Toо Guilty To Be Happy

Среда близилась к вечеру, когда Фрида откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Ей показалось, что даже так она все равно видит мелькавшие на мониторе кадры с камер наблюдения у стадиона в Мюнхене. Сейчас, когда третий рабочий день почти закончился, Эркерт понятия не имела сколько часов убила на просмотр видео, учитывая то, что все это время покидала управление гораздо позже официального окончания рабочего дня. Комиссар надеялась, что неприятной монотонной работы, от которой потом болели глаза и спина, удасться избежать. Но не вышло. Уже к обеду понедельника она прошерстила все досье на сотрудников службы безопасности «Раммштайн» и была вынуждена признать, что ошиблась в своих предположениях. Такое с ней случалось, но достаточно редко. И это злило. Как и то, что журналисты все-таки разузнали кто ведет расследование громкого дела и затихший было интернет забурлил с новой силой. Еще бы — дело скандального гитариста ведет не менее скандальный комиссар! Кто-то из щелкоперов даже додумался позвонить на рабочий телефон Эркерт и предложить крупную сумму за интервью о ходе расследования! Коротко постучав, в кабинет вошел усталый Шварц. С минуту он сосредоточенно смотрел на пробковую доску для заметок и шкаф, увешанные листами с выкладками по делу. Пазл явно оказался Арнольду не по зубам, и он, шмыгнув носом, плюхнулся на стул для посетителей. Конечно, хоть и в меньшем объеме, но внимание журналистов перепало и ему. И теперь Шварцу было не по себе от этой ситуации: все время казалось, что каждый его шаг в этом расследовании будет разобран писаками на атомы и проанализирован. Что уж тут душой кривить — такая слава была для него лишней. — Похоже, спокойная жизнь закончилась, — вздохнул он. — Какой-то журналюга попытался поймать меня на ступеньках управления. Черт… Я как-то совсем не рассчитывал, что ко мне будут лезть с вопросами… — Издержки профессии. — Эркерт криво ухмыльнулась. — Точнее, работы со мной. Завтра окажемся на первых полосах всех газет. — Она поморщилась и скрипнула зубами: ненадолго же журналисты забыли о ее существовании. — Узнать бы кто слил информацию… Можно было бы вкатать обвинение в противодействии расследованию, — сказал Шварц, глядя на свой телефон: на экране то и дело всплывали уведомления о новых сообщениях от друзей и знакомых, которые вдруг захотели с ним пообщаться. — Не трать время. Слить мог кто угодно: от уборщицы до кого-то из комиссаров. Пусть щелкоперы обсасывают детали. Нам теперь главное тщательно следить, чтобы в прессу не просочилась лишняя информация о расследовании. — Фредерика постаралась остудить пыл молодого коллеги, несмотря на свой гнев. — Как прошел осмотр на Олимпийском стадионе? — поинтересовалась она, решив сменить тему, а заодно и перейти к делу. — Замок в раздевалке открывали отмычкой. В качестве эксперта я взял с собой Мюллера, так что ошибка исключена, он ведь один из лучших в этой области. Он заверил, что заключение будет в системе к утру. У него нет сомнений, — бодро отрапортовал Арнольд. — Следы уже достаточно старые, так что теоретически могут совпадать со временем убийства. Я спросил у сотрудников стадиона — проблем с замком не было, никто его не пытался взламывать. Раздевалка вообще все время стоит открытая, ее заперли только когда монтажники взялись собирать сцену. — Уже что-то. Но все равно этого мало. Мы не докажем, что следы от взлома связаны с убийством. Слишком много времени прошло. И в раздевалке бесполезно искать улики: ее уже десяток раз промыли и продезинфицировали. — Эркерт поморщилась. — Твою же мать! Вот что мешало Шауману обратить внимание на раздевалку сразу же? — риторически спросила она. Шварц предпочел промолчать: все-таки он был там с Михаэлем и у него тоже не возникло мысли, что запертая раздевалка может что-то значить в расследовании. — Не для протокола — Мюллер просил передать, что в замке ковырялся кто-то с зачаточными навыками взломщика. Явно не профи. — Ну конечно же… Наш некрофил вряд ли великий домушник, — хмыкнула Эркерт. — Ты все-таки считаешь, что это был убийца? Он прятался в раздевалке? — Да. Больше некому. Не надо говорить мне, что раздевалку мог использовать кто-то из рабочих бекстейджа, чтобы трахнуть симпатичную уборщицу или курнуть косяк. Не то место. На стадионе и так полно укромных уголков. — Фредерика фыркнула и поморщилась. — Кроме некрофила раздевалка никого бы не заинтересовала. Но мне нужны прямые улики… А их пока ни одной! Эркерт вздохнула: как же она ненавидела браться за расследования после