Фантомное благополучие

— Будьте осторожны со словами, — сказала Натали, остановившись перед дверью Адриана. — Не стоит… Она оборвала саму себя, тяжело вздохнув и сняв очки. Протерев линзы, Натали надела аксессуар обратно и устало посмотрела на Маринетт. Невольно девушка задалась вопросом: стала бы Натали говорить подобное, если бы знала, что Адриан может слышать каждое её слово? Люди в общем позволяли себе больше вольностей с обсуждением кого-либо когда знали, что объект обсуждения их услышать не может. Только вот Адриан не был обычным среднестатистическим парнем. Долгая синхронизация с Плаггом улучшили его чувства во много раз по сравнению с человеческими. Маринетт не удивилась бы, если Адриан вдруг смог бы услышать голос Хлои ещё на подъезде блондинки к особняки. Этакий Буржуа-детектор. Буржуа-локаторы. Кошачьи. Только слышат они не одну Хлою, а всё вокруг. — Всё будет хорошо, — улыбнулась Дюпэн-Чен, чтобы хоть как-то приободрить Натали. — Это же просто дружеский визит, здесь негде осторожничать. — Ну, если вы так уверены в этом… Естественно, Маринетт не была в этом уверена. В интернете писали, что для человека в уязвимом состоянии даже прежние шутки могут показаться оскорбительными. Но Маринетт верила в свою удачу, умение подбирать слова, а ещё — в самого Адриана. У неё, признаться, складывалось неприятное впечатление, будто все вокруг делают из её всесильного напарника какого-то… инвалида. Только не физического, а морального, и в этом была проблема: Маринетт прекрасно знала, насколько сильным может быть её Кот. Ему просто требовалось немного времени, чтобы принять ситуацию и… Она решила войти, пока не накрутила саму себя. Ещё додумается до чего-то, чего нет на самом деле… а потом будет из-за этого страдать. В комнате оказалось темно и прохладно. Но при этом совсем не складывалось впечатления склепа, как это бывало по ночам; просто комната. Просто зашторенные окна. Просто… Маринетт закрыла дверь за собой, отрезая этот уголок мягкого спокойствия от остального дома, и привалилась спиной к дереву. Адриана было не видно, но, зная любовь Агреста к собственной кровати, — о, Маринетт не могла бы его винить в этой искренней привязанности! — вполне могло быть, что парень просто зарылся в подушки. — Адриан? — осторожно позвала девушка. — Привет. Можно войти? Супергеройское зрение выхватило быстрое движение чёрного сгустка: Плагг играл по правилам и не показывался на глаза «гостям», даже если этим «гостем» была Ледибаг. Адриан ведь не знал, что его напарница была ещё и его одноклассницей… значит и Плагг должен поддерживать легенду, будто Маринетт вообще не в курсе ни про магию, ни про квами у Агреста, ни про причину потери руки. Хотя с последним никакой тайны и не надо было «изображать». Маринетт и так не знала, что там случилось. — Заходи, — услышала она со стороны кровати. — Извини, я сейчас встану. — Я могу подождать за дверью. — Нет… нет, не надо. Я одет, — он фыркнул, что звучало очень обнадёживающе, на самом деле, — просто откладывал подъём до последнего, а теперь получилось, что дооткладывался. Она всё равно помедлила секунд двадцать, давая Адриану время привести себя в порядок. Ну и ещё делая вид, что её глазам нужно привыкнуть к полутьме. — Привет, Маринетт. Отлично выглядишь. Адриан выглядел куда лучше себя-ночного, что было странно: спал он очень плохо и мало, всё время ворочаясь во время коротких провалов в больше похожий на обмороки сон. Но, видимо, для супергеройского мозга даже такой некачественной «отключки» оказалось достаточно, чтобы перезагрузиться. Жаль только, что ментальные «вирусы» не удалялись в комплекте. — Ты тоже, — улыбнулась Маринетт, ничуть не лукавя; ночью она не шибко рассматривала напарника, потому что и сама устала ужасно, но теперь могла увидеть, что Агрест… был поживее, что ли? Он ещё раз фыркнул; культя