My dear Overslept Lavazza.

༺═──────────────═༻

Замерев, человек медленно опускает молоток и позволяет ему повиснуть вдоль руки и делает шаг в сторону откуда теперь доносится поочерёдный, как сердце, стук по металлической двери. Молоток в руке лежит приятным весом, рукоятка согрелась в потных ладонях.

Остановившись, он скрипит мягкими тапочками по деревянному полу и откладывает молоток в темноту его кухни возле плеча неизвестной девушки, чей взгляд теперь никуда не направлен. Косоглазит, как у рыбы. Посмотрев в глазок — Человек увидел только тьму. Что-то мелькнуло и, кажется, стянулось в гримасу напомнившему ему сердитое, размытое лицо отца из детства. “Открой” Всем свойственно слушать свой внутренний голос, так кто он такой, чтобы пойти против него? Щелчок, снова щелчок — дверь открылась. Тьма теперь сгорающей бумагой сыпалась в его квартиру. Может инстинкт самосохранения, может его последняя нить реальности, но человек с дрожащими ногами спотыкаясь врезается в стену и бьёт кулаком по выключателю. Лампочка визжит, моргает, заливает холодным светом комнату. Тьма останавливается у его ног, а кровавые подтёки от девушки разложившейся на столе затемняют комнату ещё больше, когда коридор его прихожей и кухни здороваются где-то в тенях мебели. — Блять. — человек спотыкается, засохшая кровь неприятно стягивает его кожу как резиновые перчатки. В темноте подъезда ничего не видно, только чьё-то присутствие режет внутреннею сторону черепа. Там. У затылка. Казалось, что у темноты появилось лицо. Вытянутое, худое и острое. Потом послышался глухой и вялый стук каблуков в сторону его квартиры. Человек правда хотел закрыть дверь и забыть про это тягучие чувство тревоги в дрожащих окровавленных пальцах, забыть про чувство холода под рёбрами. — Ты, — глубокий, рычащий голос вышел с освещённым лампочкой паром тьмы. Сверкнули глаза тёмно-красного оттенка идентичны цвета крови на его руках. — Засранец, который портит мне репутацию. — Прошу прощения? Атмосфера рушится. Лампочка качнулась поворовывать внимание теней и вообще представляла собой образцового ёрника. Комната больше не такая тесная, а единственное, что стесняет его движения — не страх, а мокрая от крови и пота одежда. — Ты меня слышал. — Тень оказывается высоким и тощим мужчиной, что устало трёт своё лицо с впалыми щеками и сухой белой кожей, стоя в проходе вымученно раздражённо вздыхает. — «Кодовое имя Дрим: время смерти 19:06 16.12.2020. Причина смерти — Фатальная семейная бессонница. — Но это было два года назад? — "Дрим" непонимающе хмыкнул. Круги под его глазами давно вдавились в само его существо, как отёк укрыли за мрачной ширмой когда-то искрящийся взгляд. Окровавленные руки сжимаются в раздражённые кулаки, молоток скрипит. — Вот в этом и проблема, чувак. Ты портишь мне репутацию. — “Смерть” в неотражающей света чёрной одежде заходит в его скромную квартиру. Присмотревшись, Человек наконец замечает, что в левой руке у его гостя находится сделанная из картона коса разукрашенная цветными карандашами. Что здесь происходит? Моргнув, Дрим смело проигнорировал самоназванную смерть и просто на всякий случай обошёл её… его, чтобы закрыть дверь. Эта… Это существо непонимающе, практически обиженно глядело как человек брезгливо его обходит. — Хе? У тебя уважение к старшим имеется? Я по твою душу так-то пришёл. — Извольте-с, сударь, но с галлюцинациями диалоги не имею-с. — Хлопнув дверью и оставив на металлической ручке кровавый отпечаток ладони, Дрим развернулся к столу на котором всё ещё лежала мёртвая неизвестная девушка. — Да и вообще, с каких пор Смерть ходит с косой из картона? — Странный