кого-то! Почему этот кто-то всегда допускал какие-то досадные промашки из-за которых ей порой приходилось ощущать себя связанной по рукам и ногам? — О Круспе пока тоже ничего. Он как сквозь землю провалился. Ни одна из моих версий не подтверждается, — продолжил Шварц. — Ты упорно занимаешься тем, что сейчас не первостепенно, — спокойно произнесла Фредерика. — Щепка со служебной стоянки у Мюнхенского стадиона четко говорит, что он не имеет отношения к убийству Марии Монтеро. А то, что у нас один убийца, а не два — даже не стоит обсуждать. Как я и предполагала — владельцы стадиона приводили территорию в порядок и декоративную щепу укладывали за три дня до концерта. Даже когда заехали первые грузовики с оборудованием «Раммштайн», ее там не было. Эксперты подтвердили, что щепа попала под дождь. А кратковременные осадки были утром в день убийства Марии Монтеро. Камеры на парковке не зафиксировали появление Круспе. Так что, делай выводы, Шварц. — Убийца пришел с парковки, — сказал Арнольд. — Если, конечно, щепка реально попала в батарею с его ботинок. В окно мог влезать и кто-нибудь еще… Мало ли кто в бекстейдже рок-концерта может шляться. Да те же самые наркодилеры! — Наркодилер, смею тебя заверить, вошел бы через служебный вход и не стал бы рисковать привлечь к себе внимание, ошиваясь под окнами стадиона, — парировала Фредерика. — Ты с Шауманом чуть не просрал важнейшую улику. Мы сейчас все расследование будем строить на ней. Я понимаю, что в Мюнхене не комиссар, а так, одно название, но вы два специалиста, мать вашу! — воскликнула она. Арнольд тяжело вздохнул. И снова Эркерт нашла ошибку Шаумана. Казалось бы — такая мелочь, но по факту — в обоих случаях расследование сильно осложнилось из-за не вовремя обнаруженных улик. Видимо, Фредерика действительно была лучшей ищейкой берлинской полиции и чуяла верный след там, где другие даже искать бы не стали. — А с Круспе-то что делать? Нам его все-таки найти нужно, — решил сменить тему Арнольд. — Не можем же мы бросить поиски. Не хватало нам еще получить его труп стараниями головорезов Монтеро! — Не можем. Но если с Круспе что-то случилось — оно уже случилось, — сухо возразила Эркерт. — Он опасности для общества не представляет. А вот некрофил — запросто. После всей этой шумихи, он оказался отрезан от возможности охотиться на группис «Раммштайн» на концертах. У тебя нет подозрений, что следующая жертва может появиться где угодно и когда угодно? У них обширный фан-клуб. Лично у меня — есть, — продолжила она, стараясь переключить внимание Шварца с поисков Рихарда на более безопасное направление деятельности. — И что же мне делать? — Пусть поиски Круспе идут своим ходом. А ты мне нужен в дальнейшей отработке досье. — Фредерика выбралась из-за стола, потянулась и, кивнув в сторону доски, где были приколоты два портрета, заговорила: — Из всех вводных, что у нас в наличии, самое очевидное, что было — это безопасники группы. Они могли оказаться на стоянке грузовиков, не вызвав при этом подозрений у местной охраны и водителей. Я нашла двоих: в обоих случаях насилие в семье, тяжелое детство, проблемы с женщинами и все прочее. Однако они не подходят — один в момент убийства Марии Монтеро разнимал драку пьяных фанатов, а второй находился на посту. Камеры его не сняли, но его рост два метра. Он существенно выше убийцы. Так что пришлось исключить и его. К тому же у нас есть теперь информация по раздевалке на Олимпийском стадионе и она тоже опровергает мою версию: безопасники бы легко заполучили ключ или дубликат. Это куда удобнее, чем греметь отмычками, когда не хватает навыков. — Эркерт задумчиво покусала нижнюю губу. — Я хотела пойти от противного: ориентируясь на профиль, подобрать подходящих кандидатов, а потом найти доказательства виновности. Но со службой безопасности мне не повезло. — Стало быть, теперь ищем или охранника или водителя. Или кого-то, кто прошмыгнул незамеченным? — Шварц наморщил лоб. — С камерами на парковке нам повезло. Они прекрасно охватывают входы и уличное ограждение интересующей нас территории, поэтому можно точно сказать — чужой туда не просочился бы. Так что кого-то постороннего сразу исключаем. — Эркерт бросила задумчивый взгляд на свой пазл. — На территорию въезжали только фуры с оборудованием. Въезд и выезд фиксируются автоматически с указанием регистрационных номеров машин. У самих водителей есть электронные пропуска, так что их перемещения тоже фиксировались. Пригнав машину после разгрузки, дальнобойщики были никому не нужны и потому оказались предоставлены сами себе. Так