Под бой кукушки

В подъезде воняет хлоркой и стылым рождественским духом. Альфред шмыгает раскрасневшимся носом, мнётся на площадке, разглядывая облупившуюся синюю краску и нацарапанные письмена на побелке над ней. Пробраться в Россию не составило труда, куда сложнее было найти нужный дом в лабиринте панелек. Альфред нарезал круги по району, снимал слои застройки, словно капустные листья: помпезные имперские здания, каменные двухэтажные сталинки, невзрачные хрущёвки, серые до уныния брежневки и горбачёвки, аляповатые свечки девяностых и нулевых, новостройки с заявкой на дизайн. Дом Ивана оказался безлико-серым, с буквой в адресе и хитровымудренным въездом. Крыльцо под массивным бетонным навесом – Альфред всё равно продрог, ожидая, когда кто-нибудь откроет дверь и впустит сумеречного незнакомца. Теперь вот стоит, втягивает сопли и хочет трусливо убраться домой. В узком, длинном, как змея, коридоре у Ивана вечный Союз. Даже дверь в дерматиновых ромбах и клёпках¹, пассивно-агрессивно выбивающаяся из ровного ряда железных. Альфреду хочется отковырять каждую клёпку просто потому что, а ещё выкинуть в окно стратегически выставленный под ноги детский велосипед. Альфред перехватывает ускользающую из подмышки коробку, шуршит пакетом из супермаркета и жмёт на звонок, морщась от пошлой птичьей трели. Минута ожидания. Едва слышно щёлкает крышка дверного глазка. Клацает замок, клацает цепочка, клацает велосипед, когда дверь резко распахивается вовне, заставив Альфреда отскочить назад, чтобы не клацали зубы от встречи со стёганным советским великолепием. Пакет в руке Альфреда не клацает, и он с паникой смотрит в прорезь натянутых полиэтиленовых ручек – уф, пронесло, всё на месте. – Что ты здесь делаешь? – бесцеремонно спрашивает русский, распластавшись по проёму, словно очень злая морская звезда. Ладонь на дверной ручке сжата до белизны, а в глазах такой коктейль эмоций, утонуть можно. И смутная надежда, и печаль, и недоверие. Альфред смакует каждую, жадно всматривается в Ивана. Увиденное ему не то чтобы нравится – никто не должен выглядеть настолько… обыденно в свой день рождения. – Поздравляю тебя с юбилеем, – отвечает он, разглядывая невзрачную бежевую вязь на свитере Ивана. Хоть бы с оленями надел. Из-под широкого ворота виднеется тиснение шрамов, похожих на горные хребты. Бежевый шарф, некогда скрывавший месиво на его глотке и ставший визитной карточкой Ивана, уже давно пылится в шкафу. Лет десять назад Иван ещё носил ему разные замены, модничал, пробуя цвета и текстуры, но после начала их конца отказался от шарфа и вовсе, дефилируя голой шеей с каким-то пассивно-агрессивном вызовом. Вот и сейчас открыл миру своё псевдо-беззащитное вспоротое горло. Альфред не может оторвать взгляд, со смесью брезгливости и увлечения рассматривает жгуты рубцовой ткани вокруг шеи русского, отслеживая путь чужого кинжала. Выглядит отвратительно и странно-волнующе, словно он подглядывает за чем-то интимным. Альфред вновь перехватывает ускользающую из подмышки коробку, вцепившись в неё так, что обёрточная бумага предупреждающе хрустит. Русский следит за движением, едва заметно хмурясь. – Я не праздную, – почти огрызается он, так и не приглашая войти. Рождественская ёлка весело подмигивает американцу из-за его широких плеч. Альфред вновь подхватывает ускользающий подарок, борясь с желанием огреть им Ивана по голове. – Оно и видно, – хмыкает он, вытянув шею, чтобы получше рассмотреть чужую гостиную. – Ты что, в одну харю этот торт жрать собрался?! Возмущение Альфреда легко понять – торт на столе одно загляденье, кило