Black death

      Послышался стук в дверь. Уэнсдей оторвала взгляд от книги. Ксавье бодро развернулся на табуретке. Уэнсдей бесило, что он использовал табурет для пианистов. Весь такой нарушитель правил и творческий человек. До зубовного скрежета раздражал.       Стук повторился, и они переглянулись. Молчаливая война продолжалась долго, но все решил Вещь, который сам открыл дверь. Уэнсдей закрыла книгу и нахмурилась. На пороге стояла медсестра. Та, которая не нравилась ей больше всех. С миловидной внешностью и сверкающей улыбкой. Которую она тут же послала Ксавье. Он ответил своей фирменной широкой добродушной ухмылкой, от которой на щеках появлялись ямочки. — Привет, Энни. — Привет.       Боже, даже голос у нее был, как мед. Энни. Она была такой приторной, что Уэнсдей тошнило. Зато Ксавье взгляд от нее не отрывал. Черт, Уэнсдей показалось, что температура поднялась на пару градусов выше ее стабильных тридцати двух. Плохо, очень плохо. — Мисс Аддамс, — обратилась она к ней с той же улыбкой, — к вам посетитель. Он ждет вас в кафе.       С ним на ты, а с ней на вы. Прелестно. — Пусть придет сюда, — отрезала Уэнсдей. — Он настаивает, — Энни пожала плечами. — Мне вас проводить?       Уэнсдей качнула головой, лишь бы медсестричка побыстрее испарилась. Потом поднялась и обулась. — Ставлю двадцать долларов, что это твой отец. — Ставку не приму. Это точно он, а у меня кончаются краски, — усмехнулся Ксавье.       Но в его взгляде появилась тревога. — Может просто не пойдешь? — Я справлюсь с ним, — на ее губах появилась кровожадная ухмылка. — Этого я и боюсь. Тебя посадят, Уэнсдей. И я не уверен, что хочу моему отцу смерти. И потом… — Перестань ныть. Я не собираюсь его убивать. Пока что.       Она захлопнула дверь. Ксавье фыркнул. — Она… выводит меня из себя. Временами. — Привыкнешь. — Вещь, пригляди за ней. — Ты мне не босс. — Но я переживаю, как и ты.       Вещь задумчиво постучал пальцем. Но в итоге согласился и засеменил за Уэнсдей.

