Прихоти судьбы

Человек сам строит свою судьбу. Фраза настолько избитая, что мне даже не хотелось бы пытаться оспаривать это высказывание. Его придумали трудяги — они не шли на поводу у большинства и делали все сами. Это одна из категорий людей, которые попадались мне за все мое время существования на земле. Была и другая — мечтатели. Те упоминали меня при любом удобном случае. Складывалось впечатление, что я заменяю им Бога. Конечно, мне это льстило, но тем не менее не хотелось бы стоять на одном уровне с Создателем. Ах да, я ведь не представилась. Ваша покорная слуга на сегодняшний вечер — Судьба. Так вот, вернемся к людям. Как я и сказала, мечтатели вспоминали меня при каждом подходящем моменте. Потерял кошелек? Значит, судьба у тебя такая. Не можешь наладить свою жизнь и выбраться из ямы нищеты и горя? Тоже судьба виновата. И так каждый раз. Порой мне хотелось сказать спасибо трудягам, которые, мягко говоря, не верили в меня и полагались лишь на свои усилия. Но как-то раз я бросила себе вызов — рискнула проверить, смогу ли изменить жизнь двум таким людям. Как вы могли понять, основной моей задачей являлось сближение душ. Это я сталкиваю двух совершенно разных людей при самых необычных обстоятельствах. Мне с трудом вспоминалось точное число сведенных мною пар; я сбилась со счета, наверное, на тысячной. Их было слишком много. И все они по-своему разные. Но некоторые надолго отложились в шкатулке моей памяти. Например, Клеопатра и Цезарь. Абсолютно непохожи во всех аспектах, но вы бы знали, какое удовольствие было сближать эти две души. И тут важно заметить — я не чертов купидон, который нацеливает стрелы в обнаженные сердца. У меня даже лука нет, не говоря уже о металлическом снаряде. Я всего лишь замечаю две души и подстраиваю им якобы случайные встречи. Как мне удавалось их заметить? Все просто — я видела их ауры. Зеленые, желтые, розовые — олицетворение эмоций, возникающих у тех или иных людей. И как правило, у людей цветовые оттенки практически не совпадали. Мне не доводилось видеть две в точности одинаковые ауры, но один случай очень сильно отпечатался в моей памяти. Я тогда была в Лондоне — именно в магическом Лондоне, что примечательно. Где волшебство искрилось на каждом метре, за прилавками магазинов стояли колдуны и ведьмы, продавая свой товар таким же людям, как и они сами. Меня сопровождал стук колес о рельсы. Попав в вагон, я узнала, что поезд везет детей-волшебников в школу магии. И именно в нем мне на глаза попались те две души, которые и стали причиной моего волнения. Сначала я заметила мальчика, что зашел ко мне в купе, — черные волосы и очки в круглой оправе. Судя по тому, как осторожно он прошел и сел на свое место, можно было судить, что он едет в школу впервые. Его аура была зеленой — цвет спокойствия. И по ребенку это было видно: он не крутился в разные стороны, не причитал о каждом увиденном предмете, а спокойно рассматривал свое купе. Спустя недолгое время к нему постучались. — Извини, тут не занято? — спросил ребенок, чьи волосы отливали цветом закатного солнца, на его лице рассыпались лучи в виде веснушек. — Нет, проходи. Мне пришлось встать, чтобы уступить новому попутчику свое место, и хотя он все равно меня не видел, элементарные правила этикета никто не отменял. Я взглянула уже на этого мальчика — его аура, как и волосы, была ярко-оранжевого цвета. Цвет волнения. — Как тебя зовут? — спросил он. — Я Гарри, Гарри Поттер. — Ты Гарри Поттер? А у тебя правда есть… ну, — замялся рыжий, показывая пальцем на свой лоб. — А, ты про это, — Гарри приподнял челку, демонстрируя шрам в виде молнии на лбу. — Ух ты, не думал, что это правда… Я Рон, кстати, Рон Уизли, — представился мальчик, широко улыбаясь и излучая дружелюбие. Глядя на этих детей, я сразу поняла, что моя работа здесь не понадобится. Эти двое всегда будут держаться друг друга и помогать несмотря ни на что. Собираясь покинуть купе и осмотреть другие отделения поезда, я развернулась и столкнулась в дверном проеме с девочкой. Ее волосы представляли собой полнейший беспорядок, а передние зубы были несколько больше остальных. — Вы не видели жабу? Мальчик Невилл потерял свою жабу, — спросила она, поглядывая на ребят. — Нет, мы не видели, — ответил ей Гарри, перебирая горсть конфет, купленных минутами ранее у проводницы. — У тебя очки сломаны, давай помогу исправить, — обратилась она к Гарри, достав свою волшебную палочку из кармана. — Я тренировала заклинания все лето. Направив кончик древка точно на сломанную оправу, девочка произнесла: — Окулус Репаро. Гарри наблюдал за тем, как поток светлых искр вмиг исправил поврежденный материал. Убрав палочку в мантию, девочка представилась: — Я Гермиона Грейнджер. — А я Гарри Поттер. — Да, я слышала о тебе, а ты кто? — спросила Гермиона, повернувшись к Рону. — Рон Уизли, — с набитым ртом конфет представился тот. — Здорово, — прокомментировала Грейнджер, искоса поглядывая на Уизли. — Было приятно с вами познакомиться, пойду дальше искать жабу Невилла. Выйдя за Грейнджер в тамбур, я проследовала за ней в следующие купе. Можно сказать, стала негласным помощником в поисках жабы и смогла увидеть других детей. Кто-то из них, как и Гермиона, были одеты в мантию, но все же большинство носили обычную одежду. Она заглядывала в купе, интересуясь пропажей, пока не дошла до того самого, которое стало отправной точкой моей истории. — Вы не видели жабу? — спросила Гермиона у трех мальчишек, сидящих в купе. Двое из них были крупного телосложения; они ели конфеты, купленные у проводницы поезда, и смеялись с шуток друг друга. Третий мальчик был словно в стороне от тех, хоть и находился с ними в одном помещении. Он часто поправлял свои светлые волосы, уложенные явно с помощью геля. Как будто непослушная прядь могла выбиться из-под этого тяжелого пласта. Все трое повернули головы на голос и уставились на Гермиону в дверном проеме. — Нет, мы никакую жабу не видели, — ответил один из пухлолицых, закидывая в рот очередную конфету. Двое других по-прежнему молчали. — Ладно, спасибо, пойду спрошу у кого-нибудь еще. Гермиона развернулась, собираясь