правой руки дёрнулась, и Маринетт поняла, что Адриан хотел растрепать волосы, как он обычно делал. Настроение Агреста рухнуло вниз, словно вагонетка на американских горках. Маринетт, поняв, что дальше может произойти что угодно, быстро затараторила о первом, что пришло ей в голову: — Хлоя с Феликсом, кажется, собираются устраивать в столовой бои без правил. Знаешь, если бы Алья и Нино были здесь, можно было бы устроить схватку два на два. Причём обязательно надо эти парочки перемешать, чтобы было честно — ну ты помнишь, у Альи с Нино, кажется, есть ментальная связь, они будто мысли друг друга читают. Как думаешь, как лучше было бы их распределить: девочки против мальчиков или Феликса поставить с Альей, а Нино — с Хлоей? Адриан, открывший было рот чтобы что-то сказать, поражённо застыл. Кажется, у него от бурного потока девичьей болтовни даже глаза слегка остекленели… — Мы бы могли быть рефери, — продолжала нести чушь Маринетт, заведя руки за спину и уже на самом деле воображая, как они бы на шестерых разнесли столовую Агрестов; шутка ли, столько супергероев в закрытом пространстве! — Я бы сразу отправила Буржуа на скамейку запасных за грязную игру. Ты её ногти видел? Наверное, нет. Но там такие когти, что с ними можно на охоту ходить, честное слово, даром, что жёлтые! Адриан рассмеялся, и Маринетт выдохнула. Победа! — А кто бы был вместо Хлои? — спросил он с улыбкой. — Ты? Маринетт так резко мотнула головой, что кончики хвостиков хлестнули по щекам. — Ни-за-что! — произнесла она, тоном выделяя каждый из слогов. — Феликс тоже играет нечестно, ты знаешь? Он вообще по натуре тот ещё обманщик. Кстати, ты знал, что однажды он признался мне в любви, переодевшись в твои вещи? Адриан снова открыл рот — и опять сказать Агресту было нечего. Маринетт, улучив момент, тихонько перевела дух. Дважды победа! — Я… серьёзно? — на этот раз Агрест растрепал волосы левой рукой, удивлённо при этом смотря на Маринетт. — И как? — Я ему вмазала. Воспоминания о том, как пружинисто её кулак столкнулся со щекой Грэм де Ванили, всегда вызывали у Маринетт улыбку. Возможно, не так уж хорошо было радоваться подобному… мама точно не воспитывала Маринетт подобным образом. Это было воспитание Тома, она могла бы поклясться. Вроде бы, когда Маринетт было лет шесть, отец пошёл с ней на детскую площадку… только Маринетт в тот раз не качалась на качелях или каруселях; вместо этого она в полном восторге слушала отца, который рассказывал ей простейшие правила самообороны. Он даже, помнится, пообещал, что за каждого «отшитого грубияна» будет выдавать Маринетт по пятьсот евро на личные расходы… — Что-то интересное вспомнила? — не сдержал кошачьего любопытства Адриан. — О, — Маринетт прикрыла вот рукой, со смешком посмотрев на Агреста. — Кажется, мой отец мне должен деньги. Много денег! — За какие заслуги? Рассказывать о том, как Маринетт исполнила мечту Тома, она не боялась: Феликс подкатывал к девушке не один раз и не только когда она была в красно-крапчатом костюме. На самом деле, если так подумать, то Грэм де Ванили в одно время как с цепи сорвался, всячески отираясь рядом с Маринетт… К счастью, это был короткий период, после которого Феликс, так ничего и не добившись, вернулся в свою страну чёрного чая с молоком и двумя кусочками сахара. И больше никаких поползновений в сторону Маринетт он не делал — спасибо ему за это большое. Они с Адрианом расположились на диване, и Маринетт, активно жестикулируя, — слава квами, что рядом было нечему падать! — принялась с упоением жаловаться. Первоначальное опасение, что Агрест выгонит её из комнаты, что она скажет что-то не то, что всё пойдёт плохо — рассеялись. Пускай Адриан не хохотал, как это он бы реагировал раньше, но всё равно улыбался. И видеть изгиб его губ было настолько волшебно, — даже в этой полутьме, — что Маринетт