ты, — Смерть развернулся на каблуках и пристроил свою картонную косу к тумбочке, хмурясь. — Для двухлетнего мертвеца который, ну, — Мужчина сделал неопределённый эмоциональный жест руками, — Не мёртв. — А про косу чего промолчал? — А потому что не твоё это дело. Нехватка у нас инвентаря, понимаешь? — Нет, — Дрим неопределённо, нервно хмыкнул. — Не понимаю, простите, пожалуйста. — О, вот и вежливость проснулась. — Тощее бледное лицо Смерти растянулось в идеально вычерченной ухмылке, так вообще, если присмотреться, то Дрим путал данного персонажа с нарисованным акрилом на холсте человеком. Смерть окружали такие же странные помехи, неровности, а где-то практически прилипли изъяны, которых так-то не существует — всё в голове, надо только развернуться-повернуться и всё будет как надо. — Что? Красивый? — промурлыкал грубый баритон мужчины, что чудом вмещался в низкие потолки его квартиры одним своим присутствием. — Да, — Дрим замер там, где пытался развернуться в сторону стола с трупом неизвестной женщины с длинными, окровавленными волосами. В комнате прозвенел глухой стук капли о деревянный паркет. — Если я буду честен с вами, то да, вы безумно красивый. — А с чего ты взял, что я мужчина? — отстранившись от своего места, Смерть с длинными конечностями и ровным, идеально изогнутым сморщенным носом подошёл ко столу и сел за стул, локтем двигая труп чтобы удобнее уместиться. — А? Разве смерть не была женщиной? — А ты женщина? — прохрипел дрожащим голосом человек запутавшись окончательно. Он не знал как себя чувствовать. Ни то шут, ни то ребёнок. Над ним глумились и теперь разговор повернулся совершенно непонятно куда. Дрим был смущён и, лишь возможно, напуган. — Знаешь что? Мне всё равно. Абсолютно! — Почему ты не пришёл, например, за ней? — Дрим пытается повернуть ситуацию куда угодно, но точно не в ту сторону куда стремится его гость. Крутит молоток в руке в попытке успокоиться. — Разве не лучше забрать свежак, чем бегать за мёртвым бараном? — Если мёртвый баран бегает, то будет глубоко плевать на то скольких волк уже успел перебить до этого. — Смерть откидывается на спинку стула как на трон, только сейчас человек замечает длинные и тускло-розовые волосы бегущие вдоль белого тела под чёрной-чёрной мантией. — Ведь какая разница, что те уже умерли. Почему не умерла именно та овца? — Тут нет логики. — А мы не говорим про логику, мой ты невдуплёныш. — Смерть встаёт со своего места и его пропитанный кровью рукав капает на пол, когда он обходит стол, чтобы подойти к 19:06 16.12.2020. — Тебя должны были забрать не особо, но тёмным и холодным бесснежным вечером. Тогда, когда твоя бессоница только-только подавала зачатки. Ты всеми брошенная, забытая аномалия, что именно сейчас доставляет проблемы. Дрим громко, скрипуче сглатывает через неприятно сжатое горло. Ещё немного и неловкий кашель прервал бы момент. Когда Смерть нависла над ним, молоток в руке показался насмешкой свыше, а труп — главной частью анекдота. Если подумать, то он даже не помнит как этот труп оказался на его кухне, как руки его окрасились в тёмно-красный, а деревянный паркет пропитался запахом гнили и горечи. — То есть ты хочешь мне сказать, что моя бессоница не проходит только потому, что смерть не выполняет свою работу должным образом? — Если тебе так будет легче, то да, моя дорогая аномалия. — Ну чудесно. Спасибо, блять, большое. — поклонившись, развернувшись, Дрим с рычащей обидой скрипнул тапочками по полу и отойти от стола, замереть, громко и сипло вздохнуть, резко развернуться и впечатать молоток куда попадётся. Торчащий молоток из каши остатков черепа и хрящей с острыми углами забытого