что у нас почти сорок человек водителей, чьи машины были на стоянке. Их досье нужно проверить. Не считая охранников. — Она отцепила от пробковой доски распечатку. — Вот список дежуривших в те дни. Шесть человек, три смены. Но их будем смотреть в последнюю очередь — вряд ли кто-то из мюнхенских мог оказаться на Олимпийском стадионе. — Хм… Сорок человек… — Шварц вздохнул и покачал головой. — Хорошо хоть не все шестьдесят или сколько там грузовиков всего… Но я не могу понять как простой дальнобойщик мог узнать про все косяки в обеспечении безопасности внутри помещений стадиона и заполучить его план? Ну, ладно, допустим он мог его у кого-то выпросить, в интернете что-то найти… Но слепые зоны камер… — У меня есть две версии. Первая: некрофилу слил всю информацию безопасник группы и нам еще только предстоит понять зачем и почему он так сделал. А главное — как некрофил с ним связан. Вторая, которая видится мне более правдоподобной — сейчас водителем работает тот, кто до недавнего времени был в службе безопасности «Раммштайн». — Мне сказать, чтобы начальник службы безопасности прислал списки всех, кто работал у них за последние… эм… скажем, лет пять? — спросил Шварц и на его губах появилась улыбка: он вдруг понял, что уловил ход мыслей Эркерт. — И запросить в транспортной компании личные дела водителей? — Да. Именно. Ты займешься всем этим. После обеда я к тебе присоединюсь. Думаю, к вечеру у нас будет подозреваемый. И не забудь проверить всех на предмет изменения имени и фамилии. А еще, не обращайся ни к кому в транспортной компании. — Фредерика упреждающе подняла палец. — Некрофил может узнать о запросе. Мы понятия не имеем в каких отношениях он может состоять с кадровиком и руководством «Блэк Бокс Мьюзик». Если поймет, что полиция взялась за отработку водителей, то может скрыться. Придется повозиться с базами данных, но все реально сделать только на основе тех сведений, что уже есть в деле. — В принципе, ничего сложного. — Шварц с готовностью кивнул и довольно улыбнулся: все-таки хотелось сделать в этом расследовании чуть больше, чем он сейчас делал. — А после, нужно будет вернуться к работе с видео. — Эркерт снова уселась за стол и кивнула в сторону ноутбука. — Я начала отслеживать перемещения Лоры Грим по Олимпийскому стадиону. — Она тряхнула блокнотом, куда делала нужные пометки. — Пока я восстановила ее действия до начала концерта. Она много с кем общалась и, чисто теоретически, к этому моменту уже могла пересечься с некрофилом. Я уверена, что он есть на видео. Но к сожалению, пока не представляется возможным идентифицировать всех, с кем Грим общалась. И нужно будет вернуться к данным о Монтеро. Шварц вздохнул и устало потер переносицу. Кажется, он уже сейчас чувствовал как будут болеть глаза. Но эта монотонная работа была действительно необходима. Звонок телефона заставил Фредерику спешно подойти к столу и взять гаджет. Неужели какой-то пронырливый журналист уже где-то нашел ее личный номер? Однако на дисплее высветилось имя звонившего, но оно все равно заставило нахмуриться и бросить взгляд на часы. Конечно же, она совсем потеряла счет времени! Еще пятнадцать минут назад должна была выйти из управления! — Все, мне пора. С утра я на связи, — сказала Эркерт Арнольду, спешно собирая бумаги.

***

На ступенях управления Фредерику встретила Хельга Эркерт — высокая сухощавая женщина лет шестидесяти, одетая в элегантный темный брючный костюм и туфли на низком каблуке. Длинные седые волосы были забраны в высокий объемный хвост, а глаза прятались за чуть тонированными стеклами очков. Неяркий макияж подчеркивал на удивление свежий цвет лица на котором то ли благодаря косметологу, то ли генам, морщин было не так уж и много. — Ты, конечно же, забыла, какой сегодня день, — сказала она Фредерике со сквозящим в голосе раздражением. — Мы же договаривались! Наверняка все будут ждать только нас. — Прости, мам, совсем из головы вылетело, я потерялась во времени. — Фрида виновато улыбнулась, поудобнее перехватывая увесистые папки. — Сложное дело. Но я помню, что сегодня у бабули юбилей — девяносто лет! И я обещала подвезти тебя и обязательно быть там лично. Шагая на служебную парковку, она напомнила себе, что с Эркерт-старшей лучше было не спорить и проще всего извиняться даже там, где вины-то особо и не было. С годами скверный характер Хельги становился все тяжелее и тяжелее, но Фредерику это почти не волновало: она сделала все, чтобы видеться с матерью как можно реже. Глядя на то, как дочь пристраивает на заднее сиденье рабочие документы, Хельга