Сумрак

- С вас три пятьдесят, – отсчитывает Чонгук, пробив товары. Это так обыденно. Типичный день в магазине. Знаете, когда вам кажется, что ничего плохого произойти не может. Он отпускает клиента и подходит к холодильникам, доставая банку колы. Сейчас обед. Перерыв для рабочих лошадок и все такое. Чонгуку шестнадцать. По идее, ему не стоит работать еще около двух лет. Он и школу пока не окончил. Просто… сложно не работать, когда твоя семья едва сводит концы с концами. У Чонгука мать и младшая сестра. Отец сбежал еще до его рождения, так что на него нет никакой надежды. Мужчина решил, что ему это не надо. Что семья – это хлопотно, затратно, да и в принципе, бесполезно. Отпивая глоток напитка, Чонгук прислоняется к стойке. Он отца понимает. Будь он человеком подобного склада, поступил бы также. Кажется, все в этом мире говорят об ответственности, но забыть о ней так соблазнительно. Порой он ночами лежит в кровати без сна, представляя жизнь, какой у него никогда не будет. Возможно, сейчас его отец лежит на пляжах Гаити, потягивая голубую лагуну. Возможно, он спился и сейчас валяется в одной из луж, набежавших за ночь непрекращающегося ливня. В мире бывает всякое. Таков уж он, если прекратить притворяться. Отстойное место. Но Чонгуку почти нравится. Каждое утро он встает в шесть утра, чтобы к восьми быть в магазине. Он его открывает и является единственным сотрудником. Знаете, в маленьком городке мало работы. Людей, которые хотят ее найти, напротив, довольно много. Поэтому Чонгук не может позволить себе опоздать и на минуту. Об этом непременно доложат, и он лишится своего хлебного места. Получает он не то, чтобы много, но школьник не может получать больше, если желает оставаться им и дальше. Официально работать не разрешается. Весь их мир – помойка. У тебя может не быть денег на жрачку, но кого это волнует, пока ты исправно ходишь в школу и получаешь высокие оценки? О социальной помощи здесь и не слышали. Прошло много веков с тех пор, как мир официально был признан безнадежным. Какие-то дяди с усами и в галстуках сказали, что экология не продержится и века, а значит, с Земли нужно переехать. На пригодную для жизни планету, желательно. Однако прошло уже три, а ничего не изменилось. Кроме экологии. К сожалению, те дяди были правы, и теперь они разгребают последствия действий поколений идиотов до них. Чонгук подходит к окну и выглядывает в туман. Он настолько плотный, что за ним ничего не видно. Сплошная пелена, закрывающая обзор на фонари, неработающие с пятой мировой войны. Единственное, что в их городе есть красивого. Многие люди на улице надевают противогазы. Словно им это поможет. Экология настолько губительна, что каждый вдох рискованный. Вы можете с ним не согласиться и предположить, что все не так плохо, но Чонгук реалист. Он знает, что происходит в мире. Пусть по ящику не врут о новых способах очищения воздуха, на прошлой неделе его сестренка заболела онкологией. А за неделю до ее лучшая подруга. Обеим по пять лет и не должны они страдать так сильно. Но мир никогда не обратит на них внимание. Когда подобных случаев семь на десять, поневоле станешь бесчувственным. Как только перерыв заканчивается, Чонгук возвращается за стойку. - Должен прийти Тэхен, – шепчет парень, смотря на наручные часы с радиевыми цифрами. Он всегда приходит в это время. В четырнадцать ноль-ноль ровно. Никто его не заставляет подкатывать к Чонгуку, честно. Это его выбор. Просто несколько месяцев назад этот сказочник появился в магазине купить пачку жвачки, а приклеился к кассиру. Довольно забавная ситуация, не будь Чонгук в ней замешан. Отвлекает от мыслей его открывшаяся в помещение дверь. Он натягивает дежурную улыбку и бодро зачитывает. - Добро пожаловать в магазин «Радиационная пыль»! Политика компании, черт бы ее побрал. Даже несмотря на то, что входит Тэхен, Чонгук ее игнорировать не может. Тэхен появляется, как