уйти, но ее остановил спокойный голос: — Советую тебе ничего не терять, а то найдут и не отдадут потом твою пропажу, — светловолосый мальчик осмотрел ее с ног до головы и задал вопрос: — Как тебя зовут? Тот бледно-розовый оттенок его ауры, что я заметила вокруг мальчишки, приятно контрастировал с его темной мантией. Заинтересованность. Да, оттенки розового могут говорить об интересе к определенному человеку (как в данном случае), о симпатии — тогда цвет становится на пару тонов ярче. — Я Гермиона Грейнджер, — спокойно ответила она, смотря прямо на него. — Драко Малфой, — представился он и принялся дальше интересоваться: — Твоя фамилия… Не припомню, чтобы такая встречалась в чистокровных семьях. Твои родители из другой страны? Гермиона с прищуром посмотрела на Драко. — Эм, нет, мои родители из Англии, они не волшебники. Я подметила, как резко менялся взгляд у Малфоя. Как теперь его аура из бледно-розовой становилась темно-серой. Если бы меня видели, заметили бы, как на моем лице застыл шок. Никогда прежде я не сталкивалась с таким. — Тогда советую тебе быстрее покинуть наше купе и искать свою жабу в другом месте, — тон, с которым Драко произнес эти слова, заставил меня вздрогнуть. И как только человек, который пару минут назад излучал доброжелательность, мог говорить с такой явной ненавистью в голосе? Мой взгляд приковался к Гермионе, к ее замешательству, возникшему на лице. Ее аура становилась такой же, как у Драко, — черной. — Советую тебе поучиться вежливости! — выпалила Грейнджер, после чего покинула купе. Я последовала за ней. Находясь в коридоре, обернулась и посмотрела на Драко, а после — на Гермиону. В тот момент в мой мозг и закралась мысль о практически невозможном — соединить этих двоих. Пройти с ними путь от ненависти до любви. Это будет сложно. Это будет незабываемо.

***

Когда я сказала себе, что это будет сложно, то не думала, что будет настолько сложно. У меня было семь лет, и за это время я так и не смогла сблизить эту противоречивую парочку. После знакомства их ауры становились темнее, когда кто-то из них появлялся в поле зрения другого. Ненависть прочно укоренилась в их сознании. За эти годы в адрес друг друга было высказано множество не самых приятных слов, но одно мне запомнилось надолго. «Грязнокровка». Брошенное в порыве гнева Драко Малфоем на квиддичном поле в лицо Гермионы. Я не знала значение этого слова, но, судя по широко открытым глазам девочки, в которых появились слезы, оно было оскорбительным. И вы спросите меня — почему на этом моменте я не опустила руки и не нашла новые души, которые можно сблизить? Ответ прост — они зацепили меня. Такие разные. Объединенные ненавистью и злобой друг на друга. Но даже эти два чувства пробуждали между ними химию, от которой трепетало мое невидимое сердце. Я стала наблюдать за ними и по мере их взросления решила понемногу сталкивать их в разных ситуациях. Первой из таких послужила травма Малфоя, так легко мною подстроенная. Это был один из уроков, на котором студенты изучали магических существ. Каждый рассматривал животных, напоминающих пегаса, но с мордой птицы. Кажется, их называли гиппогрифами. Украдкой следила за Гермионой — она, как и все, аккуратно гладила животное, попутно заглядывая в книгу. Ну, почти все. Драко Малфой как раз выбивался из общей массы. Его движения не были похожи на те осторожные, когда трогаешь незнакомое животное, — резкие, отрывистые. Взгляд серых глаз блуждал по окружающим, ненадолго задерживаясь на гриффиндорцах. — Ну и что в нем опасного? — бросил Малфой, оглядывая гиппогрифа. — Обычное тупое животное. Мне стало не по себе от такого высказывания, и я, изобразив самую злую мордашку на лице, оказалась перед гиппогрифом. Животное подскочило на дыбы и задело копытами Драко, отчего тот повалился на землю, корчась от боли. Студенты обернулись на рев, и гул голосов заполнил поляну, на которой проходил урок. — Клювокрыл, перестань, — пытался усмирить животное Хагрид, встав перед ним и закрыв собой Драко. Из толпы студентов выскочила Гермиона. — Его нужно отнести в больничное крыло! — глядя на Малфоя, сказала Грейнджер, и мне отчетливо послышались нотки беспокойства в ее голосе. Хагрид поднял стонущего Малфоя и направился ко входу в замок под шепот шокированных учеников. Урок был сорван. Мои глаза снова остановились на Гермионе — девочка смотрела вслед уходящему преподавателю с учеником на руках. На ее лице вспыхнула тревожность. — Гермиона, что ты переживаешь? Это же Малфой, — сказал Гарри, дергая ее за рукав мантии. — Он такой же человек, как и мы, Гарри. Я ловила каждое ее слово и обращала внимание на ауру. Впервые цвет сменился с черного на темно-серый. А потом случилось то, когда от меня зависела жизнь не одного невинного человека. Их поймали в лесу. Грязных, с листьями в волосах и со сбитым дыханием из-за долгой погони. Егеря знали, куда отправлять пойманных пленников, и с треском аппарировали к массивным кованым воротам поместья семьи Малфой. В тот день время остановилось для них двоих. Для нее, лежащей на полу и кричащей от боли. Для него, стоявшего в стороне и смотревшего на ее пытки. И с осознанием того, что он не может ей помочь. Темно-фиолетовый цвет дымкой охватил Драко, лицо которого словно было безучастным в происходящем. Но я видела обратное. Да, он боялся. Боялся за ту, с кем учился в одной школе и кого знал с детства. Малфой изучал глазами предметы интерьера; казалось, пол комнаты был куда интереснее действа, развернувшегося в зале. Но стоило его взгляду скользнуть обратно к Гермионе, цвет ауры вновь становился четким, а дымка начинала свое хаотичное движение в воздухе. Мне необходимо было что-то придумать. Отвлечь, направить внимание на другое. Не смогла. Это был первый раз, когда судьба не изменила ход событий в нужный момент. Позже мне удалось вытащить Гермиону с ее друзьями из поместья. Подсказав Гарри об осколке зеркала, в дальнейшем я наблюдала, как они трое вместе с эльфом исчезли из поместья. И снова они оказались порознь. Видимо, это время не лучшее для создания их союза, но я понимала, что будет другое. Холодное. Уютное. Влюбленное.