на два, очень красиво оформленный под цветок, что-то вроде гайлардии. – Да, – флегматично отвечает Иван, хотя уголок его рта едва заметно дёргается в улыбке. – Хера с два, подвинься, – скалится Альфред и пытается просочиться между Иваном и косяком, практически бросая коробку с подарком русскому в лицо. – Тебя воспитывали в хлеву, – шипит Иван, хотя в его словах недостаёт яда. – Обувь сними, варвар. Альфред останавливается на миг, цепляет носком пятку кеда, скинув с ноги куда-то вправо. Из вредности отправляет второй кед в противоположный угол. Позади щёлкает дверной замок. Иван бурчит что-то смутно-гневное, за что получает пуховиком в лицо. Альфреда, как можно заметить, воспитывали лучшие британские гувернанты, папочка гордится (папочка иногда хочет сомкнуть ладони на его шее). – Это какой-то малознакомый русский ритуал? – плюхнув пакет рядом с собой на диван, нагло спрашивает Альфред. – Ты сидишь тут один весь такой несчастный и давишься тортом под унылое советское кино? На стол со звяком падает жестяная коробка сладостей – чудом в самолёт протащил, половину сам пёк, цени, скотина коммунякская. Конфеты мятная кора, пряничные человечки и ёлочки, печенье с шоколадной крошкой, сникердудлы, карамельные тросточки. Альфред о пристрастиях Ивана не знает почти ничего, кроме шуток про водку. Русский всегда на встречах был показательно нейтрален – намёки бросал настолько тонкие, что те растворялись в эфире². Со сладостями так не вышло – кто-то же сожрал все трюфели на том приёме в 45-м, и это точно был не Альфред. Он тогда налегал на ветчину так страстно, что Артур стал шипеть про каннибализм. Иван из-под пуховика выбирается помолодевшим лет на пятьсот – у школы оставь с ранцем в руках, примут за своего. – Выгнать бы тебя, – бурчит он, пытаясь пригладить взъерошенные волосы. Не выгоняет. Садится напротив, неловко оглядев скудный стол – только торт и тарелка с фруктами, а сам глазками так зырк-зырк в сторону коробки со сладостями. Подарок к груди прижимает трепетно, стараясь не помять узор. Альфред с ним провозился часа два, изговнячил три рулона подарочной бумаги и проклял Кику всеми известными ругательствами, но отрыжка оригами и фуросики³ вышла на загляденье, ему б кто так завернул. Альфред играет грязно – коробку открывает, как чемодан из криминального чтива⁴, развернув к русскому. Американец – пекарь от Бога, и прекрасно об этом знает. У Ивана нет шансов – вон как тоскливо буравит мучное ассорти и едва заметно ведёт носом, думая, что Альфред не заметит. – Пойду чай налью, – капитулирует русский, вновь вскочив. Подарок остаётся аккуратно лежать на краю стола. – Кофе, – парирует Альфред. Иван замирает в дверях. На лице его возникает и пропадает раздражённая гримаса. Альфред слегка трясёт коробкой. Без шансов, Иван. – Только посмей торт тронуть, – предупреждает русский. – Я пущу тебя на колбасу и гематоген⁵. Альфред фыркает ему вслед, начав неспешно разбирать притащенный пакет. Алкоголь, нарезка, снеки – кошелёк его забег сквозь московский молл не оценил, но это ничего, деньги любят счёт и печатный станок. Натюрморт получается так себе, всё же красиво оформлять стол – это к Франциску. Пару раз покатав подвернувшуюся под руку мандаринку, Альфред разглядывает комнату, честно не смотря на торт, но разве можно? Иван там на кухне либо умер, либо давно уже залёг в засаде, ожидая его хода. Альфред вновь перекатывает мандаринку по столешнице, переглядывается с говорящей головой в телевизоре. У головы в телевизоре проблемы в жизни похлеще, чем у них с русским, хотя всё ещё впереди. Альфред