в один миг засмотрелась, полностью теряя нить повествования. — А дальше? — с этой чертовски-потрясающе-великолепной улыбкой спросил Адриан. Что там было дальше, на чём Маринетт остановилась — она понятия не имела. Чужая улыбка словно забила ватой её голову, и думать о чём-то кроме казалось огромной ошибкой. Непростительной! — А-э-э, — протянула Дюпэн-Чен, поняв, что ответ всё-таки необходим, — а о чём я? И Адриан рассмеялся — наконец. Хотя Маринетт ничего для этого и не делала. — Ты вообще не меняешься, — сказал он, покачав головой и вставая с дивана. Маринетт как заворожённая смотрела на Агреста. Он вырос. Вытянулся. Руки стали больше. Черты лица потеряли детскую округлость. И даже взгляд изменился; в нём было маловато озорства и тех искорок, которые она не единожды замечала у Кота Нуара, но Маринетт не волновалась: всё непременно вернётся в будущем. Адриан протянул руку, и Маринетт непонимающе уставилась на неё. Затем вложила свою микро-ладошку в его огромную, и Агрест легко поднял девушку с дивана. Это всколыхнуло целое цунами воспоминаний. В основном, приятных: как Адриан помогал ей встать в коллеже, когда Маринетт неуклюже заваливалась, завитав в собственных мечтах о счастливой жизни; как Нуар помогал ей встать с крыши, когда приходило время расходиться, потому что ночь коротка в хорошей компании; как однажды Адриана и Маринетт поставили в двойку на физкультуре, и отлетевший мяч сбил Маринетт с ног, а Агрест потом поднимал полуобморочную из-за близости любимого мальчика напарницу. Напарницу… Как Кот хватался за её руку, чтобы не улететь в ядовитую пасть акумы; как он перехватывал ладонь Ледибаг, прежде чем закинуть напарницу в сторону противника; как Ледибаг пыталась найти взглядом хоть какое-то убежище в полуразрушенном городе и сжимала пальцы Адриана, не зная тогда, что он Кот; как земля тряслась под ногами и стоял такой грохот, что собственных мыслей слышно не было; как… — Маринетт, всё в порядке? — А? А, да. Пошли к Хлое? Посмотришь на её ногти. Адриан прищурился — неловкой попытке отговориться он явно не поверил. Маринетт была уверена, что он увидел и то, как она побледнела, и то, как несколько раз дёрнулись уголки её губ. Да и в руку Агреста она вцепилась так, словно должна была спасать своего напарника от акумы прямо сейчас. Немедленно. В эту же секунду! — Там есть на что посмотреть? — Не особенно, — призналась Маринетт с максимальной откровенностью, на которую только была способна; она пыталась компенсировать собственную ложь излишней открытостью, пожалуй, но это тоже выходило отвратительно. — Когти как когти. Но я хочу тебя увидеть при нормальном свете, а кошачьих глаз у меня нет. Агрест поднял брови, и Маринетт прикусила язык. Ну, молодец. Умница просто, слов нет! Серьёзно?! — Может, действительно стоит хотя бы поздороваться с Хлоей, — пробормотал Адриан, посмотрев в сторону двери. — Но она такая громкая… — Можно предложить Феликсу залепить ей рот скотчем, — сразу же предложила Маринетт, чувствуя, что Адриан начинает отходить от решения выйти из комнаты. — Тишина на пятнадцать минут гарантирована! — … только если на пятнадцать минут. Маринетт не знала, в чём причина подобного затворничества: Адриан не давал никаких намёков, что могли бы облегчить её догадки, а сама она даже предположить ничего не могла. Точнее говоря, могла… но её вариантов было так много, — а некоторые из них были настолько неправдоподобны и гротескны, — что Дюпэн-Чен предпочитала не гадать. В любом случае ей казалось, что вытащить Адриана из комнаты — отличная идея. Лучше было бы только вытащить его из дома, пропитанного духом давно умершей женщины… вполне возможно, что Агрест не хотел встречаться с прошлой потерей, переживая нынешнюю? — Я бы тебя пригласила куда-нибудь, — пробормотала Маринетт, когда Адриан открыл перед ней дверь. — В музей