***

30 декабря 2004 г. — Наконец-то ты смогла прилететь ко мне! Небольшая комната с видом на богато украшенные улицы была пропитана запахами свежей ели и пряников. На окне висели гирлянды, освещая помещение, а в углу тихо потрескивало пламя камина. Глядя на улицу, можно было заметить суетливых прохожих с большими пакетами в руках, витрины магазинов, чьи владельцы находились на морозе и украшали свои лавки надписями. Париж основательно готовился к празднованию Нового года — одного из главных праздников страны. Гермиона устроилась в кресле напротив камина, потягивая глинтвейн, и слушала свою подругу детства. Грейнджер завернулась в плед, но он был больше как дополнение к уюту. — Серьезно, Гермиона, столько лет я не видела тебя, хоть бы открытку какую прислала за все это время! — обиженно произнесла девушка, показушно надувая губы. Жанет Белангер — ее давняя подруга, с которой Гермиона жила по соседству до тех пор, пока в девятилетнем возрасте вместе с родителями не вернулась во Францию, на родину отца. Миловидная блондинка с карими глазами была одета в джинсы и футболку и так же, как подруга, держала в руке кружку с глинтвейном. — Я сделала тебе подарок лучше, чем простая открытка, — прилетела сама. Было комфортно сидеть с ними вот так в окружении теплого пламени и аромата выпечки. Мой взгляд перемещался между девушками в зависимости от того, кто говорил. — Расскажи, как твоя жизнь? Сколько лет прошло? Тринадцать? А я ничего о тебе не знаю. Гермиона задумалась. Что из своей жизни она могла рассказать человеку, которого видела последний раз в девять лет? О магическом мире? Про войну между волшебниками? Она предпочла умолчать о том факте, что в одиннадцатилетнем возрасте узнала о магии и Хогвартсе. Ей не составило труда быстро придумать замену всему произошедшему на более приемлемое. — Что ж, пожалуй, начну с того, что в одиннадцать лет родители отправили меня в школу-интернат для одаренных детей. Соглашусь с ней — девочка была одарена; это я замечала все семь лет пристального наблюдения. — Там познакомилась со многими прекрасными ребятами, двое из них стали мне лучшими друзьями. Их зовут Гарри и Рон. Жанет с интересом слушала Гермиону и старалась как можно тише делать глотки из своей кружки, чтобы не нарушать рассказ. — Вы до сих пор общаетесь? — спросила Жанет, поменяв позу в кресле. — Конечно, мы… даже работаем в одном месте. Я заметила, как Грейнджер нервно поправила плед на своих плечах. Ее аура загорелась голубым и в каких-то моментах становилась темнее. Она анализировала. И была немного встревожена. — О, и где же ты работаешь? Шестеренки в голове Гермионы снова набрали обороты. Ей вновь пришлось придумывать очередную легенду. — В банке, — она говорила слишком резко и тут же постаралась как можно мягче продолжить: — Я занимаюсь финансами, аналитик. А Гарри и Рон, ну… Они работники валютного подразделения. Я усмехнулась про себя. Слышали бы ее друзья о своих новых должностях, непременно бы скорчили странные лица. Но говорить подруге, что они авроры и охотятся на темных магов, Гермиона не стала. Она сделала очередной глоток напитка, отворачиваясь к окну, и начала умолять про себя о том, чтобы Белангер больше ни о чем не спрашивала, но, помня, кто такая Жанет, вряд ли Грейнджер отделается парой вопросов. Гермиона поймала себя на мысли, что в этом Жанет похожа на Джинни — обе жаждут узнать что-то новое о ней и обсудить малейшую подробность. Казалось, если запереть их в одной комнате, то, открыв дверь через пару дней, можно наблюдать, как эти двое все еще бурно ведут обсуждение. — Это здорово! А как твои родители? Никогда не забуду, как в детстве зимой после прогулки тетя Джин угощала нас чаем и вишневым пирогом, ты помнишь это? И как дядя Венделл рассказывал нам смешные истории про своих пациентов. Конечно, она помнила. Помнила и то, как стерла отцу и матери память, отправив на другой конец света; подальше от войны, спасая их жизни. Немного позже Гермиона смогла вернуть им воспоминания о себе, и я была бы абсолютной черствой, если бы не проронила слезу в момент их воссоединения. То, как они втроем, стоя в обнимку, плакали друг у друга на плечах, отложилось надолго в моем сознании. — Родители хорошо, сейчас открывают вторую клинику, побольше, чем предыдущая. Папа хочет поставить новое оборудование, говорит, что нет предела совершенству, — ее губы тронула улыбка, от которой можно было легко заразиться позитивом. Дымка вокруг Гермионы приобрела спокойный светло-красный оттенок. Любовь. Нежность. — Но я хочу услышать и о тебе, — Грейнджер повернулась к подруге. — Расскажи, как сложилась твоя жизнь? Жанет принялась рассказывать о том, как после переезда пошла во французскую школу, — знание языка отразилось на ее речи, и теперь она говорила на английском с небольшим акцентом, смягчая в разговоре букву «р», — затем поступила в университет на филолога. Также упомянула, что состоит в отношениях с давним знакомым, который, увы, находился в командировке. — А что насчет твоей личной жизни? Уверена, парней ты меняла как перчатки. «Как перчатки» — это было преувеличение. Рядом с Гермионой были парни, причем не самые ужасные. Взять того спортсмена, как же его звали… Ах да, Виктор Крам. Весьма интересный молодой человек, но, как вы помните, не уготованный мною для Гермионы. Или тот блондин — не тот, у котором вы могли подумать, — Кормак, совершенно не подходил ей по темпераменту. Поэтому по воле случая, точнее, по моим желаниям, они оба сошли с жизненного пути Грейнджер. Единственный, кто хотя бы немного мог подойти Гермионе, был Рон Уизли. И поначалу их союз действительно был очень умиротворенным. Но меня смущал один маленький факт — между ними не было искры. Той, которую я увидела тогда в поезде. Вскоре Рон и Гермиона разошлись, оставшись в хороших дружеских отношениях. — У меня были парни, но я не меняла их как перчатки. Самые продолжительные мои отношения были с Роном, но, увы, дольше года они не продержались. — С Роном? Тот самый твой друг? — оживилась Белангер, ставя глинтвейн на кофейный столик. — Да. — У тебя есть его фото? Гермиона поднялась с кресла и прошла в другую комнату. С собой она принесла маленькую