знает, как Иван снимает про войну, пишет про душевные страдания и рисует абсурдистские комедии. Весь мир — театр, а сценарист в нём русский. Не обляпайтесь. Тридцатое декабря – почти канун Нового года, новой эры, чего-то страшного, неумолимого. Альфред – оптимист, но даже он не верит, что всё магически станет лучше, что будут ещё вечера и вечеринки, что будет шанс. Ему хочется ухватить ускользающий хвост их лихих девяностых, почувствовать эрзацный⁶ привкус перестройки, да хотя бы вновь окунуться в болото почти-этого и не-совсем-того нулевых. Они стоят на краю обрыва, и бездна скалится на них под куранты часов судного дня. Альфред свои грехи может перечислить на сотнях страниц засекреченных отчётов. У каждой проблемы Ивана есть имя и адрес. Им бы выпить вместе, посмеяться, но их страны слишком огромны и многогранны. Из шкафа уже постучали, и в щели его дверей отчётливо видны тени голых костей. У Альфреда нервная энергия хлещет через край, ему хочется, ему страшно, а магия Ивана теперь с оттенком степного ветра и стылых колючих снежинок. Но канун апокалипсиса ещё не его начало, и Золушка может танцевать в своих заколдованных обносках в такт тиканью геополитических шестерёнок. Воровато оглядевшись, Альфред-таки залезает пальцем под один из лепестков торта, чувствуя себя самой счастливой шпаной в мире. Из щели под дверью начинает подтягивать умопомрачительным кофейным букетом. Пахнет чудесно. Не так, как его печенье и точно не так, как Альфред любит свой кофе, но кого это волнует, когда у него на языке пёртый с торта кусочек драже?! Самый сладкий в мире, потому что ворованное всегда слаще. У Альфреда пара секунд на то, чтобы посиметричней обколупать пальцем несчастный лепесток, типа так и было, и зализать сладкие улики под ногтями. Иван открывает дверь с ноги не потому, что зол, а потому что в правой руке чашка и турка, в левой – чашка и пузатый чайник в вязаной шапочке⁷. Кажется, Альфред эту пряжу уже видел на одном из заседаний ООН. Русский тогда так по-домашнему устроился, что Артура чуть аневризма не хватила от ярости. Мизансцена получается одно загляденье: Иван останавливает летящую в стену дверь ловким выпадом ноги, не расплескав ни чай, ни кофе. Аккуратно закрывает дверь за собой. Всё так же ногой. Это какой-то балетный боди-хоррор, кухонный рон де жамб анлер⁸ в носках и домашних штанах. Альфред от восхищения едва не давится ворованным драже. Иван подозрительно на него прищуривается, вглядывается в свой тортище, но Альфред – профессиональный печенюшный вор, лишь обворожительно улыбается в ответ. Русский ставит турку на стол, снимает с мизинца чашку, позволив зажатой между пальцами ложке упасть на столешницу. Драже от таких махинаций таки попадает не в то горло. Русский эффектно поднимает бровь, с вызовом глядя ему в глаза. – Молчу-молчу, – хрипит Альфред, сглотнув. Не стоит заигрывать с судьбой. Он и так был уверен, что получит в лоб быстрорастворимым кощунством со вкусом горечи и разбитых надежд, но видимо не один Альфред пытается надышаться перед смертью. Статус отношений: всё сложно. Иван в геополитике, как рыба в воде – рыба-удильщик⁹. Альфред – слон в посудной лавке. Всё, как завещали отцы-основатели: "Иди и испорть этим петухам праздник"¹⁰. Пришёл, сидит, смотрит, как руки Ивана танцуют над столом, преобразуя его авангардное месиво в чётко структурированный натюрморт. Брагинский под слоями свитера – сама элегантность, руки пианиста, грация прима-балерины. Разливает напитки с умиротворённостью гейши. Альфред обхватывает ладонью горячую кружку, вдыхает полной грудью. Ждёт