Могильное тепло

      Падение из своего сна — состояние частое и хорошо знакомое, но до сих пор не привычное и пробивающее на дрожь по всему телу. И сон этот до того пустой, что от падения не спасёт ничего — не за что ухватиться и точки опоры никакой. И глаза слезами заполненные резко размер монеты приобретают после очередного падения. Тяжёлый выдох на фоне тишины и сопения ни чуть не вписывается и атмосферу спокойствия в помещении нарушает. Ишимару опускает глаза на тело рядом, медленно успокаиваясь. Волосы на лицо парня падают, скрыв трепещущие ресницы и сведённые брови, от приоткрытых губ до подушки ниточка слюны тянется, как у маленького ребёнка, а ровное дыхание лишь больше в сон клонит. Тёплый, нетронутый могильным холодом. Живой.       Не желая выискивать закатившиеся куда-то под кровать тапочки, Киётака босыми ногами до кухни заставляет себя дойти. Ледяной воздух в квартире холодит вспотевшее тело, как струя воды из-под крана морозит горячие щёки. Он садится за стол, упираясь в гладкую поверхность локтями, и трёт лицо ладонями. От холода трясёт, Ишимару складывает руки на столе, укладывая на них голову. Желание уснуть едва ли верх не берёт, но стоит глаза закрыть — фантомный толчок из состояния сна пинком под жопу выгоняет. На плечи опускается мягкий плед, Ишимару лицо поднимает вверх, встречаясь с таким же заспаным, как и он сам минутами ранее, Овадой, для которого глаза разлепить — задача неподъёмная.       — Я тебя разбудил? Извини. — Он виновато прикусывает губы, Мондо устало выдыхает, трёт пальцами переносицу, обходит стул, садится на одно колено перед Киётакой и берёт чужие ладони в свои, бережно сжимая. Смотрит в глаза пристально, почти пытливо, а педант взгляд тупит и куда-то сквозь Оваду смотрит. Он полностью на колени опускается, голову на бёдра Ишимару кладёт и щекой трётся.       — Опять кошмары? — интонация и близко не вопросительная. Утверждение, потому что кроме как кошмаров до кругов под глазами и пустого взгляда довести педанта ни что не способно. — Ты перестал пить снотворное?       — Они больше не помогают. — Киётака прикрывает тяжёлые веки и запускает пальцы в мягкие волосы Мондо. Чувствует, как чужая макушка подаётся под прикосновение, сильнее притираясь к источнику ласки. — Я до сих пор боюсь потерять тебя. — На грани слышимости выдыхает Ишимару. — Так же, как Хагакурэ потерял Кувату. — Голос дрогнул и сбился с дыханием. Овада голову поднимает и в глаза потерянные заглядывает своими — наполненными состраданием и нежностью. — Я боюсь проснуться и осознать, что тебя нет и ты действительно оказался виновным на том суде. — Его плечи дрожат заметно, как и голос.       — Иши, — он берёт запястье педанта и прикладывается к нему губами, — всё закончилось. Забыл, о чём мы договаривались? — Киётака глазами хлопает непонимающе — от недосыпа и стресса из головы всё вылетело. — Когда всё наладится — мы с тобой заведём собаку, поженимся и умрём в один день лет так в сто. До этого момента я от тебя никуда не денусь. — Мондо от вида растерянности на лице Ишимару улыбается живой улыбкой. Тепло чужих рук опечатывается клеймом на спине и плечах. И это единственное, что греет Ишимару в ещё одно холодное утро, когда он просыпается один в своей постели, вторую половину которой согревать некому.