сумочку, откуда достала фотографию и протянула ее Жанет. — Вот, это мы на ужине у семьи Рона, — Гермиона стала указывать пальцем на людей, которые находились на фото. — В очках Гарри, Рон рыженький, а рядом с ним его сестра Джинни. — Симпатичный, — Жанет перевела взгляд на Гермиону, — но мне кажется, рыжие не твой типаж. Она отдала фото Гермионе. — Если не секрет, почему вы расстались? — чуть позже спросила Жанет, видно сгорая от любопытства. Ее аура засветилась ярко-желтым. — Не секрет, у нас были… разные жизненные цели. Я делала упор на карьеру, а Рон мечтал о семье. Я не винила его, у него большая семья, и не мудрено, что он тоже хотел такую же в будущем. Жанет кивнула в ответ. Но все же закрывать эту тему ей не хотелось. — И что, после Рона ни в одном молодом человеке ты не видела потенциального будущего мужа? — Как видишь, нет, — Гермиона улыбнулась. — Уверена, в новом году ты обязательно найдешь себе достойную пару, и, если будет нужно, я помогу тебе с этим, — Жанет подмигнула подруге. Мне понравилась эта девушка. Позже Белангер поведала Грейнджер историю своих отношений, и девушки, разузнав о жизнях друг друга, готовились к празднованию Нового года. Гермиона вырезала из бумаги снежинки, и, скажу вам, они были не самыми аккуратными. Но ее старания были достойны похвалы. В комнату влетела Жанет, расплескивая руками в воздухе. — Одевайся, мы идем за костюмами! — За какими еще костюмами? — поинтересовалась Гермиона, откладывая ножницы и бумагу. Жанет прошла мимо нее. — Во Франции тридцать первое декабря называют Днем Святого Сильвестра, в это время принято наряжаться в костюмы на определенную тематику, — Белангер подошла к комоду и вытащила из него плакат. — Тема этого года — двадцатые! На лице Гермионы застыло ни то восхищение, ни то недоумение. — Эм, а ты уверена, что мы успеем до завтра найти костюмы? — спросила она, глядя на Жанет. — Конечно, найдем, даже если нам придется обойти не один десяток магазинов, так что вперед! Грейнджер больше ничего не оставалось, как последовать за подругой в другую комнату. Она подумала о том, что сможет применить магию и трансфигурировать наряд из… Да хотя бы из той золотой занавески.

***

Париж окутало белое одеяло, и его небольшие перья еще падали с неба в виде мелких снежинок. Люди компаниями ходили по улице, готовясь к празднику, или же просто весело проводили время, распевая песни. Мне было приятно наблюдать за Гермионой и ее подругой, гуляющим по заснеженной улице. К ним обращались мужчины с предложениями купить сладости, мимы показывали свои короткие представления, отчего девушки смеялись, и смех, затихая, переходил в милую улыбку. Они шли по заснеженной дороге, и тишину их компании прервала Белангер: — Мне так приятно, что ты решила прилететь сюда, но все же спрошу — почему именно Париж? Гермиона задумалась. На ее лице моментально отразились все мысли, и она перебирала каждую по отдельности. — Честно признаюсь, это было своего рода влечение. Как будто я должна была посетить этот место, — ответила ей Гермиона, глядя на падающие снежинки. Конечно, влечение. Конечно, должна была. Мне довольно тяжело было вывести из строя ее портключ до Венеции, а после отменить самолет до США, чтобы моя подопечная попала во Францию. Согласитесь, где еще налаживать свою личную жизнь, как не в городе влюбленных? — Я решила путешествовать под конец уходящего года, но мой рейс до Флориды отменили по неисправности самолета. — И ты так быстро купила билет до Парижа? — удивилась Жанет, бросая взгляд на Гермиону. Та не стала говорить о еще одном портключе, выданном ей Министерством (который, к слову, тоже появился у нее благодаря мне). — Да, как видишь, я очень спонтанна, — Гермиона повернулась к Жанет. — Тем более я вспомнила о тебе и подумала, что это прекрасная возможность встретиться. Ох, Гермиона, и не только с подругой. — И я безмерно рада этому! — Белангер положила руку на плечо Грейнджер. — Кстати, нам сюда, — она кивнула на небольшой магазин, в котором продавали аксессуары. Различные маски, перчатки, вуали, перья — все для любого наряда. — Жанет, тебе не кажется, что нам следовало бы сначала найти костюмы, а потом уже подбирать все остальное? — Грейнджер бросила скептический взгляд на подругу, ожидая ответа. — Поверь мне, украшения ручной работы мадам Леферр требуют подбирать наряд под них, нежели их под наряд. Зазвенел колокольчик на двери, оповещая о новых посетителях. Небольшой снаружи магазин внутри казался в разы больше: то ли от множества зеркал, то ли от яркого освещения. Как и все остальные бутики, он был украшен дождиком, елочными игрушками и прочей новогодней атрибутикой. Посетители рассматривали товар, примеряя на себе то, что им приглянулось. — Bonjour, bienvenue à la boutique Madame Leferr, que puis-je vous aider? — пухлая продавщица сорока лет быстро подошла к девушкам, обращаясь к ним на французском. — Bonsoir, nous avons besoin des meilleurs boas de plumes, ainsi que des gants, — Жанет объяснила женщине свою просьбу, и та провела их к стеллажам. От огромного количества перьев разных оттенков разбегались глаза. Мундштуки отдавали бликами под светом ламп, а перчатки подкупали своим изяществом. — Это невероятно! — восторженно прошептала Гермиона. — Итак, выбирай, что тебе больше всего понравится. Я видела, как искрились карие глаза от красоты на прилавке. В теплой радужке танцевало золото вперемешку с благородным черным. Хотелось ухватиться за каждый предмет, провести рукой и ощутить лоск материала. — Ты выбирай, а я пока посмотрю, что еще нам может предложить мадам Леферр. Жанет отошла в другую часть магазина, оставляя Гермиону наедине с вещами. Словно завороженная, она медленно скользила взглядом по предметам, так и не рискнув остановиться на чем-то одном. Посмотрев на Гермиону, я словила себя на мысли, что она в любой момент могла упасть в обморок от изобилия красивых аксессуаров. И вот, ведя рукой по одному из мундштуков, она начала заваливаться в сторону. — Прошу прощения, — Гермиона задела стоящего рядом покупателя и тут же перед ним извинилась, забыв о том, что он, возможно, не знал английский. — Все в порядке. Знакомая речь. Под стать ей. Гермиона