может. Или в парк. Да хоть в лес какой в пригороде. Но ты же откажешься, да? — Не в этот раз, — кивнул Агрест. — И вряд ли в ближайшее время. Он вышел из комнаты и замер, словно не зная, куда идти дальше. Маринетт, недолго думая, взяла Адриана за руку и переплела их пальцы; на мгновение блондин напрягся из-за этого прикосновения, — не слишком ли интимным оно вышло? — но потом сведённые судорогой плечи, напротив, расслабились. Длинно выдохнув, Адриан кивнул сам себе и пошёл в сторону столовой. Маринетт и сама слышала, что Феликс с Хлоей до сих пор не унялись, пускай и снизили децибелы. Уже не орали друг на друга, а всего лишь лениво перебрасывались всякими издевательствами, пытаясь задеть другого посильнее. Но они оба столько всякого-разного про себя за жизнь услышали, что эти потуги выглядели попросту смешно. Ну кто в здравом уме обидится на «медузу в жёлтом парике» или «чаехлёба»? — Детский сад какой-то, — пробормотала Маринетт, несколько ошарашенная выбором обзывательств. — Они серьёзно вообще? — Ты их слышишь? — удивился Адриан. Маринетт подняла голову, запоздало понимая, что человек с обычным слухом вряд ли разобрал бы отдельные слова или фразы. Да, Дюпэн-Чен с Агрестом подошли достаточно близко к столовой, но чётко услышать, что в ней говорится, обыватель бы не смог. — Я слышу, что они ругаются, — закатила глаза Маринетт, невольно напрягаясь. — Этого достаточно. И чего она боится, собственно? Конечно, Маринетт уважала желание напарника оставить её личность нераскрытой, но… честно говоря, раскройся она перед ним, было бы намного легче. Проще! Кто бы мог подумать, что именно она будет настаивать на том, чтобы снять свою маску? Всегда всё было наоборот, а теперь мир словно спятил, раз Ледибаг пытается уговорить напарника узнать, кто она. Насмешка судьбы. Тупая настолько, что Маринетт скорее злилась, чем расстраивалась или недоумевала. Перед лестницей в холл, — его надо было преодолеть, чтобы дойти до столовой, — Адриан вдруг затормозил. Маринетт ощутила, что его пальцы задрожали — практически незаметно, на самом деле. Судя по всему, Адриан эту дрожь пытался сдержать. — Маринет, — он сглотнул; кадык подпрыгнул, ухнул вниз и вернулся, — посмотришь, там впереди нет Габриэля? — Да, конечно. Отпускать руку Адриана не хотелось совершенно, но Маринетт вдруг поняла: если впереди Агрест-старший, то чёрта с два напарник сделает ещё хоть один шаг. Отношения между этими двумя всегда были не самыми хорошими, — это если очень мягко выразиться, — однако после потери руки Адриан и вовсе начал отрицать родство с мэтром парижской моды. Маринетт ни разу за прошедшие месяцы не слышала, чтобы Адриан назвал Габриэля «отец». О проявлении какой-то тактильности и вовсе речи не шло. Вроде бы Агрест-старший пытался как-то коснуться сына, но Адриан отшатывался от его рук, словно Габриэль был чумным. Конечно, Маринетт всегда хотела, чтобы Адриан понял, насколько его отец был… не-образцовым. Что Габриэль, возможно, не заслуживал прежней привязанности своего ребёнка; не после всех ограничений, жёсткости и просто жестоких слов. Однако она всё равно не могла отвязаться от мысли, что всё как-то не вовремя. Возможно, если бы Адриан мог положиться на своего отца в нынешней ситуации, то всё проходило бы… проще. Всё же, родительская фигура наверняка добавляла устойчивости для мира каждого человека — так в интернете писали, и не в одной статье, между прочим!.. Сабина на причитания дочери говорила, что у судьбы на всё есть свой будильник: если произошло — значит, сейчас самое подходящее для этого время. Но Маринетт всё равно продолжала думать, что обычный будильник можно и перенести, а вот судьбоносные решения мир как-то обычно не откладывал. Габриэля не было ни на лестнице, ни в холле, ни дальше; прислушавшись, Маринетт уловила его тяжёлую поступь в глубине дома. Даже