молчание-рушит.

***

много встреч проходит бесследно. пустые взгляды друг на друга, а чувство будто люди не видят друг друга. проходят мимо мысленно прощаясь в сотый раз, но никто не слышит, ведь в прошлом году от этих криков оглохли не только они, но и соседи по дому. наён всё ещё помнит адрес прекрасной уютной двушки в центре Токио. мимо каждый раз старается пройти, совершенно случайно, да. чувствует, что можно уже не стараться, не надеяться, ведь солнце луну не дождётся, по словам хираи. к слову, она давно должна быть дома. у себя. в Корее.

***

глухой стук в дверь квартиры, в котором читается хоть какая-то надежда на открытие и хотя бы на секундный взгляд. не открывают. наён уже головой бьётся, совершенно забывая про час ночи и крики из соседней квартиры. она готовится уйти, но дверь резко распахивается и перед глазами вновь прекрасная, всё ещё любимая. проход в её дом—это что-то неземное, слишком душистый и убивающий шлейф духов пропитывает любого, что появится у порога. он душит и, чёрт, ужасно манит не молчать, хочется задохнуться, говоря о том, как же любит. —не молчи,-раздаётся эхом в голове голосом напротив. момо мнётся, она хочет вновь пойти, а после бегло поцеловать в щёку, убежать, чтоб за ней пошли. —тебе будет лучше, если мы помолчим,-наён больной выглядит, еле как выдавив слова из себя, взгляд поднимает, но по ней видно, уже тает. не говорили, потому что тут не нужны комментарии, потому, что под пение птиц лучше молча умирать. хираи твердила, что лучше смотреть на то, как город гаснет, без разговоров. лучше смотреть на то, как остальные скорбят, опять молча. лучше молчать. момо утверждала, что если молчать—всё пройдёт. они пропадут, исчезнут, умрут, но эта тихая война кончится. выедала мозг тем, что они когда-то закончатся, забудут и даты, и имена, что друг друга никогда не вспомнят, что их кончина уже скоро, поэтому нужно молчать. говорила, что лучше молча, но, блять, говорила же. —да мне уже хуёво, без этой глупой болтовни,-на выдохе произносит, заставляя чёлку взлететь. когда им говорила, а ей отвечали, она быстро замолкала. лучше молчать в ответ, раздражая старшую и держа планку той странной, но по-своему любящей для наён. разговорами они всё разрушили, ведь говорить друг с другом и не умели. настолько привыкли к этим странным отрывками из фраз, что разрушили всё общее небо криками состоящими из матов. а сейчас их разделяет всего порог квартиры и страх. им рушит стену, аккуратно касаясь запястья другой и глупо улыбаясь, получая в ответ: —уже как год без тебя, а во мне всё ещё дыра. —почему ты не молчишь?-с удивлением повторяет снова и снова им. —я пытаюсь опять не потерять нас. эти слова режут глотку наён, что так любила поболтать, теперь и звука не издаст. она только сейчас поймёт, что молчала та специально, потому что они и вправду, слишком красноречивы, если пользоваться своим словарным запасом. каждое произнесённое слово хочется выбить у себя на теле, на стене, как на зоне, что вот, язык ещё не отсох, и они хоть и мало готовы, но могут говорить. она осознаёт, что также помнит наизусть любое предложение сказанное девушкой напротив, и что та, помнит каждую ненавистную ей минуту молчания от наён. руку, что нежно гладила запястье японки, перехватывают, поднося к лицу резко ударяя ею же по щеке, что на лице хираи остаётся красный след. темноволосая сама на секунду застывает, после чего к наён сыпятся многочисленные извинения и среди них: —блять, не молчи снова.