подняла взгляд на человека, и на лице мгновенно отразился шок. — Малфой? — Грейнджер. Если вы думали, что по окончании Хогвартса эти двое не пересекались, то вы ошибались. Первая их встреча произошла в довольно мрачной обстановке: Драко Малфоя судили за пособничество темному волшебнику, а Гермиона защищала его на этом заседании. Не самая радужная встреча, но я распорядилась так в надежде, что они оба пересмотрят свои взгляды в отношении друг друга. После были короткие пересечения в Министерстве магии, которые ограничивались брошенными приветствиями. Меня порадовало, что с возрастом у них стерлись представления о чисто «плохом» и чисто «хорошем»; что они поняли, что не бывает абсолютно добрых и злых людей. Люди, как те ауры, что я вижу вокруг каждого, так же менялись в зависимости от ситуаций. И все же тех взаимодействий было недостаточно для полноценного сближения. Драко оправдали и назначили наказание в виде исправительных работ в Министерстве сроком на два года. Он устроился помощником в отдел Международного магического сотрудничества и доблестно выполнял свою работу в течение предписанного времени. В этот промежуток Малфой как раз и пересекался с Гермионой, спокойно здороваясь при встрече. По окончании «ссылки» Драко тут же уволился. Я видела, насколько ему было неуютно в этом месте; словно он не в своей тарелке. После он решил поступать в университет на целителя, но, поверьте, это не то, что ему было нужно, и я старалась сделать все, чтобы его не зачислили на учебу. Поймите меня правильно — когда ты находишься рядом с человеком много лет, уже можешь представить, что действительно ему подойдет. Так вот, в случае с Малфоем это было зельеварение. Наблюдая за успехами Драко в нем, я замечала, как легко ему давалось изучение этого предмета. Все же он понял, к чему на самом деле лежит его душа, и отучился на зельевара. Профессия требовала частых командировок, и Малфою приходилось на долгое время покидать родную страну и перемещаться между другими. Так Драко оказался во Франции. Незапланированная встреча с поставщиками в Париже. Незапланированная. Под Новый год. Естественно, дело не в том, что датская компания отклонила договор о заключении поставок. Конечно, дело не в том, что ближайшее время для встреч у французских коллег было именно под Новый год. Нет, не буду вас обманывать. Я приложила к этому усилия. Но вернемся к нашей паре. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — А я как не ожидала, — все еще смотря на Драко, промямлила Гермиона. — Какими судьбами здесь, Грейнджер? Не судьбами, а судьбой, Драко. — Прилетела в гости к подруге. — Она маггла? — нахмурив брови, спросил Малфой. — Да, тебя что-то смущает? — Нет, простой интерес, мое отношение к ним изменилось. Гермиона посмотрела на него с небольшой улыбкой. — Мне бы хотелось в это поверить. Я замечаю дымку вокруг них. Серая. С проблесками розового. Симпатия проникла в их сердца. В ее — хрупкое и закрытое. В его — холодное и твердое. Они оба изменились, повзрослели. Перед Драко стояла уже не та девочка с непослушными волосами. Теперь это красивая девушка. Веснушки на ее лице стали менее яркими, а кудри были уложены, как показалось Малфою, с помощью магии. Другая. Она стала другая. Она же видела перед собой мужчину. Для Гермионы это был уже не тот задиристый мальчик, выкрикивающий в ее адрес неприятные прозвища. В нем не было того пренебрежения по отношению к таким, как она, хотя насчет этого Грейнджер могла бы поспорить. Тем не менее это уже не тот Малфой. И эта мысль вызвала в ней приятные эмоции, охватившие ее душу. — Ищешь карнавальный костюм? — Гермиона сложила руки на груди, ожидая ответа. — Извини, но серебряной маски и черной мантии тут нет. Зря, Гермиона, очень зря. Иногда я жалею, что не могу легонько ударить своих подопечных по губам за их слова. Драко заметно напрягся. В его глазах можно было увидеть лед, медленно покрывающий радужку. — Извини, это была плохая шутка, — тут же одернула себя Грейнджер, потупив взор. — Мне не нужно было тебе об этом напоминать. — Все нормально, Грейнджер, — Малфой расслабился, о чем можно было судить по его спокойному голосу. — Я никуда не сбегу от своего прошлого, оно всегда будет напоминать о себе. Гермиона неосознанно обхватила ладонью левую руку, потирая большим пальцем область шрама. — Как и мое. — Давай не будем ворошить старое, лучше скажи, как тебя занесло в Париж? — получить ответ от нее Драко не успел, так как рядом с ними появилась задорная блондинка. — Гермиона, я нашла такие перчатки, ой… Bonsoir! Она улыбнулась Драко своей самой очаровательной улыбкой, хватаясь за Гермиону. — Bonjour, — так же на французском ответил ей Драко. — Гермиона, почему ты не сказала, что у тебя здесь есть такие… симпатичные знакомые? — Ох, поверьте, у Грейнджер симпатичные знакомые есть не только во Франции. Жанет уставилась на него, показушно вытаращив глаза, что для девушки, в понятии Малфоя, было несвойственно. — Я не подумала, что вы знаете английский, хотя это логично, раз Гермиона свободно с вами общалась. Свободно — это громко сказано. Разговор весь состоял из скованности, а сами собеседники переминались с ноги на ногу и поджимали губы. — Я не представилась. Жанет Белангер, — она протянула руку Малфою для пожатия, но удивилась, когда тыльной стороны ее кисти коснулись его губы. — Драко Малфой. Вместе с Гермионой я закатила глаза и невольно улыбнулась нашей синхронности. — Жанет, ты что-то говорила о перчатках, да? — Грейнджер постаралась вернуть разговор в прошлое русло. — Ах да, там такие красивые перчатки, ты обязана их примерить! — Что ж, девушки, мне придется вас оставить, дела не требуют отлагательств, — Малфой улыбнулся Белангер и взглянул на Гермиону. — Было приятно увидеть тебя, Грейнджер. Та кивнула ему и наблюдала, как он покидал магазин. — Сейчас я не стану спрашивать тебя, почему ты не рассказала мне об этом страшно красивом парне, но готовься к разговору дома. Жанет не церемонилась. — Это сложно, милая. — Вот как раз позже поведаешь мне об этой сложности, а сейчас нас ждут покупки! Жанет утащила Гермиону в сторону других стеллажей, а мне оставалось только последовать за ними.

