Вредные привычки

Сарада не думает об этом, когда в первый раз возвращается домой со свидания с Каваки. Их "свидание" даже не было настоящим свиданием, ничего особенного, никакого ужина, просто Сарада столкнулась с ним в магазине на углу по дороге домой с работы. Однако проводить время с Каваки - значит проводить время в окружении сигаретного дыма. Когда она столкнулась с ним, он покупал пачку сигарет и бутылку водки, сначала не заметив ее. Она окликнула его, когда он с задумчивым видом вертел в руках бутылку алкоголя, но осторожно, чтобы не напугать его. Она не хотела, чтобы он уронил бутылку. — Я не видел тебя, — сказал он ей прежде, чем она успела спросить. Любой другой, кто не привык к поведению Каваки, возможно, почувствовал бы себя оскорбленным, но для Сарады его отстраненность не была чем-то новым. Она знает его достаточно хорошо, чтобы не принимать все, что он говорит, близко к сердцу. — Да, я просто возвращаюсь домой с работы, — объяснила она, — это был долгий день. Она держала продукты в руках – сэндвич с начинкой из тонкацу и салата и банку Кальписа. Когда Каваки больше ничего не сказал, она продолжила. — Ты покупаешь алкоголь, как я погляжу. Я так понимаю, кто-то из парней придет к тебе? — Не, я себе купил. Оу, подумала она, но не знала, что сказать дальше. Нездоровые привычки Каваки не были для нее чем-то новым, она провела достаточно времени с Боруто, чтобы понять это. Боруто было 13, а его сводному брату 15 лет соответственно, когда последний вернулся домой обдолбанным. Каваки затянулся не просто сигаретой, а косяком, его красные глаза были тому доказательством. Наруто был в ярости, Хината в основном просто переживала. Переживала из-за того, что заставило Каваки принять наркотики, переживала из-за того, что Боруто и Химавари тоже их примут. К счастью для Хинаты, эти переживания не воплотились в реальность. Боруто возненавидел наркотики, в то время как Химавари была подобна солнечному свету, слишком доброй и благонравной, чтобы впутываться во что-то плохое. Так что нет, Сараду не удивило, что парень купил себе бутылку водки, но ей все равно стало грустно. Кому нравится пить алкоголь в одиночестве? Одиноким людям. — Скажи… — начала она и наклонилась ближе, нежно улыбаясь, — Если бы я принесла свой алкоголь и свои закуски, я была бы нежеланным гостем в твоем доме сегодня вечером? Его голова даже не повернулась в ее сторону, он молча смотрел на бутылки, наполненные спиртными напитками всех видов. — Ты вообще любишь алкоголь? — спросил он ее, — Насколько я знаю, ты папенькина дочка, которая не общается с плохими мальчиками. — Эй, я действительно люблю алкоголь. Может, я и не люблю чистую водку, но у меня есть определенный вкус к спиртному, — усмехнулась она, — Мне вот очень нравится сливовое вино. — Сливовое вино? — его голос не был громким, но она могла слышать, как он осуждает ее выбор алкоголя, — Ты не будешь пить сливовое вино у меня дома. Сарада очень старалась не показывать своего удивления, но то, что он был не против ее визита к нему, было совсем не тем, чего она ожидала. В конце концов, Каваки взял с собой еще одну бутылку рома, специально для нее, потому что не хотел, чтобы она пила сливовое вино. Его дом был на удивление безликим. Когда он переехал из дома Узумаки, чтобы поступить в колледж, Хината повесила в квартире несколько украшений, чтобы она выглядела уютной, но Каваки это никак не заботило. Теперь квартира не была грязной, но его обувь была разбросана по полу, на кухонном столе валялись пустые пивные банки, а в гостиной стояла пепельница, наполненная пеплом и грязью. Рядом с ней лежал незажженный косяк, и Сарада ожидала, что он выкурит его, пока она находится там. Хотя он только курил сигареты. Теперь, когда она дома, запах дыма исходит от всей ее одежды, даже от волос, и принятие душа и переодевание в другую одежду не уничтожают запах в воздухе. ЧоЧо выходит, чтобы спросить ее, где она была и почему так поздно вернулась домой – войдя в комнату Сарады, она застывает на месте, сморщив нос и выражая неодобрение на лице. — Подруга, пожалуйста, не говори мне, что ты начала курить. Я не хочу делить свою комнату с тем, кто курит! — восклицает