Тридцать два перезапуска

Банши-44 прав – в памяти все сливается воедино. Это Чжунли-32 уже прочувствовал на себе. Несмотря на то, что ему от роду всего несколько дней. А может, месяцев? Чжунли не уверен. Он – несовершенная машина, перезаписанный человек, и он ничерта о себе не знает. Цифры утверждают, что это его тридцать вторая перезагрузка. А цифровой разум ничего не может ему подсказать – потому как по всем параметрам он чист, полное форматирование всех носителей информации, за исключением тех самых, корневых. Тех, на которые тридцать две перезагрузки назад была записана его человеческая личность. Он идет вдоль ангара, и Сэйнт-14 здоровается с ним. Они сражались с Сэйнтом еще недавно, бок о бок. Хотя нет – это было до того, как тот ушел за грань бесконечного леса вексов и исчез. Чжунли не должен это помнить – исключено, те события давно стерлись с его жестких дисков. Перебросившись с титаном парой фраз, Чжунли идет дальше. Или нет, не так; кажется, с Сэйнтом-14 они разговаривали вчера? Впрочем, не имеет значения. Взгляд натыкается на корабль. Красивый, черный – "Тысячекрыл", он получил его на Ио, когда провалился в портал одержимых, и долго выбирался оттуда под чей-то шепот. Или нет? Разумеется, нет – Чжунли-32 не мог получить его, он экзо-варлок, и ему всего пара недель от роду. Хотя иногда память подкидывает, как он защищал последний город от тьмы, прикрывая его жителей пустотными щитами. Чжунли-32 варлок; пустотные щиты ставят титаны. Завала ставит над ним пустотный щит, когда красный легион вторгается в систему. Чжунли – варлок, и летит на "Тысячекрыле", чтобы уничтожить "Всемогущий". Он не мог это сделать – не в этой жизни. Чжунли помнит, как Элси Брей болтает с ним, а они оба – люди. Почему он вспоминает ее смех, когда смотрит на странную незнакомую экзо в капюшоне? Почему он вообще вспоминает то, что помнить не должен? Очевидно, последние перезагрузки напрочь раскрошили его сознание. Элси смеется. Заливисто, искренне, заразительно. Или это не ее смех? Нет, смех определенно мужской, раздается откуда-то из-за угла на рынке. Точно – собирался в оружейную, ведь у него за спиной – наследие кузниц, и ему необходимо поговорить с ней. С кем – с ней? Он же только что помнил что-то важное. А у Аякса красивый смех. – Нет, Чжунли, стой, не на задании же! – он смеется, но вопреки словам обнимает его в ответ. – Убери от меня свои механические лапы, ненасытный. Подожди же! Пару часов, и мы вернемся в башню. Они целуются, его руки проводят по рельефным выступам трубок на его корпусе, а вентиляторы шумят слишком громко – охлаждение не справляется, еще немного, и он начнет обжигать любимого своим перегревшимся телом. Надо спросить Банши, можно ли перенастроить кулеры, а то такими темпами они полетят к чертям. Его кулеры работают идеально. Он стоит у Банши-44 и не может понять, для чего он сюда пришел. Впрочем, Банши и сам не помнит – сперва что-то рассказывает, а потом прерывается и спрашивает, о чем он говорил. Кто такой Аякс? Это имя Чжунли-32 забывает практически сразу, идя по ангару и натыкаясь взглядом на свой "Тысячекрыл". Нет, погодите – это было вчера, а может, целую жизнь назад – сейчас место корабля пустует и давно покрылось пылью. У Тартальи – рыжие, как солнце, волосы, но совершенно невыносимый характер. Они постоянно ругаются, не сходятся мнениями – и с чего Кейд-6 решил, что они друг другу понравятся? Кейд-6 – мертв. Чжунли искал способ отомстить за него, хотя в конце концов оказалось, что вина в том целиком и полностью на одержимых. И немного на слабохарактерности Ульдрена, который посмел полюбить свою сестру и поддался Ривен. Чжунли не участвовал в тех событиях, и он напоминает себе об этом, разговаривая с Вороном. Не c Ульдреном. С чего вообще Чжунли-32 взял, что Ворон – это Ульдрен? Он не помнит никого из них, но все равно иногда вспоминает. – Аякс? – спрашивает он у рыжеволосого парня, стоящего на краю стены башни. Тот оборачивается, и разочарование растекается по механической груди Чжунли. Разочарование от чего? – Простите, вы о ком? – интересуется у него какой-то странный парень, подошедший к краю стены. Разве Чжунли ему что-то говорил? – Что? – непонимающе произносит он. – Что? – еле слышно выдыхает Чжунли, когда ему сообщают об этом. Если бы он все еще был человеком, наверняка схватился бы за сердце и попросил стакан воды. Но он экзо, и от этих слов лишь чертовы поломанные кулеры вертятся сильнее, пытаясь справиться с перегревом. – Ваш напарник пропал без вести. Без вести. Так пропал Сэйнт-14. Отчего Чжунли так уверен, что речь шла не о нем? Может, потому, что те события слишком стары? Чжунли-32 всего несколько часов от роду, но ему сразу сообщают, что, хоть его способности к управлению светом невероятные, в бой его не отправят. Говорят, что-то с прошивкой и слишком большим количеством записей в корневых элементах – Чжунли все равно не понимает, о чем они говорят. Чжунли чувствует, как по его телу проходят пальцы, а на их кончиках – маленькие молнии. Чжунли выгибается дугой оттого, как перемыкает напрочь все его контакты – кажется, не стоило экспериментировать со светом, потому