***

В руках они несли фирменные пакеты, а снег продолжал хрустеть под ногами и покрывал их волосы и одежду. После совершенных покупок девушки медленно шли по оживленной улице, обращая внимание на гуляния, приуроченные к празднику. Вдруг Гермиону отвлекли от разглядывания людей и дернули куда-то в сторону. — Пойдем послушаем! Только сейчас Грейнджер уловила посторонние звуки. Она заметила уличных музыкантов, которых окружили зеваки, слушая их песни. У одного из них была гитара, и с каждым движением пальцев из инструмента рождалась мелодия. Мужчина пел на французском, но понять, о чем песни, можно было и без знания языка. Настолько чувственно было исполнение. Ему аккомпанировали рядом стоящие музыканты, играя на миниатюрных барабанах. Девушки подошли ближе и протиснулись сквозь толпу. Кто-то бросил им в спину тихие возмущения, но Жанет быстро извинилась за доставленные неудобства. Когда Гермиона продвигалась ближе к центру площади, ее случайно задели локтем, отчего она снова покачнулась и навалилась на стоящего рядом человека. — Простите, — быстро извинилась Гермиона. — Скажи, у тебя это входит в привычку — падать на людей? Снова знакомый голос и пронзительный взгляд. — А у тебя входит в привычку следить за нами, Малфой? — в том же духе ответила ему Гермиона. — Видимо, наши столкновения — проделки судьбы. Ты никогда еще не был так близок к истине, Драко. — Если бы я еще верила в эту самую судьбу. У тебя будет время, Гермиона. — И снова мы с вами встретились, Драко! — Жанет быстро оказалась рядом с ними, привлекая все внимание. — Да, я сказал Гермионе, что это все судьба. — Я думаю, вы правы! — Jeunes gens, puis-je baisser le ton? — шикнул им какой-то мужчина из толпы, и Белангер снова пришлось извиниться. Разговоры стихли, и музыка захватила каждого из присутствующих на улице. Стоя рядом, Драко с Гермионой растворились в компании друг друга, при этом слушая песни. Их ауры стали сливаться между собой, и постепенно розовый вытеснял безэмоциональный серый. По маленьким крупицам. Мужчина с гитарой что-то сказал на французском, и тут же музыка с медленной сменилась на более энергичную. Каждая нота была пронизана радостью наступающего праздника. Он прошел вперед, к толпе, точно к Драко и Гермионе, и, пока звучал проигрыш в песне, схватил их за руки и вытащил в центр круга. От неожиданности Гермиона засмеялась и повернулась к Драко — тот улыбнулся ей в ответ и продолжил следовать за мужчиной. Их подбадривала толпа (Жанет в особенности), подбивая к танцу. Пока я смотрела на двоих людей в центре импровизированной сцены, в душе разливалось приятное тепло, обволакивающее каждую клеточку тела. Грейнджер, прислушиваясь к ритму, принялась двигать бедрами и кружиться вокруг себя. Она улыбалась, смеялась, смотрела на людей, хлопающих в ладоши. Когда воздух в легких стал заканчиваться от интенсивных движений, Гермиона остановилась и посмотрела на Малфоя. Я видела, как в его глазах отразилась ее улыбка. Он заметил в ней радость, беззаботность. То, чего ему не хватало в своей собственной жизни. На ее волосы падал снег. Она была самой жизнью. Его аура полностью покрылась розовым. Песня подошла к концу, и музыкант снова заговорил на родном языке, подходя к танцующим. В его руке был мешочек, которым он потряс в воздухе. Гермиона не понимала ни слова, и тут на помощь ей пришел Драко. — Он говорит, чтобы ты опустила руку и достала записку с предсказанием. Удивление отразилось в ее глазах, и Гермиона погрузила руку внутрь мешочка. Маленькая бумажка, свернутая гармошкой, была зацеплена пальцами и вытянута на обозрение. Гермиона развернула ее и протянула Драко. — Я не понимаю, что тут написано. Малфой взял листок и пробежался по нему взглядом. — Vous trouverez l'amour, — прочитав, он посмотрел на Гермиону и ухмыльнулся. Люди восторженно вскрикнули, услышав эту фразу, отчего Грейнджер еще больше захотела узнать значение. — Как это переводится? — Вы обретете любовь. Скажу вам по секрету, что там должно было быть другое предсказание, но это не я подменила листок, сделав так, чтобы Гермиона вытащила нужный.

***

Стоило только переступить порог квартиры, как Гермиону настиг громкий вопрос Белангер: — Я хочу знать все об этом блондине! Где познакомились, как и, самое главное, почему вы до сих пор не вместе? — Это сложно объяснить. Она поникла. Вспоминать о прошлом не хотелось, тем более о тех моментах, когда противный Драко Малфой оскорблял ее при любом удобном случае. Грейнджер прошла в глубь комнаты, доставая покупки из пакетов. — Что же было такого сложного в вашем общении? — Все, Жанет, абсолютно все, — Гермиона выдохнула. — Мы познакомились в поезде, когда я отправлялась в школу-интернат. Тогда он показался мне довольно симпатичным и галантным, хоть нам было по одиннадцать лет. Но это все быстро испарилось по взмаху… …волшебной палочки. — …руки, — поняв, что чуть не сболтнула лишнего, Гермиона закусила губу. — И что же этому поспособствовало? — спросила ее Жанет. — Скажем так, я… не из того общества, из которого был он. Когда Малфой узнал об этом, начал оскорблять очень обидными словами. Какими именно, я не стану тебе говорить. — Вот засранец! — воскликнула Жанет. — Но красивый засранец. — Да. Грейнджер обернулась на подругу, выпучив глаза. Она поняла, что снова сболтнула лишнего. Это все из-за долгого пребывание на улице, определенно. — Гермиона, глупо сейчас отрицать, что он красив собой, а что касается его поведения в школе — вы были детьми. Сейчас вы оба выросли и можете взглянуть друг на друга совсем по-другому. Я посмотрела на Гермиону. Увидела, как она поджала губы, борясь с тем, чтобы не согласиться со словами Белангер. Но ей стоило признать, что подруга права, — Драко Малфой изменился, а все его действия в прошлом были продиктованы словами отца и несформированным сознанием. Даже сегодня Гермиона могла сказать — что в магазине, что в центре толпы — это уже был не тот Драко. Как и она, он тоже стал другим. — В любом случае утекло много воды… — Глупости! — Жанет перебила ее, не дав закончить. — Возможно все, главное, чтобы было желание, и время может быть бессильно перед ним. Грейнджер задумалась. Ее аура вновь приобрела