лица насмехался над ним, Дрим не злился, нет, он был напуган. Руки тряслись в припадке, капля пота скатилась по виску и зацепилась за линию подбородка. Снова развернувшись, человек с побитым, хмурым взглядом взглянул на Смерть, что с без интереса за ним наблюдала… наблюдал! — Да и вообще. — казалось что сильнее свести брови невозможно, но на то он и аномалия, чтобы опровергать ожидания. — Как я могу к тебе обращаться? — Когда мы на “ты” перешли? — Смерть улыбнулся с искоркой в глазах и брызгами крови на щеке. Кости обтянутые кожей левой руки потянулись к молотку и так элегантно потянули, что казалось это не вязкая вонючая сгнившая кровь тянется из черепа. Нет, перед ним сидит мастер, что со всей нежностью, с многолетним опытом из этой массы тянет волокнистую основу, привязывает к веретену и вращая получает красную, сверкающую в свете лампочки нить. Окровавленный молоток в руке Смерти смотрелся комично, Дрим даже нервно хмыкнул. — Ну, давай так. Я “Великолепный, лучший в своём деле и страшнейший Кровавый… — Ну нет. — Дрим всё так же нервно перебил с истерическими нотками чувствуя, что от сюрреализма ситуации ему становится всё смешнее. Как там говорят? Смех продлевает жизнь? — Я конечно дурак, но не настолько. — Ну да, ты не просто дурак, так ещё и грубый дурак. — Смерть вздохнул и снова медленно откинулся назад и развалился на деревянном старом стуле, одной рукой на него облокачиваясь, а другой качая молоток как проверяя вес, и вес был не самого инструмента, а грехов Дрима. — Я могу прямо сейчас расплакаться. — захлопал в притворной печали ресницами Смерть и, прикрываясь молотком, как дама перед молодым человеком: открыл и закрыл веер, держа его перед ртом. Но ничего, чтобы изменить своё до сих пор непроницаемое, безэмоциональное лицо. — Ну простите, господин-о Смерт-о, — Дрим глубоко поклонился, устало выпрямляясь и обходя стол, чтобы притянуть к себе стул и сесть у ног мёртвой девушки. — Так как мне вас называть? — “Господин-о Смерт-о”? — вот теперь-то неизвестное существо перед ним действительно казалось это сконфуженным, даже растерянным. — Дрим, прости, но в твоём досье сказано, что ты потерял рассудок, а не остатки логики. — Ты мне своё имя не говоришь и гендер не опровергаешь. Как мне тебя ещё называть? — Подумав, Дрим сморщился. — И не называй меня “Дрим”. Напрягает. — Здравствуйте, Смерть, очень приятно! Смерть, очень приятно, Смерть. Очень приятно, здравствуйте, Смерть! — Это что отсылка? — Нет, это цитата, мой ты невдуплёныш. — Так всё! — Дрим излишне громко хлопнул рукой по столу. Ещё чуть-чуть — и точно заплачет. Из-за страха, из-за обиды на самого себя, из-за бесконечной усталости что, кажется, начала отступать только рядом с этим существом и из-за этого ещё хуже! — Во-первых, и так меня прекрати меня называть, во-вторых, почему ты просто уже не заберёшь мою душу или что-то в этом роде? — Это вне моей компетенции, — Смерть пожимает плечами выглядя слегка раздражённым. — Сначала к тебе придут “чистильщики”, а потом уже работа за мной. — Какие чистильщики. — Ты меня поражаешь. — Ну и, пожалуйста. Тебе что сложно ответить на вопросы? — Да ты глупые вопросы задаёшь. — Мужчина в мантии раздражённо нахмурился. — Вот какое тебе дело до моего имени или что с тобой и кто с тобой сделает? — Я не знаю. Так спокойнее что ли. — Ага-а. — Смерть медленно кивнул. Как врач в психбольнице. — Спокойнее значит. Дрим промолчал. Нервно перебирая пальцы, человек думал о многом: что ему делать дальше? Есть ли вообще это дальше? Никто из его друзей не узнает что он умер. Труп человека найдут по запаху сгнившего мусора и мокрых от крови потолков. Хотя