мнимая любовь

дракен никогда даже мысли не допускал о том, что у него с ханмой может быть что-то общее, ведь они всегда были по разные стороны баррикад. шуджи ханма ведь самый мерзкий человек, которого дракен когда-либо знал. у него не было ни цели, ни каких-то моральных принципов. им двигала не логика, не вера в лучшее и не любовь к друзьям, а лишь нездоровая зависимость от адреналина и риска. у шуджи не было ничего: ни семьи, ни близких, которые бы его ценили, ни мозгов в тупой голове, только шило в заднице и чудесная способность попадать в передряги, из которых он, нужно отметить, довольно часто выходил победителем. слишком уж выносливым он был, и это, кажется, можно причислить к его достоинству. одному единственному достоинству, блекнувшему на фоне огромного количества недостатков. дракена всегда это отталкивало. отталкивала его беззаботность, наглая усмешка и глупый, как самому парню казалось, смех. отталкивало то, что в голове у шуджи не было никаких рамок. никаких ограничений. граница добра и зла в его жизни была стерта, уступив место лишь приключениям и острым ощущениям. они-то, кажется, и поддерживали шуджи в живых. составляли основу его жалкого существования, и это было последней чертой, которую дракен в нем так презирал. шуджи не для кого было стараться. у него был лишь кисаки, да и того можно было вряд ли назвать хорошим другом. у него была лишь неутолимая жажда съязвить, получить по лицу, дать сдачи и, наконец, ощутить, как сердце в груди бьётся чаще от переизбытка эмоций. ничего другого шуджи делать и не хотел, смысла в этом попусту не видел, живя ради драк, заговоров и возможности насолить кому-то. шуджи был полной противоположностью дракена, и последний бы, скорее, рассмеялся человеку в лицо, если бы кто-то вдруг сказал тому, что вскоре у них появится хоть что-то общее. и даже когда подобное произошло, дракен в это верить отказывался. не мог допустить и мысли о том, что с этим наглым парнем его объединяет горе и тоска по человеку. не по одному и тому же, хвала богам, но основа одинакова. практически в один момент ханма и дракен потеряли близкого для себя человека, а тяжёлым моментам свойственно объединять людей, ведь все переживать проще, если под боком есть человек, способен в полной мере понять твою боль и разделить ее. по крайней мере так и успокаивал себя дракен, когда в который раз за последние пару месяцев заявлялся к ханме. парень мялся, долго не решался постучать в дверь, но та сама спустя пару минут открылась, и на пороге показался ханма с его привычной усмешкой. — я тебя с окна заметил. но ты подозрительно долго поднимался. уже два этажа осилить не можешь, неудачник? — шуджи привычно язвит, но в сторону отходит. пропускает дракена, и тот, пользуясь такой милостью, проходит вглубь квартиры. морщится от неприятной смеси запаха табака и дешёвого пива, недовольным взглядом смотрит на шуджи, который, опираясь спиной на стену, подносит сигарету к губам. выдыхает дым, уже не улыбается и сверлит дракена ответным испепеляющим взглядом, словно ожидая ответного выпада. — открыл бы окна. у тебя в квартире находиться невозможно, — как и ожидалось, жалуется дракен, но, вопреки своим словам, снимает обувь, проходя в зал. — я тебя не держу. всегда можешь обратиться к своим старым дружкам и весело посидеть с ними, — недовольно фыркает ханма, которого, признаться, больно укололо и замечание парня, и его собственные слова. но дракен не уходит. даже и не думает об этом, предпочитая по-хозяйски расположиться на диване, откинувшись на спинку и тяжело вздыхая. он мельком окидывает взглядом комнату и понимает, что ничего не изменилось с его последнего посещения: пепельница стоит на том же месте, как и гора грязной одежды в углу. количество банок из-под пива возле кресла лишь увеличилось, но, нужно отдать должное шуджи, грязную посуду он все-таки убрать соизволил. хотя сейчас по ханме и не скажешь, что он способен на какую-то другую деятельность, кроме распития алкоголя и курения сигарет. его фигура выглядит осунувшейся, в глазах потух привычной огонек азарта и самоуверенности, а ухмылка выглядит натянуто наглой. не искренней и так не подходящей ханме. дракен каждой клеточкой тела чувствует, какая аура беспомощности витает вокруг шуджи, когда тот садится рядом. ничего не говорит, предпочитая пялиться в голую стену, а дракен задумывается над тем, как же все, так, блять, случилось, раз он сейчас сидит в метре от ханмы и слушает то, как он тяжело дышит. как он из ночи в ночь приходит в его квартиру, порой молчит, порой ворошит старое. и с какого момента его присутствие рядом начало дарить мнимый покой. ложную надежду на то, что все еще наладится и вернется на круги своя. — будешь так пялиться, я выбью тебе пару зубов, — шуджи, естественно, врет. врет, потому что дракена не тронет. у него нет ни сил (в конце концов, он не ел нормально уже суток так трое и не спал столько же), ни желания, но и не угрожать парню он не может. и это, кажется, единственное, что осталось от старого ханмы: острый язык, из-за которого так легко можно пару раз получить кулаком по лицу. — не в состоянии будешь, после смерти очкарика совсем раскис, — дракен пожимает плечами, игнорируя недовольный взгляд шуджи. — видимо, ты и правда… конечно, не стоило бросать тому в лицо подобные фразы. лучше бы избегать причину, по которой ханма перестал