голубой оттенок. Не то чтобы Гермионе хотелось как-то сблизиться с Малфоем в романтическом плане, но хотя бы дружеское взаимодействие создать можно. — Давай еще раз примерим костюмы, — она быстро перевела тему разговора, и Жанет поддержала идею, чтобы лишний раз не загружать Грейнджер мыслями. Они стали распаковывать покупки. Внезапно раздался стук в дверь, а после звонок. — Это, наверное, соседи, — Жанет покинула помещение, оставляя Гермиону одну. Грейнджер рассматривала свое новое платье и подмечала, что в ее наряде чего-то не хватает. Вроде красивый фасон черного цвета с несколькими блестящими вставками. Только ее смущали перчатки — они были короткими для этого образа, и Гермиона приняла решение их изменить. Послышался гул голосов, означающий скопление множества людей в дверях их квартиры. Понимая, что времени немного, Гермиона вытащила из сумки палочку и трансфигурировала перчатки, сделав их более длинными. Теперь они заканчивались на уровне локтя. Вскоре в комнате показалась Жанет. — Я, конечно, люблю традиции нашей страны, но иногда их соблюдение становится неуместным. Такой быстрый уход людей не входил в мои планы. По моим расчетам, они должны были уйти как минимум минут через пять. Кто же знал, что Белангер так быстро распрощается с засланными гостями. Мне нужно было придумать что-то новое. По моей прихоти зазвенел телефон в соседней комнате. Жанет тут же подскочила с места, желая скорее ответить на входящий вызов. — Это, наверное, Поль. Снова Гермиона осталась одна. И самое время было взглянуть на окно. В темноте было сложно заметить приближающуюся к дому сову, но Гермиона все же разглядела черные перья. Птица подлетела и постучала клювом по стеклу. В ее лапке был небольшой мешочек, который приятно звякал при каждом движении совы. Грейнджер открыла окно, впуская птицу в комнату. — Откуда ты, милая? — риторически обратилась к той Гермиона, забирая попутно посылку. Как только мешочек оказался в ее руке, сова быстро упорхнула прочь. Развернув его, Гермиона вытащила оттуда сначала маленький листок. Витиеватые буквы собрались в короткое предложение: «Думаю, этот небольшой сюрприз подойдет к твоему костюму. ДМ». Карие глаза смотрели на миниатюрную брошь в виде маски. Грейнджер покачала головой — они не виделись пару лет, а он уже преподнес ей подарок. Ей стало неловко. Но ее аура засветилась уже по-другому — приятный розовый свет окружил силуэт Гермионы, а губы тронула скромная улыбка. — Поль сказал, что прилетит в ближайшие дни, а что это у тебя там? От неожиданности Грейнджер вздрогнула и чуть не выронила подарок. — Это брошь, представляешь, завалялась в моей сумке, — говоря эти слова, Грейнджер скомкала записку и спрятала его в кулаке, подальше от любопытных глаз Жанет. — Очень удачно, что она там завалялась, обязательно закрепи ее на платье. — Конечно.

***

31 декабря 2004 г. Если представить джаз в виде человека, то наверняка он был бы одет в стиле двадцатых годов. По-другому невозможно было вообразить, как бы выглядело это направление в музыке. Каждая нота щекотала кожу, как легкие перья в прическах утонченных дам. А энергичные мотивы придавали шарм, как мужской костюм-тройка. Как вы могли понять, я сильно увлеклась прослушиванием джаза, пока находилась рядом с Гермионой и Жанет. Девушки сидели за барной стойкой в своих блестящих платьях, от которых отражался свет свечей. Кавалеры приглашали дам на танцы, а официанты разносили шампанское под звуки поздравлений. — Сегодня нам нужно с тобой хорошо повеселиться, — подмигнула Белангер Гермионе, поправляя свое боа со светлыми перьями. Сама Жанет была облачена в золотистое платье, а на ее голове красовалось молочного цвета бандо. — Главное, чтобы настырные мужчины не испортили нам этот вечер, — проговорила Гермиона. Грейнджер разгладила складки на своем черном платье. Ее боа с темно-фиолетовыми перьями покоилось на предплечьях, приятно щекоча кожу. — А я, наоборот, думаю, что парочка мужчин нашей компании не помешает, — заговорщически прошептала Белангер. — У тебя есть молодой человек, ты не забыла? — Увы, он не может разделить со мной этот вечер. Нотки грусти очень громко прозвучали в ее голосе. Вокруг Жанет стала распространяться синяя дымка, свидетельствующая о ее чувстве. Но стоило знакомому мужскому тенору прозвучать позади девушек, как неприятное ощущение вмиг растворилось в музыке. — Ты уверена в этом, родная? — Поль! Жанет бросилась в объятья своего парня, и казалось, что она задушила его своей радостью. — Но ты ведь сказал, что приедешь только через три дня, — недоумевала Жанет. — Разве я мог выдать тебе свой секрет и испортить такой сюрприз? Гермиона ощутила себя лишней, и ей казалось, будто она подсматривает за чем-то интимным. Ей хотелось скорее покинуть таверну и оставить влюбленных в компании друг друга. Словно услышав ее мысли, о ней вспомнила Жанет. — Поль, познакомься, это Гермиона, моя подруга детства. Грейнджер протянула руку французу. — Приятно с вами познакомиться, Поль. — Взаимно, Гермиона, — его губы коснулись тыльной стороны ее ладони, и Гермионе сильно хотелось, чтобы это были другие губы. И другой мужчина. — Вы хорошо говорите по-английски для человека, выросшего во Франции. — Я учил английский всю свою жизнь как второй язык, поэтому мне было проще общаться с Жанет, — он с теплотой взглянул на ту. — Не было так называемого языкового барьера. Грейнджер кивнула. Повисло неловкое молчание. Нужно было чем-то заполнить его, но ни у одного из них не возникло подходящего предложения. — Гермиона, вы не против, если я украду у вас свою девушку? — Конечно, нет. Глядя на то, как пара влюбленных удаляется в сторону танцпола, Гермиона ощутила тоску. Чертовски неприятное чувство, скажу я вам. Девушка поникла, и можно было заметить, как мысли стремительным потоком проносились в ее голове. Ей бы хотелось так же стоять в объятьях родного человека, прижиматься к нему грудью и вдыхать его запах. Вспомнилось ее предсказание от музыканта. Когда именно она сможет обрести ту самую любовь? В какой месяц? В какой день? Это могло произойти сегодня, а могло и через полгода. Скажу вам сразу — сегодня, вот только она об этом не догадывалась. Словно