момент, когда Иван отвлекается на свой пузатый чайник. – …Ты такой наглый, как будто у тебя где-то припрятана запасная жизнь, – всё так же умиротворённо подмечает Иван, аккуратно удерживая журчащий чайник на весу. – Лапы с моего торта убрал. Альфред смеётся в ответ, продолжая безжалостно разрезать гайлардию на кремовые лепестки. – Неа. Подарок свой открывай. В этот раз руки Ивана заняты чайником. Удивлённый ойк, недовольное ай – Альфред бросает метко, но он же не зверь, чтоб в лицо. Иван отставляет чайник, не расплескав ни капли, потирает плечо по инерции – опять же, Альфред не зверь избивать именинника. Подождёт до Нового года. – Тебе не кофе нужен, а ромашковый чай, – ворчит русский, – с галоперидолом. – Открывай давай, – нетерпеливо подгоняет Альфред, вновь погрузив небольшой нож в торт почти до самой ручки. Иван провожает напряжённым взглядом торт, но берёт коробку. Какое-то время разглядывает оригами, колупает ногтем сгиб, тянет за лепесток узора – не угадал. Тянет другой – снова мимо. Ищет глазами что-то острое. Нож – в торте, губы Альфреда – в голливудской ублюдской улыбке. Сам бы он давно предался тяге к разрушению и просто разорвал упаковку, но Иван любит всё делать аккуратно. Сущее удовольствие наблюдать, как тот тщетно пытается найти нужный край, чтобы не разорвать красивую бумагу. Альфред смакует каждую секунду его мучений, подмечая и нотки азарта в глазах русского, и всё нарастающее раздражение в его движениях. Торт под ножом Альфреда неожиданно кончается, и он с толикой обиды смотрит на исполосованную гайлардию. Приходит лёгкая растерянность: и что теперь? Что вообще делают между разрезанием и поеданием торта? Про тарелки русский забыл – то ли намеревался жрать сразу с подноса, как конченый гедонист, то ли есть предел балетному боди-хоррору и искусству приносить половину посудного шкафа в ладони. Можно, конечно, залезть в сладость голой лапой, однако предел есть не только у балетных па, но и у любви Альфреда кичиться плохими манерами. Недовольно выдохнув, Альфред без особого энтузиазма вновь оглядывает стол – ну а вдруг где-то завалялась свечка, чтобы торжественно ткнуть её русскому в кусок торта? Иван тем временем признаёт поражение. Стаскивает себе утешительный приз в виде печеньки и печально четвертует пряничного человечка, лишь в конце откусив ему голову (Альфред не к месту вспоминает первого Шрека и мысленно ежится¹¹). Вновь ковыряет ногтем угол подарка, надрывает бумагу аккуратными щипками по краю, потом ещё с минуту пытается вытолкать коробку из бумажной обёртки. Получается так себе, но узор каким-то чудом держится. Брагинский задумчиво рассматривает бумажный подсолнух, бросает взгляд на мигающую гирляндами ёлку. Что-то подсказывает Альфреду, что русский костьми ляжет, но найдёт способ отодрать оригами от остальной бумаги, чтобы повесить на ель. – После пятнадцатого дня рождения торт становится пожароопасным, – хмыкает Альфред, так и не найдя на столе хоть что-то, напоминающее свечку. – Вот когда будешь сам праздновать, тогда и испортишь торт воском, – не отрываясь от попыток отколупать теперь уже бумажный подсолнух от упаковки, произносит Иван. Альфред замирает на миг, словно перед ним раскрыли целый волшебный мир чужих аневризмов. Видимо, восторг на его лице столь силён, что даже Иван бросает на него настороженный взгляд. – Как думаешь, я смогу заставить их отпраздновать с тортом мой день рождения? – с придыханием спрашивает Альфред, хотя уже знает ответ. Всё возможно в этом мире, когда ты и президент живёте в одном доме и ему от тебя не убежать. – Ведь это на 146 свечек больше!