***

— Мисс Аддамс! Рад вас видеть, — добродушно произнес Винсент Торп.       И даже улыбнулся в подтверждение своим словам. Только вот улыбка не коснулась глаз. Стальных и пронзительных. В кафешке больницы он выглядел неуместно в своем дорогом костюме, с аристократической осанкой и безразличием. Как и сама Уэнсдей. В больницах либо плачут от горя и боли, либо смеются от счастья.       Уэнсдей села напротив него. — Итак… — Итак, — холодно отрезала она. — Мисс Аддамс, смилуйтесь, я не намерен терпеть вашу грубость. — Грубость — это нож в спину. Так что я проявляю себя настолько вежливо, насколько могу.       Винсент раздраженно усмехнулся. — Благодарю покорно. Вернемся к тому, из-за чего я вас позвал, мисс Аддамс. Ваше видение. — Не намерена с вами это обсуждать. Если это все, то всего хорошего, — Уэнсдей поднялась, но он схватил ее за запястье.       Мгновение, и у горла Винсента оказывается охотничий нож. — Так вот, что вы имели в виду, говоря о вашей вежливости, — усмехнулся мужчина. — У вас идиотская привычка — трогать людей без разрешения. — Каюсь, виновен. Присядьте, мисс Аддамс. Я просто расскажу вам о моем видении.       Уэнсдей прожигала его немигающим взглядом еще несколько секунд, но после медленно убрала кинжал обратно в сапог. Села напротив и молча уставилась на медиума. — Видите ли, в чем дело, мисс Аддамс. После того, как я увидел это, сразу подумал, что, возможно, нам есть, что обсудить. Какое-то шестое чувство подсказывает мне, что наши видения схожи. — Вы даже не знаете, о чем было мое, но ваше «чувство» подсказывает. Тривиально. — Мисс Аддамс, — тон Винсента стал серьезнее некуда, — я увидел смерть своего сына.       Уэнсдей моргнула. Приехали.       Он рассказал ей то, что видел. Это было ее видение, только исковерканное. В версии Торпа-старшего они с Ксавье ссорились. Слов было не разобрать, но Уэнсдей была довольно резка, хотя и в своей манере, а Ксавье кричал, рвал и метал. А потом ему резко стало плохо. В этот раз медсестры прибежали его откачивать, в то время как Уэнсдей просто молча стояла, глядя на то, как умирает Ксавье. Сказочке конец, никаких признаний в любви и поцелуев, чтобы остановить болезнь и смерть. Хоть это в их историях совпадало. — Вы побледнели, мисс Аддамс. — Забавная шутка. Ксавье явно унаследовал от вас бестолковое чувство юмора.       Но в чем-то Винсент Торп был прав. Она действительно почувствовала себя плохо. В нехорошем смысле. — Услуга за услугу, мисс Аддамс.       Уэнсдей сглотнула противный ком в горле и рассказала свое видение. — Что ж, — вздохнул Винсент, — значит вы думаете, что я замешан? — Вы были катализатором видения. — Значит, да. А я вот думаю на вас. Забавно, не правда ли? Видите ли, какая штука, мисс Аддамс, — он подался вперед и сложил руки в замок, — будущее — очень нестабильная субстанция. Если прошлое и настоящее фиксированы и неизменны, то у будущего миллионы вариантов. Мы с вами увидели два. В обоих Ксавье умирает. И ни один может не сбыться. Должен не сбыться. — Что вы хотите от меня? — Я хочу, чтобы вы спасли моего сына, мисс Аддамс. — Я делаю, все что могу, — сухо ответила она. — Недостаточно. — Я — не Ксавье, вы не можете подавить меня своим авторитетом и заставить чувствовать то, что вам нужно.       Уэнсдей поднялась и твердо вознамерилась уйти. Разговор съезжал не в том направлении. — Мне и не нужно заставлять.       Она слышала и чувствовала всем телом снисходительную улыбку в его голосе. Но не обернулась. Действительная причина встречи маячила на периферии сознания, но Уэнсдей отказывалась признавать, что Винсент Торп просто хотел видеть ее реакцию и понять, что она чувствует.       Чертовы любители покопаться в головах. Она — камень, ее сердце — лед. Конец истории. Почему никто никак этого не признает?       Когда она завернула в основной коридор, то остановилась. — Нероли. Почему нероли, Вещь? И почему так много? — Черт. Как ты это делаешь? — Мастерство. Пошли. — Дедулька поиграл на твоих нервах? — Молчи.

***

— А будет видение, в котором я остаюсь жив? — Ксавье закатил глаза. — Твой отец убежден, что должен быть такой вариант, — безразлично произнесла Уэнсдей, садясь на кровать.       Она твердо планировала продолжить чтение.       Ксавье фыркнул. О да, вариант, в котором Уэнсдей Аддамс признается ему в любви, определенно существовал. Только он был буквально один на миллион. — А ты?       Уэнсдей его проигнорировала. Ксавье бесило это. То, как она намеренно замолкает, когда занята своими делами. Роман, чтение, виолончель, фехтование, расследования, яды, и черт еще знает, что. — Уэнсдей, поговори со мной.       Аддамс даже не оторвала взгляд от страниц. — Ладно, — раздраженно выпалил Ксавье и отвернулся к мольберту.       Уэнсдей нахмурилась. Ведет себя как ребенок.       В дверь постучали. Ксавье резко подскочил, не переставая кашлять, и протопал к двери. — Клянусь богом, если это отец, я сломаю ему…       Он распахнул дверь и забыл, что хотел сломать своему отцу. Потому что за дверью был не он. — Привет, ребята. Я так по вам скучала!       Уэнсдей прикрыла глаза и сделала глубокий вдох.       На пороге их небольшого мирка вечных страданий стояла жизнерадостная Энид Синклер.