находясь в вакууме, Гермиона услышала обрывок фразы, знакомым голосом прозвучавшей рядом с ухом. — Кажется, твоя подруга нашла себе кавалера на сегодня. Поворот, и на глаза ей попался галстук-бабочка, после взгляд переместился вверх и дошел до серых омутов, так пристально смотрящих на нее. — Кажется, это ты следишь за нами, Малфой. — Видимо, это действительно судьба, раз мы пересекаемся так часто за последние два дня. Малфой обошел Гермиону и сел на стул рядом. Он был одет в костюм-тройку бордового цвета. Серые радужки оглядели ее и задержались на подаренной броши. — Рад, что тебе понравилось, — Драко кивнул на маленький аксессуар, покоящийся над ее левой грудью. — Она очень красивая, но тебе не стоило, правда. — Если я хочу сделать приятное девушке, я это делаю, Грейнджер. — Даже если знаешь, что эта девушка я? И снова эта неловкость. Как будто в ее голове срабатывал таймер в такие моменты, когда нужно задать эти вопросы. — Тем более если это ты. Ее щеки покрылись едва заметным румянцем. Мне было приятно смотреть на этих двоих, сидящих рядом друг с другом, и наблюдать, как с каждым маленьким шагом они становились ближе. Раскрывались. Гермиона хотела задать ему множество вопросов о том, как он жил все это время, чем занимался. Двух мимолетных встреч было катастрофически мало для более тесного общения. Гермиона прокручивала в голове вопросы, но одна его фраза заставила их выветриться из ее разума за доли секунды. — Ты сегодня красива. Она посмотрела на его лицо. Ухмылка. Та, что не покидала его губы за все время их знакомства. — Только сегодня? — с прищуром спросила Грейнджер, заглядывая в серые глаза. Если бы она только могла видеть его восхищение, то запомнила бы это на всю жизнь. А я могу увидеть. Розовая дымка вокруг Драко сменила оттенок на более темный, постепенно переходя в красный в некоторых местах. — Мне не хватило времени понять, что не только сегодня, — Малфой поправил ее и без того уложенные на одну сторону волосы. Он просто хотел дотронуться до нее. В таверне музыка сменилась на более медленную, и мужчины поспешно двинулись к дамам. — Потанцуй со мной. Мужская ладонь, протянутая в ее сторону, так манила положить в нее свою руку, что Гермиона, поддаваясь порыву, приняла приглашение. Драко провел их в центр, остановился и ухватился за талию Грейнджер. Все, как в ее мыслях: она прижималась грудью к еще не родному, но уже и не просто знакомому человеку; вдыхала его запах, позволяя каждой молекуле охватить рецепторы и задушить этим ароматом. Она чувствовала, как напряглись его руки, и Малфой неосознанно стал сильнее сжимать ее тело. Его волнение можно было собрать в прозрачный сосуд, и все равно этого недостаточно, чтобы полностью избавиться от противного чувства. Мужской голос пел на французском. Пара в такт покачивалась на одном месте. — Эта песня о расставании, — нарушил молчание Драко. — Надеюсь, не о нашем, — подняв подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза, проговорила Гермиона. Пауза затянулась. — Но ведь за расставанием всегда идет встреча, не так ли? — тихо спросил он, закручивая Гермиону вокруг своей оси. — Смотря, на какой ноте произошло расставание, от этого будет зависеть встреча. Их разговор наводил меня на мысль, что им двоим мало места в этом помещении. В воздухе витала какая-то напряженность, которую можно было увидеть невооруженным глазом. Они продолжали покачиваться в ритме мелодии, но внезапно Драко остановился. — Пойдем на воздух. — Но Жанет, она… — Она прекрасно проводит время, тебе не кажется? — перебил ее Малфой. Гермиона отыскала взглядом подругу и, убедившись, что та сильно занята своим молодым человеком, кивнула в ответ Драко, соглашаясь идти с ним. Морозный воздух приятно покалывал щеки, а снег, хрустящий под ногами, создавал по-настоящему новогоднюю атмосферу. Гермиона быстро наложила на себя и Драко согревающее заклинание. Он заметно теребил свой галстук, что говорило о нервозности. Малфой не смотрел на ее покрытое румянцем лицо; его взгляд был обращен куда-то вдаль. — Драко? — окликнула его Гермиона, делая шаг ближе. — Завтра в двенадцать у меня сработает портключ до США. Мне казалось, что Англия меня больше не держит: родители давно переехали в Штаты, а больше радостей в родной стране у меня не было. Пока за день до Нового года мне на глаза не попалась девушка. Та, которая ни капли не заслуживает тех слов, что я наговорил ей в школе. Та, которая достойна моих извинений, но они все равно будут пустым звуком по сравнению с речами, что ей говорят на родине. Драко затих, выдыхая пар изо рта. — Но эта девушка заставила меня по-другому посмотреть на мир, а в первую очередь… на нее саму. Теперь уже я ощутила себя третьим лишним в этом разговоре, ведь слушать такое признание было по-настоящему волнительно. — Я столько раз упомянул судьбу в виновности всех наших встреч, что… — Я готова признать, что это действительно была она. Шаг. Еще один. Гермиона оказалась рядом с ним и едва коснулась его груди ладонью — в том месте, где находилось сердце. — Если она так упорно подстраивает наши встречи, то, может, нам нужно перестать противиться ей? — ее риторический вопрос глухо прозвучал между ними. Фразу заглушали крики случайных прохожих, поглядывающих на пару. Они говорили что-то о верхней одежде, о простуде, но двое влюбленных не слышали ни единого слова. — Если я не сделаю этого, то буду жалеть весь оставшийся год, — прошептал Драко. Но Гермиона первая преодолела расстояние между ними, поднимаясь на носочки, чтобы ее губы коснулись его. Их дымки так же слились между собой и стали единым цветом — красным. Цвет страсти. Цвет любви. В таверне часы пробили полночь, и жители Парижа стали запускать фейерверки. На фоне разноцветных салютов и яркой Эйфелевой башни стояла пара и, прижавшись друг к другу, оставляла свои печали и обиды в старом году, чтобы в новый принести любовь. Я одернула себя, когда поняла, что засмотрелась на этих двоих. Отвернулась и шагнула в сторону. В руках я держала тот самый мешочек с предсказаниями, что был у уличного музыканта. Вытащила оттуда листок с уже знакомой вам фразой и лукаво улыбнулась. Кого бы еще мне сблизить в следующем году?