, подкатывающую к глотке каждый раз, когда вспоминал свой неудавшийся поцелуй. Это не было унизительным. Давно уже нет. Но явный осадок остался.
Первую неделю он частенько ловил на себе взгляд Химено – извиняющийся, но предостерегающий. Что, в общем-то, было ей совсем не свойственно. От неё, как и в тот злополучный вечер, несло пивом и куревом. Она кривила губы в кокетливой улыбке и заправляла постоянно выбивающуюся прядь волос за ухо. За этот невинный жест Денджи был готов отдать душу на растерзание сотне демонов, если бы уже «не-».
Ох-х, женщины... А он – один из того большинства спермотоксикозных, бесхребетных идиотов, дрочащих на светлый образ восхитительной, кроткой Макимы-сан.
Точно. Макима-сан. Если бы только его сердечко не было занято ей, может быть, может… Денджи застопорился. Так активно чеканил шаг, забалтываясь и мешая мысли в кучу – напрочь забыл, что ему было велено сидеть здесь, возле входа. Как прирученной дворняжке. Хаякава где-то прохлаждался уже более получаса.
— Начальство не опаздывает — начальство задерживается, — зло процедил Денджи, хватаясь руками за предательски урчащий живот.
Пауэр сейчас наверняка уплетала за обе щёки стряпню Аки – настоявшуюся с утра, но, блядь, такую вкусную. От сладостных мыслей с губы и по подбородку спускалась, капая, вязкая слюна. Он прикусил нежную кожицу до крови: ему ж нифига не достанется после этой обжоры!
— К чёрту! — был его вердикт. — Никаких больше «сэмпаев». Задрал, — и подорвался.
По вихрастому затылку прошёлся табун бодрящих мурашек, стоило ему только зайти в пустой коридор, обойти пару знакомых кабинетов, засмотреться на криво прибитую к стене полку с банками-пробирками и, в итоге, врубиться носом в косяк двери, за которым…
Лучше бы его глаза этого не видели, уши не слышали, а он сам оказался в отключке или же мёртвым. Потому что одно дело – порно-журнальчики листать, представляя, каково это; другое – созерцать воочию. Денджи с шумом повалился на пол, едва не отбив себе копчик.
Аки и Химено, Химено и Аки. Он не был удивлён. Не после того, как девушка предложила ему выгодное сотрудничество по завоеванию хладных сердец. Она оторвалась на много миль вперёд, удачно стартанув, а он остался позади, глотая пыль.
Да. Это было честно. Химено так старалась обратить на себя внимание, вызвать ревность – это заслуживало восхищения хотя бы в глазах Денджи. Но не чувствовать себя жертвой обстоятельств всё равно не получалось. Пришлось затаить дыхание.
Он услышал шелест одежды, звуки трения тел, глухие постукивания через фанерную стену.
«Мерзость какая-то», подумал было Денджи, смотря на оголённую мужскую спину. На ней перекатывались канаты стальных мышц, кожа блестела от пота. Но стоило лишь увидеть женскую грудь, выглядывавшую из глубокого выреза; просвет линии сосков – и пульс закоротило. Дышать приходилось в пол ноздри. Бил озноб. Денджи прильнул к двери сильнее, всматриваясь в щель – борясь с противоречивым чувством:
«Я, блядь, в пыточной или в своём самом ахуенном сне?»
Послышался громкий шёпот.
— А как же ручной пёсик Макимы? Сколько ещё прикажешь ему ждать? — посмеиваясь, спросила Химено.
Взгляд беспорядочно метался по лицу Аки. Сейчас она смотрела иначе – не как на Денджи в ту полухмельную ночь. В её единственном видящем глазу было слишком много горячительных, нерастраченных чувств.
— Денджи? — Аки удивлённо воззрился, едва в силах переваривая услышанное. — Ему не обломится. Подождёт.
Нутро опалило кипящим гневом. Раздражение разрасталось пропорционально возбуждению, что испытывал Денджи, смотря на покрасневшие, испещрённые ранками-укусами, губы Химено. Хотелось целовать их до сухости во рту, до вывернутого наизнанку языка. До ломоты в конечностях – разбить всмятку яйца ублюдка-Хаякавы, который, «вот те раз», исполнил немую просьбу. Его или её – не важно: поцеловал Химено, мягко придерживая лицо мозолистой ладонью.
— Ты же хочешь. Давай, — приторно, но требовательно. — Или будешь ломаться, как целка? Тебе так это не идёт...
Карикатурная улыбка на всегда строгом лице Хаякавы выглядела до ужаса нелепо, но Химено, цепляясь пятернёй за вывернутые наизнанку лацканы, поплыла. Пиджак медленно стёк с её обманчиво хрупких плеч.
Был ли виной выпитый накануне алкоголь, или же звёзды так удачно сошлись на небосводе, но врать самому себе Денджи не стал: Аки было достаточно просто встать рядом, смотря из-под опущенных ресниц томно и горячо, пафосно смоля смердящую никотином сигарету.
«Не делать ровным счётом ни-ху-я. У девок и так по ляжкам текло».
Просто потому, что это Аки Хаякава. Его заклятый напарник и вроде как друг. Последнее, конечно, было под большим вопросом.