всегда, с ухмылкой. Волосы прилизаны, глаза прикрыты очками, а на ногах кроссовки фирмы, за которую Чонгук и жизнь бы отдал, не побрезговав. Настоящий денди, как однажды назвала его мать. - Привет, цветочек, – сладким голосом говорит Тэхен, подходя к стойке. Он укладывает локти на дерево и берет пачку жвачки, что стоят у самого носа Чонгука. Вишневую. Всегда вишневую. – Я только с офиса, и мне нужно подкрепиться. Что посоветуешь? Чонгук едва глаза не закатывает на эту наглую брехню. Иначе не скажешь. Говорил же, сказочник. Какие офисы, в их-то время? Все работают в магазинах или в радиевых шахтах, как его мать. Третьи обкрадывают простых граждан, шныряя по улицам, как крысы, в поисках наживы. Судя по внешнему виду и наглости Тэхена, он как раз из третьих. Но никогда не признает. Быть вором не круто. Даже стыдно, если посмотреть на это с точки зрения адекватного человека. А Чонгук самый, что ни на есть обычный. И стыдного ничего не видит. Он из рабочей семьи. Из семьи, где люди своими руками добывают себе место под солнцем, не прибегая к подачкам и низким приемчикам. Из семьи, которых такие, как Тэхен, и обкрадывают. Всем тут ясно, что им на роду написано быть врагами. Но ни один, ни второй, об этом не думают. Тэхен, без шансов, думает, будто они из этой сказки о Ромео и Джульетте, а Чонгук и вовсе предпочитает оставлять ситуацию без внимания. - Посоветую яду, – с доброжелательной улыбкой начинает Чонгук, чтобы не дай бог его намерения не засекли камеры. А намерения эти очевидны. Выбить из Тэхена дурь за такое обращение или просто глаза закатить. Как пойдет. – А на закуску у нас есть мышьяк. Привезли только сегодня. Свежий, – зачем-то добавляет, не снимая улыбки. Тэхен на это улыбается в ответ. На самом деле улыбка у Тэхена красивая, да и сам Тэхен красивый, врать он не станет. Просто не его это, беспечно вести себя. В такое-то время. У него сестра умирает, и мать не настолько много зарабатывает, чтобы забыть о приличиях. А еще Тэхен очень старый. Прям настолько, что Чонгук иногда сомневается, что челюсть у него не вставная. - Ну зачем ты так, цветочек? – сально улыбается Тэхен, подпирая лицо ладонями. Он смотрит с вызовом, и этот взгляд всегда заставляет Чонгука вспыхивать, словно спичку. Раздражает. Невероятно раздражает. Потому что нравится. Пиздец как нравится. Чонгук молча пробивает жвачку и бросает на Тэхена взгляд. - С вас два двадцать. Тэхен, по традиции, кидает на стойку сотню и улыбается своей белозубой улыбкой. - Оставь на чай, цветочек, – говорит, подмигивая. Очки прозрачные. Сквозь них все видно. А затем выходит за дверь спиной к ней. И растворяется в непроглядном тумане. Чонгук еще долго смотрит ему вслед, не позволяя себе растянуть губы в нежной улыбке. Нравится. Чертовски нравится.

*

Он собирается закрывать магазин, когда на улицу налетает ветер. Ветры для них не новость. Они живут на юге, и если тебя ни разу не снесло к мусорному баку, то и похвастать тебе нечем. Чонгук стойко выдерживает ледяные порывы, забирающиеся ему под куртку. Та не новая, и пропускает все, с чем сталкивается. Чонгук не хочет даже думать о том, через сколько лет сможет позволить себе новую. Такими темпами это произойдет как раз к переселению на новую планету. Он успешно справляется с замком, как слышит чужой голос, раздающийся с другого конца улицы. Тот приглушен из-за тумана, но сегодня он не настолько плотный, и Чонгук человека прекрасно слышит. Ему одного слова хватает, чтобы закатить глаза. - Цветочек, какое совпадение! Чонгук отворачивает голову в противоположную от голоса сторону и натягивает капюшон куртки пониже. Он знает, что его заметили, но все равно пригибается как можно ниже и пулей летит по направлению к ближайшей аптеке. Он дергает дверь, не оглядываясь. Забегая внутрь, его окутывает дурманом. В аптеке, как и во всех ей подобных, горит зеленый свет, так как желтый слишком дорогой, и все предприятия