¹² – Тебе двух пожаров в Белом доме было мало?¹³ – риторически спрашивает Иван, заставив Альфреда всерьёз задуматься. Золотому завету аватаров о невмешательстве в дела государства он следовал постольку-поскольку. В конце концов, не пойман, не вор. Ну да, психанул малёк простуженным экономикой мозгом, чуть-чуть поджёг правительственные листовки на чердаке во время рождественского ужина в 29-м¹⁴, так никто не умер же. Кто ж осудит, если в будущем году 388 свечек случайно упадут на президента и парочку советников?! Торт тяжёлый, свечек много, а Альфред имеет тенденцию быть стратегически неуклюжим, когда его достанут. К слову о "достанут"… – Ты мой подарок будешь смотреть или нет?! – возмущается Альфред, поняв, что русский вновь тянет время. – Я хочу торт и благодарность. Иван от такой откровенности удивлённо поднимает брови, как бы спрашивая, не охуел ли он вконец, но всё же откладывает зияющую пустотой подарочную обёртку в сторону. На коробку он смотрит с плохо скрытым опасением. Один раз Альфред подарил ему картошку. Один раз. Русский в ответ прислал ящик овощей, так что квиты.¹⁵ – Ты боишься моего подарка? – ехидно спрашивает Альфред, когда пауза затягивается, и с шумом отпивает свой чуть подостывший кофе. Иван недовольно фыркает себе под нос и решительно сдёргивает картонную крышку. – …Ты предлагаешь мне повеситься, – вытаскивая метры тёмно-синей ткани, хмурится русский. А вот сейчас было обидно. Повеситься можно и на пеньке, нечего тратить дорогущий кашемир, который стоит, как чья-то квартира. Он тут, понимаете ли, запарился: вспомнил любовь Ивана к шарфам, пускай тот и перестал их носить после 14-го; деньги потратил; переступил через флешбеки, в конце концов. Иван с прошлым шарфом себя вёл, как чёртов диклониус¹⁶, дешёвая пародия на тектакли. Никогда не знаешь, откуда прилетит. Однажды они Совбезом устроили пикник в Кэмп-Дэвиде, Альфред сдуру задремал с русским рядом¹⁷, а проснулся связанный, как муха в паучьей сети. – Я предлагаю тебе начать одеваться по погоде, – чуть надуто отвечает Альфред, буравя печальным взглядом торт. Это какая-то новая пытка – сидеть напротив сладостей и не иметь возможность их сожрать, пока именинник сам не предложит. Может ну его, этот этикет? В тартар их двусторонние отношения, хоть торта нажрётся. – То есть ты считаешь меня настолько уродливым, что мне нужна эта… паранджа? Идея заманчивая. Геополитический сигнал будет такой силы, что как бы все от термоядера не оглохли. Интересно, как скоро Иван заметит подвох? Альфред постарался, чтобы было не видно сразу. Белая звезда возле бахромы должна оттягивать внимание на себя. – Так и скажи, что подарок тебе не понравился, – решает перейти в наступление Альфред. Иван чуть удивлённо моргает, уже оборачивая шарф вокруг шеи. – Всяко лучше кнопки с надписью "перегрузка"¹⁸, – ехидно прищуривается он, чуть хохлясь в ворохе шерстяной ткани. Шарф на его плечах похож на огромного синего питона. Не наступай на меня¹⁹, и всё такое. Альфред скрещивает руки на груди, насупленно уставившись на торт. Иван смотрит на него пару секунд, после чего снисходительно скидывает фрукты с тарелки, протянув оную Альфреду. – Да ешь уже и успокойся. Альфред счастливо подтаскивает к себе тарелку. Торт блестит в отсветах гирлянд, манит запустить в него ложку – русский знает толк в извращениях, спасибо хоть не палочками предлагает всё есть²⁰. Альфред тянется вперёд, выбирая кусочек покрасивше, на миг забыв обо всём. Зря. Иван щурится на конец шарфа, водит пальцами по белой звёздочке, явно читая вышитое нитками в тон шарфу послание. – Property of the United States²¹?!.. Всплеск магии. Увернуться от метнувшихся к нему концов шарфа Альфред не успевает, зато успевает стратегически упасть рожей в торт. Визг ярости со стороны русского того стоит. Сноски 1. дверь в ромбах и клёпках – в СССР двери часто обшивали дерматином для лучшей звукоизоляции + утепления. https://novate.ru/blogs/220320/53873/ 2. эфир – тончайшая пятая стихия в античной и средневековой натурфилософии, физике и алхимии. 