— У тебя горят щёки, — довольно протянула Химено, сбивая разом всю спесь. Аки нахохлился, а Денджи навострил уши. Занятненько. — Трахнешь меня? Безо всяких там прелюдий?
Тот активно заскрежетал зубами, бессильно сжимая губы в тонкую линию. Злорадно словил себя на мысли, что Макима-сан – такая замечательная и неповторимая – единственная не пала ниц перед ублюдочным Хаякавой. Её равнодушием можно было рассекать камни: сколько раз сам Денджи натыкался на острие того – не сосчитать.
— Тебе хорошо? — сорвалось неосознанно. Он прислушался к голосу Хаякавы, всматриваясь в полоску света.
Чуть ли не отбивая затылком стену, закинув голову до хрустящих позвонков, Химено задохнулась одной продолжительной гласной, когда пальцы Аки зашли за резинку её нижнего белья.
Денджи облизнулся: «у Химено офигенная шея». Яремная впадинка призывно блестела солью на коже.
— Глупый, — усмехнулась девушка, прогибаясь под лаской. — Рядом с тобой мне всегда хорошо.
Такая наивная, нелепая приторность. У Денджи затряслись поджилки от нетерпения.
Неудобный ракурс не позволял видеть слишком много. С другой стороны, он и не хотел видеть всё – наблюдал лишь за тем, как красиво отзывалось на приятные прикосновения тело Химено.
И он вовсе не завидовал Хаякаве. Концентрировать внимание на полуголом мужике – «чёт как-то по-гейски, не»? Очередные внутренние дебаты под девизом «что я, нахер, тут забыл?» можно объявлять для Денджи открытыми.
Остатки одежды срывались ими в порыве. Химено обхватила плечи Аки, держа в крепких объятиях – ластилась, прикусывая зубами полоску кожи над ключицей. Руки забрались в густые волосы, избавляясь от резинки. Тёмным каскадом – упали Хаякаве на его широкие плечи.
Она притянула его к себе – хотя, казалось бы, куда уж ближе — закинув ногу на бедро, подталкивая. Направляя его.
— Давай же, — горячо выдохнула ему в губы.
Щёки Денджи постыдно зарделись. Внутри всё сжалось в сладкой истоме от нетерпения. Денджи не видел лица Аки, но был уверен: тот полностью разделял его ощущения. Не могло быть иначе. Не могло.
Пальцы Хаякавы на её ягодицах дрогнули, сжали сильнее – точно останутся синяки. Он толкнулся в неё мягко и плавно, пережимая стоны и хрипы в покатом плече. Лопатки на спине заострились, по коже пробежали колкие мурашки, капли пота очертили позвоночник. Химено грузно выдохнула – погладила по пояснице, поощряя его действия.
И Аки толкнулся. Ещё раз. Ещё. И ещё.
Она стонала, не сдерживая невольного довольства на губах. Смотря будто сквозь него, не на Аки – на Денджи. Горло сковало паникой («или эт меня её хвалённый призрак душить собрался»?), постыдное возбуждение сошло на нет – Денджи откатился в сторону, поднимая шум и пыль в мрачном коридоре. Затаился.
— Что за… — послышалось возмущение из комнаты. — Демон?
Он весь сжался и притих. Слился со стеной, лишь краем глаза наблюдая за разворачивающимся действом. «Может, и правда пусть бы был демон?», подумалось ему. «Под шумок свалил бы на очередную бойню, обратившись в пилы».
— Демон, — согласно кивнула Химено, прикасаясь пальцами свободной руки к подбородку Хаякавы. — «Птицей обломинго» называется. Не отвлекайся, Аки-кун. Я никому не… Кха, чёрт!.. — задохнулась полуфразой, стоило Хаякаве возобновить мучительно-приятные фрикции. — Никому не позволю обломать мне лучший секс в своей жизни. Ах-х, да… Д-да. Давай, Аки. Смелее.
Лицо Химено приняло мечтательное, расслабленное выражение. Её короткие, обломанные ногти впились в обширную спину Аки, оставляя глубокие борозды. Она задрожала всем телом – толкнулась навстречу, повисая в хвате крепких рук. Горло наполнил то ли стон, то ли всхлип – всё закончилось.
Хаякава отцепился от неё, как насытившийся демон-москит. Натянул на худые бёдра трусы и брюки, а потом – так, твою мать, по-джентельменски – накинул на содрогающуюся фигуру свой форменный пиджак.
Нежный жест смутил, наполнил щёки краской, и в то же время – торкнул, оттолкнул. Хотелось оставить толику «какой-нибудь обидной хуйни» напоследок: обезличить Хаякаву, прилюдно обсмеять, особенно перед Макимой-сан. Пошутить про «мелкий прибор», про (так сказать) тонкую душевную организацию, про опыт, про постную рожу. И плевать, что Денджи не видел – он чувствовал, имел полное право так думать даже сейчас. Но из солидарности – он бы сказал, что из мужской, «но уж точно не к этому гондону!» – мазнул лишь взглядом на прощанье, отсалютовав.
Он не хороший человек. Уж увольте. Жизнь охотников так скоротечна, так безумна – кто он такой, чтобы на марании чужого счастья строить собственную блажь?
Стоило унести их секрет в могилу. Безусловно, стоило бы. Жаль – чертовски, сука, жаль – что вовсе не в свою.