используют лампочки более низкой ценовой расценки. Зеленый, розовый, красный, намного ниже желтого, и уж тем более – белого. В магазине, в котором работает Чонгук, к слову, цвет розовый. Это не сразу бросается в глаза, так как лампочка полу-розовая, полу-желтая. Класса эконом, конечно, но не настолько, чтобы это было заметно каждому. Хозяин редкостный придурок, и вечно пускает деньги на ветер. Но Чонгук не жалуется. Зато его глаза не так сильно умирают от четырнадцатичасовых смен в магазине. Он подходит к окошку, по бокам обклеенному фотографиями раковых и туберкулезных больных, и бросает взгляд на измученную работой женщину. Рак и туберкулез – бич их общества. Эти болезни настолько часто встречаются, что даже в данный момент рядом с ним проходит несколько туберкулезных больных. Совершенно свободно, несмотря на активную фазу. - Радиклуид, – говорит Чонгук, доставая из кармана карту. В этот момент в помещение входит Тэхен, и Чонгук скашивает на него взгляд. Ну, конечно, поперся за ним. Тэхену хватает нескольких секунд, чтобы его заметить, и он подходит, кивая фармоцевту. - Привет, Сона, как жизнь? Тэхен всех тут знает. На всей улице. Та мгновенно опускает взгляд вниз, начиная искать нужные Чонгуку таблетки. Опять же, воров не жалуют. Но и сказать им хоть что-либо боятся. Жизнь, которая их окружает. Преступность настолько высокая, что даже правительство опустило руки. Полицейские теперь сидят без дела, не получая зарплаты. Чудесный новый мир, не правда ли? Через минуту женщина достает и пробивает упаковку. - Радиклуид. Тридцать пять двадцать, – говорит женщина, и Чонгук тянется приложить карту. Но не успевает. Тэхен делает это за него, параллельно успевая потрепать его по волосам. Он кидает упаковку Чонгуку в карман и тянет его за руку на улицу. Чонгук не сопротивляется тому, что Тэхен за него платит. Знает ведь, не купи он эти таблетки сестре, не пройдет и недели, как они похоронят ее. А если купит, голодать будут до зарплаты матери. Все деньги, что они зарабатывают, уходят на бесконечные таблетки, которые настолько дефицитны, что это буквально единственная аптека, в которой есть шанс достать их. А еще на аренду. Иногда Чонгук думает, что Тэхен его ангел хранитель. А затем вспоминает, кто он, и все становится на свои места. Скорее уж демон искуситель. - Твоя сестра пьет чай, что я передал? – интересуется Тэхен, когда они идут к его дому. Точно, вы же не знаете. Тэхен знаком с его семьей. Сестренка души в нем не чает, а мать смотрит на него с надеждой. Все грезит, что Тэхен на Чонгуке женится и обеспечит всю их семью. Когда ты настолько беден, тебя и не такие мысли посещать станут. - Благодарит каждый раз, – кивает Чонгук, натягивая рукава куртки пониже. - Зачем ты в ней вечно ходишь? – хмурится Тэхен, смотря на эти манипуляции. – Я куплю тебе новую, хочешь? Мне это ничего не будет стоить. «Зато будет стоить сотням наших соседей», хмуро думает Чонгук и вежливо отказывается. Чонгук знает, что это сработает. Он может принять помощь Тэхена в качестве чаевых, чая, сестриных таблеток, но он никогда ничего для себя не примет. Чонгук не осуждает образ жизни Тэхена. Просто не может. В мире, в котором они все оказались, каждый вертится, как может, и вряд ли существуют более или менее чистые пути на вершину. Когда живешь впроголодь, и ничего не меняется годами, все краски смываются в серый. Тэхен поступил иначе. Отказался быть рабочим человеком и решил на рабочих наживаться. Аморально? Несомненно. Повод для ненависти? Вовсе нет. Они подходят к его дому в молчании. Чонгук не очень хороший собеседник, а Тэхен за месяцы знакомства выучил, что к Чонгуку лучше не лезть. Он любит тишину и покой, для него это составляющие отдыха. Прощаются они традиционно. Тэхен целует ему руку, а Чонгук безбожно краснеет, не зная, зачем из раза в раз позволяет ему это делать. А, нет, знает. Потому что нравится. Безумно нравится.