не в кабинете… Таблоиды панически верещали, что парижской моде пришёл конец: за прошедшие полгода Габриэль не выпустил ни одной коллекции. Вернее, одна-то была… незавершённая. Вместо двадцати пяти образов — двадцать один; на ней же Габриэль, бледный до синевы и с чернющими синяками под глазами сообщил во всеуслышание, что приостанавливает всякую творческую деятельность. Как и его сын. Что тогда было… вроде бы это называют «эффект разорвавшейся бомбы». Даже несколько проведённых конференций не сделали ситуацию яснее; жадные до новостей журналисты осаждали особняк Агрестов денно и нощно, и, насколько Маринетт знала, продолжали делать это даже сейчас, когда всё более или менее улеглось. Ничего этих падальщиков не берёт. Ни предупреждения от полиции, ни тумаки от супергероев. Причём Маринетт не одна отвешивала подзатыльники и гоняла от забора Агрестов желтушников: этим, кажется, занимались все, у кого был Талисман. Даже Мастер Фу пару раз пускал иллюзии с Триккс, чтобы отпугнуть журналистов… ну, пока не передал Талисман Лисы в постоянное пользование Алье. — Всё чисто, — отрапортовала она, вернувшись к Адриану; Агрест, к счастью, не ушёл обратно в комнату, чего Маринетт подспудно боялась. — Идём? — М-м-м… кажется, они идут на повышение. Действительно, Хлоя и Феликс, видимо, отдохнули: вялые переругивания стали набирать обороты, тон повышался, обзывательства, хоть и не приобретали никакого смысла или лоска, выстреливали чаще. Идти к ним, пока они практикуются в остроумии? — Кажется, визит к Хлое отменяется, — поморщилась Маринетт; ну вот не могла, что ли, Буржуа приехать отдельно, чтобы поругаться с парнем, который ей очевидно нравился? — Ну что, чем займёмся? — Хочешь, покажу тебе мастерскую отца? Маринетт недоумённо моргнула; смысл сказанного не сразу до неё дошёл. — Ты предлагаешь… — Посмотришь, как там что стоит, — пожал плечами Адриан, словно не он предлагал вероломно вломиться в святая святых главного модельера Франции. — Правда, там всё сейчас тканью закрыто... Но всё равно, может, что-то интересное для себя узнаешь. — Это как-то неправильно… Адриан усмехнулся. Довольно неприятно, стоит сказать: с таким выражением лица он был больше похож на Феликса, чем на самого себя. На того самого Феликса, которому Маринетт с удовольствием вмазала. Адриану это выражение, к сожалению, шло чертовски: с его ангельской внешностью получался этакий шарм обаятельного злодея, на который Маринетт сразу же купилась. Ох, дома Тикки точно её по голове не погладит… Маринетт ведь обещала, что всё её «криминальное прошлое» со взломом замков, воровством телефонов и прочим больше не вернётся! А тут оказывается, что одного хитрого зелёного взгляда достаточно, чтобы она буквально растаяла и разрешила Адриану делать всё, что только ему заблагорассудится. Они прошмыгнули на другой лестничный пролёт и, не останавливаясь, прошли прямо в коридор, в котором Маринетт раньше была всего один раз. И то в виде Ледибаг… кажется, тогда появилась акума, и нужно было проверить, в безопасности ли месье Агрест… сколько воды утекло с тех пор, подумать только! И сколько акум прошло, раз Маринетт даже не могла в точности вспомнить прошлое своё посещение мастерской Габриэля. Она никак не могла привыкнуть, что акум больше не будет. В Нуаре Маринетт не сомневалась: раз напарник сказал, что с Бражником покончено, то сомневаться в этом не требовалось. «Всё» значит действительно всё. Конец путешествия. Можно выходить из одного поезда и пересаживаться на следующий; в конце концов, как говорил Мастер Фу и как твердили квами, они были воплощены в этот мир не для сражений друг с другом. А для другого… Для чего именно «другого», Маринетт всё ещё не знала. Но по просьбе Мастера натаскивала Алью с Нино, — Рену Руж и Карапаса, — и иногда давала супергеройские советы Павлину, который изредка