она, глядя на свою подругу. — Нет, не переживай, это не я курила, — говорит Сарада, пытаясь ее успокоить. — Правда? — усмехнулась ЧоЧо. — А кто тогда? — Каваки. Нечасто ЧоЧо так сильно не одобряет парней. Обычно она приходит в восторг, когда Сарада говорит о любом парне – ЧоЧо твердо уверена, что подруга проводит слишком много времени, уткнувшись носом в книги, слишком занята, чтобы в полной мере насладиться своей студенческой жизнью. Ходить по барам, в кино, на концерты, свидания. Однако Каваки - это совсем другая история, в основном из-за его эмоциональной холодности по отношению к посторонним. К тому же, его вредные привычки складываются воедино, и из-за этого ЧоЧо недолюбливает его. В их внутреннем кругу общения нет другого парня, с которым она хотела, чтобы Сарада проводила меньше времени. — О, Сарада, ну зачем ты проводила с ним время? У вас типа… было свидание? Настоящее свидание? — спрашивает ЧоЧо, размахивая рукой перед носом, чтобы избавиться от неприятного запаха. — Если ты думаешь, что есть сэндвичи и наблюдать за тем, как он курит, считается свиданием, то да. — О нет, это не свидание. Свидание — это когда ты зовёшь кого-то и надеваешь красивую одежду. Вот это свидание! Вы двое просто тусовались. — Окей, значит мы тусовались, — отвечает Сарада. Зависать с Каваки оказалось не так увлекательно, как она себе представляла, поэтому она не может назвать это свиданием. В основном они выпивали, он курил, пока она ела свой сэндвич и рассказывала о своем дне. Ничего веселого или захватывающего, и тем не менее это самый яркий момент за весь день. — Если ты когда-нибудь снова будешь тусоваться с ним, избавься от запаха, прежде чем приходить сюда, прошу тебя! — ЧоЧо говорит ей, прежде чем вновь оставить ее одну. Сарада хочет сказать ей, что никто не в силах заставить Каваки отказаться от своих вредных привычек.

---

Несколько дней спустя Сарада собирается перейти улицу по дороге с занятий на работу. Ее день был достаточно напряженным из-за двух экзаменов, следующих один за другим. Насчёт первого у нее хорошее предчувствие, с ним она, наверное, справилась, но со вторым все прошло хуже, и она не может адекватно оценить себя. Сердито фыркнув, она сдувает прядь волос с лица и поднимает глаза. На другой стороне улицы на мотоцикле сидит темная фигура, наблюдающая за ней. Ее инстинкты подсказывают ей не пялиться на этого человека, но любопытство берет верх, и она снова смотрит на него. Он высокий, широкоплечий, в обтянутой кожаной куртке, и он заводит свой мотоцикл. Он с ревом заводится, и человеку требуется резко повернуть, чтобы затормозить рядом с ней. Он смотрит на нее через свой шлем, и она понимает – это не незнакомец, а Каваки, с его пирсингом на уровне брови и мрачным взглядом. Может быть, он просто носит какую-то защитную подкладку под своей кожаной курткой, и именно поэтому его плечи кажутся такими широкими, шире, чем обычно. Она одаривает его легкой улыбкой. — Подсказать дорогу? — спрашивает она его, ухмыляясь. Встреча с ним вновь приносит ей гораздо больше удовольствия, чем она ожидала. — Нет. Ты идёшь на работу. Залезай, — это не просьба, но и не требование, по крайней мере, Сарада воспринимает это так, когда он разговаривает с ней. Она знает его достаточно хорошо, чтобы понять, что это предложение, которое она может принять или отказаться — и она хочет его принять, она так и делает. Несмотря на все его плохое поведение, Сарада знает, что Каваки никогда нельзя было назвать опасным водителем, и она может только надеяться, что он не под кайфом и не пьян. Она берет второй шлем, который предлагает ей Каваки, и, надев его дрожащими руками, садится на мотоцикл и крепко прижимается к нему, обхватив за талию. От него пахнет дымом, а также кожей и лосьоном после бритья. Может быть, ЧоЧо не сможет унюхать его от нее сегодня вечером, если все пойдет хорошо. Пробки не позволяют им мчаться на высоких скоростях по улицам, но этого достаточно, чтобы доставить ее на работу на 30 минут раньше. Он высаживает ее на узкой улочке рядом с библиотекой, в которой она работает неполный рабочий день. Ее волосы немного потрепаны, и она судорожно расчесывает их пальцами, а волосы Каваки