*

Помяните его слово, ребятки, если день и паршивый, то таким он является с самого начала. Началось все с того, что Чонгука среди ночи будит крик Рины, сестренки, что редко спит крепко. У нее лейкемия, и все тело болит нещадно. Ничего не помогает. Ни таблетки, ни домашние снадобья, даже чай Тэхена, и тот, отвлечь не способен. Чонгук подскакивает с кровати быстро и склоняется над девочкой. Рина спит с ним, чтобы он всегда мог заметить, если что-то пойдет не по плану. Матери нет. Сейчас глубокая ночь, и его мать работает в смены ночные, так как ночью платят больше. Чонгук сам по себе, но ему не привыкать. Он с секунду смотрит на бледное лицо Рины. Та вся покрыта испариной, как при простуде, и Чонгук, проверки ради, прислоняет запястье к ее лбу. Она горит. - Боже, Рина, – шепчет Чонгук, вскакивая с постели. Он несется на кухню за градусником, что не так долго, так как квартирка у них метров двадцать от силы. Измеряя температуру, он молится. Не богу, так как в того не верит, но все равно небу. Кто-то же все равно там есть. А когда видит на градуснике цифру сорок, не на шутку пугается. Он хватает со шкафа вещи девочки и едва одевается сам, выбегая так, как был, босой и мокрый, с сестрой на руках в туманную ночь. Он бежит по улицам, как полоумный. Рина на его руках не прекращает стонать от боли, а ее кожа становится бледнее с каждой минутой. По ощущениям, бежит он часы, хотя прекрасно знает, дорога до больницы занимает минут двадцать. Чонгук наверняка осилил путь за все десять. Он влетает в приемный покой, гонимый ветром, и опускает девочку на первую попавшуюся каталку. Та задыхается в теплой шапке и шарфе, и Чонгук сдвигает вещи в сторону. Он тяжело дышит и весь дрожит, так как едва успел накинуть на себя куртку. Но все же хватает первого попавшегося под руку медбрата и моляще на него смотрит. - Прошу, моя сестра, у нее температура! Но парень, совсем молодой, лет двадцать от силы, скидывает его руки. - У меня полно пациентов, попроси кого другого. И Чонгук так и поступает. Следующие десять минут он проводит в бесконечных поисках. Он подходит к каждому, стремясь его разжалобить, и от каждого получает отказ. Врачи раздражены, они заняты. У них нет времени на вас с вашими проблемами. У каждого по десять пациентов разом, а сами они периодически выходят из строя, так как средств защиты даже при работе с туберкулезными больными, им не предоставляется. Чонгук, к тому моменту, как находит врача, готового помочь ему, отчаивается. Это старый мужчина, ему лет тридцать, и он едва переступает ногами. Теперь в тридцать человек выглядит совсем как развалина, а в тридцать пять его уже ждет место на кладбище. Но сейчас это не важно. Врач следует за Чонгуком к его сестре, и наконец та получает помощь. Он осматривает ее, хмыкая в нужных и, по мнению Чонгука, совсем не нужных местах, а затем поднимает взгляд на парня. - У нее лихорадка, нужно госпитализировать. И это – как гром в туманную ночь. Потому что... - Будет стоить сотню в неделю, плюс лекарства. Заполните бланк по образцу, и найдите меня, – инструктирует. Врач уходит к другим больным, когда Чонгук опускается перед сестрой на колени. Врач даже не оглядывается. Не его дело, где Чонгук найдет деньги, и как он в принципе жить будет. Это никого никогда не волнует. Рина ничего не понимает. Она лежит на койке, и знать не знает, что ее мать и брат вместе зарабатывают девяносто в неделю. Что же им всем теперь делать?