встречался ей на парижских крышах. Было у Маринетт ощущение надвигающейся грозы, если честно. Очень неприятное чувство, она бы с удовольствием от него избавилась. Но не знала как; единственное, что она могла сделать дабы унять эту гадость у себя в груди — это пытаться вытащить Нуара из его эмоционального упадка и вернуть напарника. Подсказывало ей что-то, — может, та самая пресловутая супергеройская интуиция, — что в ближайшее время помощь Кота Маринетт ой как понадобится… — Заходи. Она просочилась сквозь крошечную щель открывшейся двери и огляделась. Кабинет выглядел… запущенным? Да, пожалуй, именно это слово подходило больше всего. Никакого духа творчества. Никакого полёта фантазии. Только множество предметов мебели, накрытых белой тканью со слоем пыли на ней. Здесь, кажется, давненько никого не было: мебель стояла словно привидения, давно забывшие, зачем они когда-то жили. Будет ли Габриэль творить вновь? Маринетт задавалась этим вопросом наравне с журналистами, разве что в личную жизнь мэтра специально не лезла. Да и Адриан её как-то волновал больше его не самого приятного отца… однако Дюпэн-Чен не могла отрицать, что ей как дизайнеру было бы крайне печально прощаться с модными веяниями от Агреста-старшего. В конце концов, она на нём буквально «выросла». И, стыдно признаться, даже начинала свои дизайнерские потуги с копирования прекрасных нарядов, вышедших из-под руки Агреста-старшего. — Я постою снаружи, — шепнул Адриан, претворяя дверь. — Смотри, что надо. — Эм-м-м… — Да ладно, — в щёлку заглянул хитрый и почти как обычно искрящийся насмешкой зелёный глаз. — Когда ещё у тебя будет такое приключение, а? Она кивнула, но, если честно, больше для того, чтобы сохранить это озорство. Дверь закрылась, и Маринетт оглянулась по сторонам, думая, что бы она могла тут… узнать. Почерпнуть? Чем вдохновляться-то? Быстро обойдя комнату по периметру, Маринетт не нашла ничего интересного кроме одного-единственного манекена. Тот был высоким, с женскими формами, — они едва угадывались под белой тканью, такой же пыльной, как и всё вокруг, — и стоял со слегка разведёнными руками. Как какой-то арт-объект… потому и привлёк внимание Маринетт. Она подошла к манекену и, привстав на цыпочки, попыталась заглянуть туда, где примерно должно быть лицо. Ткань совсем не просвечивала, так что были видны разве что покатый лоб и форму носа, бугорком поднимающий накидку. И всё… остальное — работа воображения. Можно ли было использовать то ощущение, что возникало под нижними рёбрами, когда Маринетт глядела на этот манекен, для создания какого-то образа? Поймав нужное настроение, Дюпэн-Чен кивнула себе и поспешила на выход. Всё-таки нехорошо было, как она сюда вломилась… совсем чужая территория, а она с таким уже завязала. — Ну как? — с усмешкой спросил Адриан, когда она выскочила в коридор. — Что-то интересное увидела? Ты наверняка и ткань-то не поднимала… — Это было бы слишком заметно, — улыбнулась Маринетт. — Пыль бы слетела, понимаешь. К тому же, мне для вдохновения хватило и манекена, который там стоял. Адриан моментально переменился в лице. Отпихнув Маринетт в сторону, он ворвался в кабинет так, будто там решалась судьба мира. На ногах Дюпэн-Чен устояла исключительно из-за улучшенного супергеройского чувства равновесия. — Ты чего?! — пискнула она, не зная, чего в ней больше: удивления или мгновенно вспыхнувшего раздражения. Агрест обернулся, и слова залепили Маринетт губы медовой каплей. Адриан был бледен и напряжён до предела: каждая мышца в его теле была готова принимать удары противника или же напротив нападать. Взгляд у Адриана был внимательным и цепким, словно Агрест пытался найти что-то в комнате… и не находил. — Маринетт, — тихо, едва шевеля губами сказал он. — Отец всегда работал только с живыми моделями. В его кабинете нет манекенов. И никогда не было.