более пышные, чем обычно. Хотя он сам, похоже, не против и не замечает этого. — Спасибо, что подвез, я приехала на 30 минут раньше. Он лишь кивнул и достал сигарету из кармана куртки. Быстрый щелчок зажигалкой, и он курит, не сводя с нее глаз. Сараде хотелось бы, чтобы он не начинал, но она не в том положении, чтобы говорить ему что-то. — Что ты вообще там делал? Тебе самому куда-нибудь нужно? — спрашивает Сарада. — Просто хотел покататься немного. Делать было нечего, — невзначай ответил он. Чувствуя некоторую надежду, она спрашивает: “Ты все еще будешь свободен, когда я закончу работать?” — Во сколько ты закончишь? — Где-то около шести. Каваки не отвечает, просто кивает и выпускает еще немного дыма, демонстративно отвернув от нее голову. Дым до нее не доходит. Она прощается с ним и направляется на работу, прежде чем слышит, как вновь заводится двигатель его мотоцикла. И он приехал, несколько часов спустя, как и обещал. Сидит на своем заведенном мотоцикле и сигаретой во рту. Когда Сарада подходит к нему, он выбрасывает ее. Она молча берет шлем, который он ей дает, и садится сзади, держась руками за его талию. На этот раз движение менее плотное, и он может мчаться по улицам, Сараде следует держаться за него крепче. Она не хочет падать, но и не хочет отпускать. Даже сквозь ткань его куртки она чувствует тепло его тела, то, как двигаются его мышцы, когда он наклоняется. Его живот напрягается, когда он едет быстро, и снова расслабляется, когда они стоят на светофоре. Он либо не замечает рук Сарады на своем животе, либо замечает, и ему все равно. Так или иначе, она отпускает его, когда они останавливаются у ее дома, и она слезает с мотоцикла. Оглядываясь назад на Каваки в его кожанке, шлеме и на огромном мотоцикле, он производит впечатление. — Спасибо, что подвез меня! — она смеется, — Я добралась до дома намного раньше. Он кивает, но ничего не говорит. Он всегда такой молчаливый. — Хочешь зайти? Или ты сегодня занят? Каваки так долго не реагировал на ее вопрос, что она была уверена, что он ее не услышал. Однако он резко глушит двигатель и слезает с мотоцикла. Его волосы взъерошенные и темные, и даже если Сарада этого не говорит, они ему идут. Она идет вперед, открывает входную дверь и придерживает ее для него. Зайдя внутрь, она объясняет ему планировку квартиры. — Вон там ванная, в конце коридора комната ЧоЧо – тебе лучше туда не заходить, она разозлится – а вон там моя комната, - добавляет она, покраснев. Оставаться наедине с Каваки в ее спальне имеет свой смысл. — А вон там дверь на балкон, если хочешь покурить. — Не, не сейчас, - это все, что он ответил. Как странно, думает Сарада. Каваки, которого она знает, ни минуты не может без курения. Еще одно воспоминание из сегодняшнего дня снова всплывает в ее сознании; когда он курил после того, как подвез ее на работу, он не пускал дым в ее сторону. И он вообще не курил, когда приехал за ней. Однако она не упоминает об этом, потому что она, возможно, просто надумывает. Поэтому она кладет остатки в микроволновку, они вдвоем едят, и время от времени Сарада что-то рассказывает. Около 8 часов вечера Сарада решает, что Каваки нужно уйти, потому что ЧоЧо может вернуться в любую минуту. — Спасибо, что отвез меня сегодня на работу — и за то, что отвез домой, — шепчет она, и впервые за сегодняшний день его выражение лица отличается от нейтрально-скучающего лица. — Не за что, — отвечает он, и на его губах появляется слабый намек на ухмылку. — Мне все равно больше нечего было делать. — Да, я знаю, ты мне уже это говорил, — говорит Сарада с надутым видом. — Говорить такие вещи не очень приятно, понимаешь? На этот раз он и вправду ухмыляется. Каваки наклоняется, и его губы в мгновение ока касаются губ Сарады. Он на удивление нежный, на подбородке нет щетины, насколько она может разглядеть, значит, сегодня он побрился. Несмотря на его хладнокровие, Сараде становится жарко, ее сердце бешено колотится в груди. До второго поцелуя не доходит. Сразу после этого он уезжает, и она смотрит, как его мотоцикл исчезает в потоке машин по дороге в центр города. На этот раз, когда ЧоЧо возвращается домой, она не жалуется на его запах, да и Сарада тоже.