*

Когда ты беден, болеть ты права не имеешь. Это простая истина, что усваивается бедняками с рождения. Когда родители говорят вам надевать шапку, потому что иначе лечить они вас не будут, они не злюки. Они просто чертовски сильно не хотят голодать, чтобы купить вам лекарства. В мире Чонгука, если работающий член семьи заболевает, вся семья может остаться на улице. Аренда квартиры стоит шестьдесят, зимой семьдесят. На продукты уходит десять, – и даже не спрашивайте, из чего ваша колбаска. Мяса там точно нет. На проезд люди тратят от трех до десяти. Животные, если вы настолько глупы, чтобы завести их, обходятся не менее, чем в двадцатку. И если вам кажется, что при бюджете в девяносто выжить таким образом невозможно, представьте, что в вашей семье, вдобавок, больной ребенок. Представить будет несложно. Больной ребенок есть почти в каждой семье. Так вот, цены на лекарства буквально космические. Рина все еще жива только потому, что Тэхен оказался так добр, чтобы в Чонгука влюбиться. Не будь в их жизни Тэхена, денег на лечение Рины они бы не выделили. Но будь Тэхен хоть трижды их демоном-искусителем с тесненым золотом кошельком, его помощь не безгранична. Чонгук не смеет просить, хотя и знает, Тэхен поможет. Тэхен, кажется, сделает для Чонгука все, и в их время такой человек – подарок. Но Чонгук никогда не будет просить сверх меры. Он и так достаточно в долгу у него. Еще немного, и придется отдавать натурой. Чонгуку стыдно. Просто стыдно, что он не может позаботиться о семье, будучи в ней мужчиной. Причем единственным. Приходит на работу он в расстроенных чувствах. Он отнес Рину обратно домой, к заявлению и не прикоснулся. Они не могут себе этого позволить. Купил по дороге лекарств на последние деньги, уложил ее в постель, накрыл всеми одеялами разом. Он должен был остаться. Просто обязан. Как брат и как близкий человек, что о ней беспокоится. Но он не мог. Работа, это единственное, что дает им хотя бы подобие почвы под ногами. А теперь он разбит, и это единственное определение, что ему подходит. Тем не менее, он принимает клиентов до обеда, и в четырнадцать ноль-ноль ждет Тэхена. Но он не приходит. Ни через десять минут. Ни через двадцать. Через час он не появляется также. Чонгук, чего доброго, начинает думать, что с ним что-то случилось, что он попал в беду и из нее не выберется. Он подходит к двери и вглядывается в туманный сумрак. Уже пять часов, и на улице ничего не видно. Солнце, и без того редко появляющееся, и вовсе скрывается за горизонтом. Он берет тряпку и протирает стекло, тщательно. Семь раз по часовой и семь против часовой стрелки. Затем берет комикс и садится разгадывать. Клиентов нет, почему бы и не заняться бездельем. Чонгук хмыкает, открывая страницу под номером «1». - Все равно это единственное, на что ты способен, – говорит тихо и сам себе. … В процессе разгадывания он, видно, засыпает, потому что открывает глаза, когда на улице уже слышатся выстрелы. Люди кричат и разбегаются в стороны. Туман окрашивается красным, и сверхмощные фонари, которые используют лишь бандиты, пронзают клубы дыма от горящих зданий. Чонгук испуганно вскрикивает, когда в стеклянную дверь прилетает мусорный бак, и отходит к стойке. Судорожными движениями он блокирует кассу, хоть это и бесполезно, бандиты знают коды от всех касс города. Ему просто нужно занять руки, пока никто не ворвался. А то, что ворвутся, он знает также четко, как и то, что небо серое. В следующую секунду за дверью появляется рожа. Именно, что рожа. Иначе и не назовешь. Громила под два метром ростом дергает ручку, но Чонгук еще перед тем, как сесть за комикс, дверь запер. Дверь скрипит под чужим нажимом, а Чонгуку остается лишь с расширяющимися от ужаса глазами наблюдать за чужими попытками ее выломать. Он закрывает уши руками, но смотреть не перестает. Иллюзия контроля, покой, о котором он так мечтает. А затем в громилу врезается стройный парень и валит его на пол. Двое начинают бороться, сплетаясь в комок, и Чонгук к своему ужасу одного из них узнает. Тэхен. Там Тэхен. Он мгновенно отмирает и бросается к стойке, ныряя под нее и доставая короткоствольное ружье. Калибр 18.2, приклад из железа, перезарядка