зная его соседей, что непонятно уже сколько игнорируют зловония трупа мужчины у него на столе — Дрим не уверен, как скоро его найдут и найдут ли вообще. Погодите. Мужчины? В ужасе Дрим резко поворачивает голову к трупу и действительно. Когда-то лежащая на столе красивая девушка без лица сменилась на мужчину. А была ли там девушка вообще? Дрим понимает, что не помнит. Желудок скручивает в ужасе, холодеет кровь. Тягучее чувство безысходности, обиды, отвращения и понимания, что это действительно конец. Хочется кричать до разодранного горла пока это не закончится. Дрим хочет вырезать свой страх на костяшках пальцев и дать по морде существу перед ним. По глупо невероятно красивой самонадеянной морде. — Техноблейд, — Дрим хмурится и облизывает на автомате свои губы, нервно улыбаясь. — Эй, Техноблейд. — М? — Промурлыкал Смерть явно довольным тоном, пока глаза его щурились в злой усмешке. Блеснули в темноте света тусклой лампы тёмно-красные глаза под длинными ресницами. — Откуда я знаю твоё имя? — голос Дрима — сиплый шёпот отражающийся от стен, от стёкол окон, за которыми непроглядная, густая тьма. Человек не помнит какой был пейзаж за его окном и был ли он вообще. — Я не помню своё имя, но зато знаю что ты — Техноблейд. — Ну, — Смерть раскачивается на стуле и хмурится, тоже поворачивая свою голову к окну и вглядываясь в неизвестное. — Ты всегда знал. Просто забыл. — Ну да, — Дрим нервно улыбается. — Ну да. Наступила тишина. Сердце слишком быстро бьётся о рёбра. Внутри желудок пустой и громче тишины вибрирует только чувство ничего. Он не знает что с этим делать. Ничего больше не знает. — Что? Страшно? — Техноблейд снисходительно улыбается с противоположного угла стола и всё так же аккуратно, элегантно возвращает молоток на место в черепной коробке человека спящего на столе. — Конечно страшно, — шепчет Дрим в пустоту и на гостя своего даже не смотрит. — Я не хочу умирать. — То есть постоянная головная боль, панические атаки, галлюцинации… — Да. — Перебил Смерть Дрим, вставая из-за стола. — Я не хочу умирать. Доволен? — А мне-то какое дело? Я лишь посредник. — Да пошёл ты. — Ты такой грубый. — Простите, какой есть! Смерть лишь улыбается, пока Дрим носится по комнате скрипя розовыми тапочками, что даже не его. Он никогда не любил розовый, да и тапочки не носил. А люди у стены с обглоданными головами ворон, как будто их загрызли собаки — ситуации не помогают. Истерить только мешают. Дрим останавливается. — Это и есть чистильщики? — Типа того. Выглядят конечно они у тебя мда. «Да какая разница» — Думал Дрим и почему-то моментально успокоился. Вот что он бесоёбит, если уже, ну, всё? Действительно, какая разница? — Эй, Техно. — Что такое, дорогая аномалия? – Мне снилось, что умерли мы оба, — Дрим облизывает губы и устало, но искренне улыбается, — лежим с успокоенным взглядом, два гроба стоят рядом в белом свете. Техно молча его слушает хмыкая. — Что? Хотя бы перед смертью надеялся увидеть меня в белом? — Техно, — Дрим поворачивает свою голову к Смерти и устало улыбается со слезами на глазах, с обидой на самого себя. — Когда я сдался? Наступила минута молчания. После Техно заторможено тихо ответил: — Я не знаю, Дрим. Но странно, что сердцу не больно, что человек спокоен. Чувство бессилия больше не пугает его. Дрим смотрит на желанные губы и понимает, что для него Техно вечно прекрасное зрелище даже с исхудавшим лицом и этими горящими в темноте тусклой лампы красным глазами. — Техно? — Что ещё? Дрим поворачивается к сидящей за его столом Смерти и смотрит на его нежно улыбающееся бумажное лицо. Желудок сводит отвращение. — Что со мной