быть собой, но дракен от удовольствия вывести шуджи из равновесия не отказывается. это пока что единственный способ увидеть на его лице что-то, кроме скуки и усталости от жизни. и способ оказывается рабочим: на краткий миг в глазах ханмы мелькает недобрый огонек, он поджимает губы, словно борясь с желанием послать парня на три буквы и выгнать из своей квартиры. парень сводит брови к переносице, тяжело вздыхает, но ожидаемого взрыва не происходит. напротив, в конечном итоге тот расслабляется и вновь возвращается к своему скучающему виду. — не начинай, я не любил его, — недовольно фыркает шуджи и, кажется, даже не врет, хотя дракен считает иначе. — с ним просто было весело, вот и все. тишина режет слух обоим, но прервать ее тяжело. ханма на миг задумался о том, как было прекрасно жить, когда под боком был кисаки. как прекрасно было брать от своего казалось бы жалкого существования все. как ему нравилось наводить страх на людей, избивать тех до отключки и ломать кости. как волновался он при исполнении последнего плана кисаки и как у него на секунду потемнело в глазах, стоило им пронестись мимо сестренки майки. и по этой причине дракен и боялся продолжения диалога. знал же прекрасно, чем кончается череда приятных воспоминаний ханмы и откуда начинается его собственный ад. и больше всего ему сейчас не хотелось бы слушать, как шуджи своим унылым тоном произносит ее имя и еще пару слов, которые неприятной болью отдаются где-то в районе сердца. — а ты ту девчушку, кажется, и правда любил, — задумчиво тянет ханма, будучи уверенным в своей правоте. дракен усмехается: конечно, ничего другого он и не ждал, ведь сюжет повторяется. из раза в раз они приходят к тому, что кисаки был дорог для ханмы, эмма — для дракена, и разговор отчего-то далее не клеится. то ли по причине того, что один не верит другому, то ли потому, что других тем для болтовни у них нет. в конце концов, они и собрались здесь по причине своей мнимой любви к этим двум людям, а переубеждать друг друга не было ни сил, ни желания. — и я ее не любил, — с тяжелым вздохом отвечает дракен. он не врет, но ханма улыбается одним уголком губ, и это громче любых слов говорит о том, что и он дракену не верит. в конце концов, об отношениях эммы и дракена частенько поговаривали. никто не сомневался во взаимности их чувств, да и сам он, кажется, был уверен в том, что любит ее больше всех на свете. но когда шок от ее смерти прошел, а ее тело уже давно лежало под землей, парень понял, что только хотел ее полюбить. хотел, чтобы та не мучилась. хотел, чтобы майки радовался за сестру. хотел, чтобы отвязаться от постоянных напоминаний о любви бедной девочки. хотел, блять, просто найти человека, к которому можно прийти, когда на душе дерьмово. он хотел, но так и не смог. чувствовал вину за то, что так и не смог объясниться перед ней. каждый вечер ощущал, как петля вокруг его шеи становится все туже и туже, не давая возможности вдохнуть полной грудью, и если ханма страдал от потери одного человека, то дракен носил траур как по эмме, так и по майки, который, к сожалению, не подпускал к себе ровным счетом никого. — все было бы проще, найди я человека, которому я был бы нужен, — задумчиво бросает ханма, чем дракена удивляет. настолько далеко их диалоги еще никогда не заходили. так сильно они душу друг другу еще не открывали, и дракен даже теряется на пару секунд. думает, что ему попусту послышалось, пока шуджи словно забывает о том, что он в комнате не один, продолжает свой монолог, даже не смотря в сторону дракена. — я говорил, что я не был влюблен в кисаки. я был влюблен в то, что он заставляет меня чувствовать себя нужным. я тоскую по этому даже капельку больше, чем по своему другу, — голос шуджи звучит непривычно тихо, и по нему видно, как тяжело ему даются эти слова. ханма на момент приоткрывает занавес. дает ему проникнуть в тайные уголки своей скорби, и дракен на момент даже чувствует к нему нотки доверия. такой побитый, забытый всеми шуджи не станет врать: попусту нет смысла, да и так талантливо сыграть разбитого человека у него бы не вышло — актерских данных у него никогда не было и не будет. — как и я не любил эмму. а любил саму идею о том, что я могу быть счастлив рядом с кем-то и стать чьей-то поддержкой, — вторит ханме парень, даже не задумываясь. шуджи плохо скрывает свое удивление от подобного заявление. даже поворачивается корпусом в сторону дракена, молча смотрит на него пару секунд, а затем, словно сложив в голове пазлы в полноценную картинку, усмехается. и, на удивление, капельку счастливее, чем ранее. более они друг другу ничего не говорят, и ханма уже через пару минут идет в свою комнату. стеллит дракену постель рядом со своей кроватью, поправляет свою, и громко объявляет о том, что он уже ложится. а дракен спустя пару минут сопит у него под боком так, словно подобным образом и должен кончаться их вечер. только шуджи впервые оставляет дракена у себя на ночь. и впервые за пару месяцев засыпает без кошмаров, ведь, кажется, надежда на лучшую жизнь есть, и прямо сейчас эта надежда не спит, в очередной раз задумавшись над тем, как его жизнь смогла измениться до неузнаваемости и как случай свел его с шуджи. хотя на деле жизнь свела их еще в тот проклятый день, ведь, потеряв кого-то, они обрели друг друга, и в этот раз точно не дадут ускользнуть своему счастью из рук.