автоматическая. Оружие как раз на такие случаи. Он вылетает из магазина, едва не снося собой дверь, открывая ее. А там… - Проклятье, – чертыхается Чонгук, встречая несколько удивленных пар глаз. Люди, секунду назад расстреливающие народ, смотрят на него, как на Христа пред распятием. Он отворачивается от взглядов и кричит Тэхену в этом гомоне и ужасе десятков горящих заживо и погибающих от огнестрельных ранений людей. - Тэхен! – он срывает глотку, направляя прицел на катающихся в пыли мужчин. Те наносят друг другу удары без перерыва, и Чонгук не уверен, что в пылу драки и в окружении резких звуков тот его слышит. Но случается чудо, и Тэхен оборачивается. Он мгновенно расширяет глаза, видя ружье на себя направленное, и скатывается с громилы мигом. И тогда Чонгук стреляет. В ногу, чтоб не убить кретина. А затем во вторую. Он кидает ружье внутрь и хватает избитого Тэхена за руку, затаскивая следом. Он оставляет ошеломленных бандитов снаружи, закрывая дверь и несясь по проходу к следующей. Железной двери бункера. Тэхен следует за ним, а затем оборачивается в сторону. Ружье. Он хватает его мигом и спешит нагнать парня. Они тяжело дышат и едва не сдыхают от запаха гари и отсутствия кислорода, но, когда Чонгук проворачивает ключ, мгновенно влетают в бункер, падая на колени и жадно глотая чистый воздух. - Своя вентиляция, – хрипит Чонгук, предусмотрительно осмотрев пространство. Тут такой хламушник. Нет ни одного свободного сантиметра, ни одной не занятой тумбочки. Но сейчас это последнее, что его волнует. Он прислоняется спиной к двери и поворачивается к Тэхену. Тот уже на него смотрит. - Что? – шикает Чонгук, шарясь руками вокруг, чтобы найти для Тэхена хотя бы пластыри. Тот, тем временем, в шальной улыбке растягивает губы. - Цветочек, ты просто невероятный. - Ты чуть не сдох, – бурчит Чонгук, находя наконец упаковку с детскими пластырями. На них, что ожидаемо, химические формулы. Химию в их мире любят. – И все никак не можешь успокоиться? - Теперь я точно знаю, что ты моя судьба, – довольно кивает Тэхен, не обращая на его слова внимания. – Выходи за меня, – добавляет, пока Чонгук, найдя еще и перекись, наливает ее прямо на пластырь. «А что? Больше некуда» – мстительно думает Чонгук, приближаясь к Тэхену с этим орудием пытки. На вопрос Тэхена он не отвечает. Слишком занят наклеиванием пластыря с горючей смесью на его довольную морду. Тот, что ожидаемо, шипит. - Цветочек, – стонет от боли Тэхен, – ты жесток. Очень жесток, – сокрушается, смотря на него из-под кустистых бровей. - Ты меня достал, – не скрываясь, объясняет свою позицию. - Я тебе нравлюсь, – самодовольно усмехается, кивая. «Нравишься. Пиздец как нравишься», - думает Чонгук, с сожалением смотря на результат трудов своих. За эти несколько минут он успел обклеить почти все лицо Тэхена пластырями. Там живого места нет. - Ты лучше скажи, что с этими громилами? На кой они поперлись жечь город? - А я знаю? Я в офисе работаю, – усмехается Тэхен, осматривая его сосредоточенное лицо с любопытством. Чонгук даже щеку вытирает, думая, не прилипло ли чего, но нет. Вроде нет. - Серьезно? – изгибает бровь Чонгук, отстраняясь от Тэхена и складывая на коленях руки. – Может хватит уже? Я знаю, что ни в каком офисе ты не работаешь, а это твоя банда. - Откуда?! – поворачивается к нему Тэхен, повышая голос, и Чонгук начинает смеяться в голос. Ну святая невинность. - Ты при мне с ними разговаривал, дурилка. - Так мы это… шифром общались. - Если ты будешь говорить «сокол, а сокол, соколиный сокол», любой поймет, что дело нечисто. Зачем в принципе дела свои на кассе обсуждать? – говорит Чонгук, снисходительно смотря на него, и Тэхен поникает плечами. - Ну… дело срочное было. - «Сокол», это розы? – с улыбкой интересуется Чонгук, вспоминая букет завядших цветов в руках у Тэхена минут через пять. Те благополучно перекочевали к Чонгуку, а затем направились к нему домой. То, что он в принципе достал цветы, было чистым безумием в их мире, где ни один цветок даже не вырастет. Их выращивают в специальных условиях и в местах, отдаленных от места проживания Чонгука. Но Чонгук цветы очень любит. А для Тэхена, как он уже