происходит? — Ну, — "Техно" облокачивается об стол и встаёт со своего места, крадучись направляясь к человеку, цокая каблуками по мокрому деревянному паркету. — Знаешь в чём работа чистильщиков? Дрим отрицательно качает головой. — Они должны успокоить твою душу и позволить мне закончить работу без грязи на руках. — Значит, чтобы "успокоить" — нужно довести меня до нервного срыва? — Ты сам себя довёл до этого состояния. — Я блять не виноват, что какой-то дед в какой-то семейной ветке решил не спать и обрёк меня на смерть. — Я не про это и ты это же знаешь. — А я не хочу знать про что ты. Голос человека бьётся о стены как попрыгунчик. Остаётся дурно пахнущим осадком в воздухе. Вздохнув, Техно медленно подходит к Дриму ближе. Чёрная мантия тонет как дым в белых худых ладонях, когда Смерть стягивает её с головы. Оседает чуть ниже плеч. Неизбежное всё ближе подходит к человеку. Широкие плечи, голые ключицы, острый подбородок, переходящий в крепкую шею. Дриму страшно заглядывать дальше — он трусливо жмурится, закрывая лицо руками даже тогда, когда то, что имеет внешность Техно и стоит прямо напротив него в двух шагах. — Дрим. — Я спокоен. Просто убей меня уже. — Посмотри на меня. — Нет. Просто убей. — Когда же ты так низко пал? — Я не знаю, — шепчет в пустоту Дрим, заглядывая на неустойчивую реальность сквозь прорези пальцев. — Правда не знаю. Может, когда ты ушёл? — Ты сам меня выгнал, Дрим. — Нет, я лишь сделал то, что считал нужным. — Думаешь признаться в чувствах, а потом сбежать, как трус, было верным решением? — Я видел по твоим глазам, что меня отвергнут. — Какой же ты эгоист, Дрим. — Заткнись. Смерть снова делает шаг в сторону Человека без имени. Техно с осторожностью кладёт свою руку на руку Дрима и легонько её сжимает, направляя подальше от лица с глубокими мешками под глазами и давно уже не искрящимся зелёным взглядом. Лицо украденное улыбается почти стыдливо. — Неужели ты правда так любишь усложнять мне жизнь? Дрим делает глубокий, резкий сиплый вздох. Рука его сжимается в кулак, но из бережной хватки не вырываются. Смелости не хватает. — Видимо да, моё солнце. Существо обтянутое вуалью лица Техно настолько неправильно улыбается, что больно. Но так вышло, что Дриму уже без разницы. Но так вышло, что прошлое “я” в истерии своей давно уже забыло как выглядит настоящая улыбка его друга. Да. Конечно, есть чувство чего-то инородного, запретного и чужого. Настолько что желудок сводит судорогой, а зубы стучат. Чувство безопасности настолько ложное, насколько и драма перед чистильщиками позволяет. Дрим и без Смерти понял, кто такие чистильщики. Человек и без Техно понимал, что идея признаться была по-детски глупой. Окружение стянулось к кухне и немного коридору. Остальная часть квартиры погрязла в вязком ничего. Тени, как нарисованные чёрным карандашом, двигались вдоль всего окружения постепенного его поедая. Единственные, кто не отбрасывал тень в комнате — молчаливые безглазые вороны-чистильщики и Смерть посреди кухни. Дрим убирает руки от лица и осматривается, устало хмыкая и, вздохнув, человек разворачивается обратно к Смерти, с тоской утыкаясь лицом в протянутую ему ладонь без какой-либо шершавости. Как у куклы. — Техно? — М? — Ты можешь поцеловать меня напоследок? Техно на секунду замолкает, а после обхватывает чужое лицо ладонями и приближается до момента, как Дрим в ожидании закроет глаза и расслабится в руках его. Лишь в смятении помедлив с непонятливой тоской и тягучим щемлением в сердце — смерть целует в висок и прижимает к себе как можно ближе в извинении. Дрим, смирившись, сонно улыбается. Да уж, неожиданный для него сегодня субботний вечер.