3. отрыжка оригами и фуросики https://youtu.be/Ssyb9m9e_xc (хотя задолбался Альфред скорее всего этим: https://youtu.be/x1NpJMvdeso ) 4. чемодан из криминального чтива – https://youtu.be/mvy4YH9--Vw?t=88 5. гематоген – сладость из коровьей крови (по вкусу немного похожа на ирис, имхо). 6. Эрзац — суррогат, неполноценный заменитель чего-либо. 7. чайник в вязаной шапочке – Иван, помнится, в Pain it white во время заседания вязал себе шарф. А вот грелки для чайников: https://www.maam.ru/detskijsad/mo-uyutnoe-tvorchestvo-shapochki-na-chainik.html 8. рон де жамб анлер – https://youtu.be/e2_tJW28iWs 9. рыба-удильщик – https://megadive.ru/news/anglerfish 10. Иди и испорть этим петухам праздник – особенности американского дип. этикета. Первых послов специально просили одеваться проще, а не следовать европейским традициям. https://history.state.gov/departmenthistory/short-history/style https://perspectivia.net/servlets/MCRFileNodeServlet/pnet_derivate_00004953/nickles_etiquette.pdf https://lektsiopedia.org/lek-21104.html 11. Альфред вспоминает Шрека – https://youtu.be/mFl8nzZuExE 12. на 146 свечек больше – США в 2017-м был 241 годик, однако самого Альфреда я высчитываю от Massachusetts Bay Colony т.е. ему 387. Алсо, всё тот же фанон, что Ал живёт в Белом доме на 3-м этаже (президенты живут на 2-м). 13. Тебе двух пожаров в Белом доме было мало? – в 1814-м Белый дом сожгли Британцы, в 1929-м вспыхнули архивы на чердаке. 14. поджёг правительственные листовки на чердаке во время рождественского ужина в 29-м – в октябре 1929-го произошёл биржевой крах ("чёрный четверг"), положивший начало Великой Депрессии. А 24 декабря во время празднования сочельника на чердаке Белого дома вспыхнули архивы с правительственными листовками и всё западное крыло (где находится овальный кабинет президента, есличо) немножко так сгорело. https://youtu.be/JrJiPEAJIGE https://www.whitehousehistory.org/the-christmas-eve-west-wing-fire-of-1929 15. подарил картошку – Керри-Лавров в 2014-м. https://www.npr.org/sections/parallels/2014/01/01/258878986/weird-stuff-world-leaders-give-each-other https://www.washingtonpost.com/news/worldviews/wp/2015/05/12/the-awkward-gifts-the-u-s-and-russia-give-each-other/ 16. Диклониус – из Elfen Lied, девочки у которых есть дополнительные невидимые руки. (ахтунг, в видео жесткач) https://youtu.be/dPoFsi3qOb8 Ваня-диклониус: https://youtu.be/Pt2o9cs5Tr0 17. Альфред сдуру задремал с русским рядом – есть оф. арт от 2011, где союзники спят на лужайке, но я не могу найти его на hetarchive. Нашла только в чьём-то ЖЖ https://ic.pics.livejournal.com/hoshiko_2000/30083262/292869/292869_640.jpg 18. кнопка "перегрузка" – 2009-2010 год. Хиллари Клинтон преподносит Сергею Лаврову символическую кнопку перезагрузки, на которой написано "peregruzka": https://inosmi.ru/images/23481/14/234811425.jpg 19. Не наступай на меня – Don’t tread on me Гадсденовский флаг https://tinyurl.com/4bk68c2m 20. русский знает толк в извращениях – американцы и европейцы едят торты специальными десертными вилочками. 21. Property of the United States – собственность США.