выяснил, нет ничего невозможного, если это Чонгука порадует. - Сокол, это розы, – кивает Тэхен, а затем кидает на него любопытный взгляд. – А откуда у тебя ружье? - От папы досталось, – пожимает плечами, рассматривая вещицу в руках у Тэхена. – Он с ним на охоту ходил. - Прям как наши, – задумчиво говорит Тэхен, проводя по прикладу пальцем, и Чонгук поднимает на него взгляд. - Так, потому что ваш, – заявляет со всей серьезностью. Тэхен смотрит на него с растерянностью. - Ты же говорил, что отец с ним на охоту ходил. - Но я же не сказал, на кого, – загадочно отвечает Чонгук. Он так и не узнает, зачем было поджигать город, но, знаете, может, не так уж это и важно, если они впервые с Тэхеном могут говорить так. Спокойно. … Они сидят здесь уже несколько часов, а звуки стрельбы снаружи все не утихают. Чонгук, честно, не знает, кого там можно расстреливать. Наверняка все уже померли, либо на пути к этому. Может, говорить так и цинично, но Чонгук всегда предпочтет оказаться на своем месте, а не на месте того бедолаги, что умирает на ступеньках аптеки или еще где. - Как Рина? – прерывает тишину Тэхен, и Чонгук переводит на него взгляд. И правда. Он совсем забыл о ней. - Она… дома, – кивает для пущей убедительности Чонгук. - Она всегда дома. Как она? Ей ничего не нужно? «Госпитализация ценой сто двадцать в неделю», - с горечью проносится в его мыслях. - Пока нет, – отрицательно качает головой. Он всегда так говорит. Пока нет. Пока не спрашивала. Пока не хочет. Вечно «пока». Словно он ждет, когда эту приставку можно будет отбросить. Словно он ждет, что «пока» не наступит. Иногда помощь приходит слишком поздно, мы все знаем об этом. - Ты всегда так говоришь, – читает его мыли Тэхен. – Скажи мне, Рина хорошая девочка, я хочу ей помочь. - Почему? – шепчет Чонгук, опуская взгляд на свои колени. Джинсы порваны, ноги тонкие, как спички. Даже кожа его, не благородно светлая, как у моделей, а цыплячье желтая. Почему он привлек такого человека, как Тэхен? Да, он стар, но он все же богат. А еще красив. Он может получить любого. В их-то время. - Потому что она дорога тебе и потому что она хорошая девочка. - А я дорог тебе? – задает вопрос, стараясь запихнуть никому ненужные слезы куда подальше. Он никогда никому, кроме сестренки, дорог не был. Никогда не думал, что такой человек, как Тэхен, появится. - Ты все для меня, – предельно честно отвечает Тэхен, поднимая его подбородок пальцами. Те холодные, как снег, и такие же серые. Говорят, раньше снег был белым, сейчас большинство о таком и не слышали. Тэхен так красив, так безбожно красив. Чонгук переводит взгляд на его губы, и Тэхен это замечает, тяжело сглатывая. - Я слишком юн для тебя, – шепчет едва слышно, стараясь не поддаться соблазну. Тэхен в ответ усмехается, оглаживая его щеку пальцем. - Мне всего двадцать шесть. Думаешь, я совсем старик? Думает. Еще как думает. Но как же он Чонгуку нравится. Чертовски нравится. Последняя мысль перед тем, как он подается к Тэхену с поцелуем, звучит весьма отчетливо. «Сдаваться так приятно. И так сладко». … - Она болеет, – через несколько часов, когда они уже собираются выходить из бункера, признается Чонгук. – Лихорадка. - Требуется госпитализация? – проницательно задает вопрос Тэхен, и Чонгук кивает. По его щекам стекают слезы, хотя и причин для них совсем нет. Такое бывает с людьми, которые слишком часто притворяются сильными. Когда наступает черед слез, остановить их они не в силах. Тэхен его обнимает, и Чонгук жмется к нему ближе. Они выходят из бункера совсем иными. Их встречает кровь, запах гари и разрушенный пулями магазин. Касса вывернута, картины со стен сняты, продукты разграблены. Чонгук смотрит на все это, но его это больше не трогает. Он позволяет Тэхену надеть на него свою шапку, – намного теплее его собственной. Свою куртку, – такую он себе никогда позволить не смог бы. Оплатить лечение сестры и их проживание. И тогда Чонгук возвращается в школу, и, да, учится на одни отлично, но, мир, все это отнюдь не благодаря вам. Все это благодаря Тэхену, который позволяет Чонгуку побыть ребенком еще немного. Потому что любить, значит многое друг другу позволять, не думая о стыде и о плате.