что он чувствует, как его вентиляторы на мгновение сбиваются, и начинают вращаться куда более бешено. Но улыбка сидящего на его коленях парня столь очаровательна, что Чжунли, на самом деле, все равно. И хоть они не могут напрямую заниматься сексом, но получить оргазм от перезагрузки системных процессов, пока его пальцы толкаются в простату юноши, он вполне может. Он ходит по башне, по мере сил выполняя чужие поручения, уже около года, кажется. Он хорошо разбирается в технике боя и порой помогает Шаксу и Саладину с тренировкой новичков, хотя оружие ему отчего-то не доверяют. Как-то раз Саладин оговаривается и называет его Мораксом – после чего сдает назад и говорит, что Чжунли ему случайно напомнил кое-кого. Ему около трех недель с момента его тридцать второго перезапуска личности. Или больше? Он не уверен, для чего ему нужна информация о Мораксе, но все равно интересуется у Икоры. Капитан варлоков говорит, что он был легендой – одним из лучших титанов, защищавших башню во время той самой атаки тьмы. Чжунли-32 – варлок, и он живет еще недолго, но он точно знает, что учавствовал в тех событиях. И что именно ему дали прозвище "Моракс", проведя аналогии с древним фольклором о демонах, появившемся на земле еще до наступления Золотого века. – … сказал, что у тебя есть доступ в дальнюю часть ангара. Не мог бы ты меня провести? Голос смутно знакомый, и Чжунли теряет нить размышлений, оборачиваясь на звук – рыжие волосы и неискренняя улыбка. И синие глаза – он тонет в них, в своих воспоминаниях. Чжунли так часто видел эти две словно затягивающие в водоворот радужки. Кулеры на мгновение дают осечку. Он понятия не имеет, кто этот парень, но все равно машинально спрашивает: – Аякс? И парень меняется на глазах – с него спадает улыбка, взгляд становится жестким и тяжелым. – Вы обознались. Мое имя – Чайльд. – Мое имя – Чайльд, но вы можете звать меня Тартальей, – говорит он Чжунли, и тот мгновенно понимает, что пропал. И несмотря на то, что у Чайльда отвратительная репутация, и Чжунли уверен, что парень попытается избавиться от навязанного ему напарника, он доволен, что им довелось познакомиться. Из-за нападения Кабал они теперь обязаны работать вместе, хотя прежде были одиночками. Что ж, экзо понимает важность подобных правил, и найдет способ заполучить расположение даже такого, как Тарталья. Тарталья – Аякс – плавится от прикосновений к соскам. Чжунли ведет пальцами вниз и кладет ладонь на его живот – так близко к члену, но не касается, нет. Он призывает пустоту – слишком мало, чтобы войд мог навредить Аяксу, но достаточно, чтобы от сворачивающейся под механической ладонью сингулярности юношу пробило дрожью. – Аякс, – настойчиво повторяет Чжунли-32. Чжунли уверен, что из живых всего двое знают его настоящее имя. Один из них – сам Тарталья, второй же скрыт где-то внутри корневых данных Чжунли-32. Экзо носит его имя, экзо присвоил себе его жизнь и вытащил наружу те воспоминания, которые должны были оставаться только у Чжунли-31. Однако он помнит, как его предыдущий номер сознательно шел на перезапись личности. И на чудовищный риск, поскольку никто не мог ему гарантировать, что очередная попытка возрождения древней технологии Кловиса Брея сработает, как надо. Он пошел на этот риск, потому что не знал, как жить после потери чего-то важного. Что-то важное – рядом. Только Чжунли-31 не дождался, и лишь его следующая копия способна получить это самое "важное" вместо него. Только у копии – проблемы с прошивкой, и в памяти все сливается воедино. Если бы он только смог вспомнить, что именно он должен получить. Очевидно, Чжунли-32 слишком отвлекся на свои мысли. Перед его носом – револьвер в руках какого-то смутно знакомого стража. Парень раздражен, но Чжунли этого не замечает – на рефлексах подбивает руку под локоть, уводя в сторону, и перехватывает револьвер другой рукой. Чисто отточенное машинальное движение. – Не смей называть меня так! Парень кричит, ощетиниваясь и сужая глаза. Он красив – Чжунли ловит себя на этой мысли, и решает присмотреться повнимательней, но того уже нет рядом. Кого? Чжунли-32 не знает, но в его руках – револьвер, хорошо ему знакомый. "Роза" – очищенная версия "Шипа", но все еще не наполненная светом. Револьвер – словно пограничное состояние души. Еще не свет, но уже не тьма. Переход. Он приходит к Икоре – понятия не имеет, зачем пришел, ведь револьвер на его поясе так естественен. Разве он может носить оружие? Разве он должен возвращать Икоре то, что принадлежит ему? Икора и не ждет, что Чжунли-32 вернет ей "Розу". Капитан варлоков отправляет его на задание. На боевое задание, хотя он ни разу не бывал на них. Девушка убеждает его, что за ним приглядят. И что его напарник отказывается ходить на миссии в одиночку – а Чайльд Тарталья слишком ценный охотник, чтобы Авангард мог позволить ему простаивать. Чжунли забывает имя будущего напарника сразу, но парень, который ждет его в ангаре у "Тысячекрыла" навевает несуществующие воспоминания. – Здравствуй, Чжунли, – произносит он с легкой улыбкой. – Начнем сначала, ладно? Мое имя – Чайльд Тарталья, но ты можешь звать меня Аякс. Рад знакомству.