молча покачала головой: можно подумать, у Фриды нашлось бы другое оправдание! Всегда и везде у нее на первом месте работа. Ничего, кроме работы. Ну, разве что, иногда ненадолго на первые роли пробивалось хобби, но художница быстро сдавала позиции комиссару. Положа руку на сердце, Хельга часто признавалась себе, что предпочла бы, чтобы дочь перебивалась случайными заработками и стала бы творческим человеком, а не комиссаром полиции. Но что сделано, то сделано… — Это из-за дела того музыканта? — спросила Хельга, когда женщины уселись в машину. — Везде пишут, что оно передано тебе. — Она пристально посмотрела на дочь. — Ты не рано взялась за подобное? — Да, я увлеклась кое-какой версией и не посмотрела на часы, — призналась Фредерика, выруливая с парковки. — Но насчет не рано ли — в самый раз. Я осталась в полиции не для того, чтобы до конца карьеры заниматься расследованием пьяной поножовщины мигрантов. — А что, с некрофилами работать приятнее? — Хельга пренебрежительно покривила губы. Мысленно Эркерт досчитала до десяти, чтобы не ответить что-то слишком резкое. Все в прошлом. Это пятнадцатилетняя Рика могла бы сорваться на крик в споре с матерью, а не комиссар Эркерт. — Мне нравится влезать к ним в голову, чтобы понять как они мыслят и что ими движет. Кто-то же должен избавлять общество от отморозков, сводя причиняемый ими вред к минимуму, — спокойно ответила Фрида. — Ты говоришь, как отец. Его слова, — сказала со вздохом Хельга. — Он так же всю жизнь считал, что кто-то должен… Только что толку? Он все равно не переловил всех. И ты не сможешь. Подумай, что тебя ждет с этой работой? Франц был мужчиной, но ты-то женщина! Тебе мало ранений? — Ты опять за старое? — холодно спросила Фрида, бросив колючий взгляд на мать. — Может быть, посоветуешь мне завести семью и десяток детей? — Прости, — поспешила извиниться Эркерт-старшая. — Просто я не хочу, чтобы ты жила только работой. Ты ничего кроме нее не видишь. У твоих сестер есть партнеры, друзья, а у тебя… Я же волнуюсь за твое будущее! Чем больше времени проходит, тем больше ты становишься отражением отца. У тебя кругом только работа! Но ведь есть в мире и другие вещи! — Как и у него, у меня успешная карьера. Значит, я выбрала верный путь. Я тебе уже говорила об этом. Хватит уже поднимать тему моей работы и всего, что с ней связано. Я комиссар полиции и не вижу себя кем-то другим, — с раздражением произнесла Фредерика, бросив взгляд на дисплей мультимедиа-системы: всего-то тридцать минут прошло, как они встретились с матерью, а уже начинают ругаться. Хельга вздохнула и в задумчивости покусала губы, глядя на проплывающие за окном улицы Берлина, наполненные в вечерний час спешащими по домам горожанами. — С Михаэлем точно все кончено? — осторожно спросила она. — Он что, додумался тебе позвонить? — просекла Фредерика. Эркерт-старшая напряженно улыбнулась, выдавая Шаумана с головой. — Вот ведь… — Фрида многозначительно кашлянула, давая понять, что думает о бывшем любовнике. — Да, с ним все кончено. Окончательно и бесповоротно. Еще вопросы будут? — с недовольством поинтересовалась она. — Ты уже общалась с Круспе? — неожиданно спросила Хельга. Фредерика удивленно приподняла брови. — Нет, не общалась. Откуда бы? Он в розыске. А с чего вдруг такое любопытство? — она чуть настороженно посмотрела на мать. — Не замечала за тобой интереса к тяжелой музыке. — Мы пересекались с ним в ГДР, — ответила Хельга. — Вряд ли он меня вспомнит, конечно. Но я его помню. Музыкальная тусовка была не очень большой, почти все друг друга знали. Многие тогда не верили, что Свен станет знаменит. — Интересные у тебя в биографии факты. Я не знала, — спокойно ответила Фрида, мысленно прикинув, какой может оказаться реакция Хельги на новость о тесном знакомстве дочери с Рихардом. Эркерт-старшая улыбнулась немного грустной улыбкой: времена далекой молодости казались чем-то случившемся в другом мире. Который, как бы странно это ни звучало, выглядел куда приветливее, чем нынешний. Хотя, когда тебе двадцать, все кажется открытым, добрым и солнечным. Как и тот странный парень с чудной прической в виде беличьего хвоста, который упрямо доказывал всем, что однажды создаст группу, которая войдет в историю мирового рока. — Он может быть убийцей? — спросила чуть погодя Хельга. Мысленно Фредерика выругалась: определенно этот вопрос был в топе самых часто задаваемых ей за последнюю неделю. Она даже не думала, что среди коллег и близких столько любопытных людей. — Я не стану комментировать расследование, — сухо ответила она. — Пока еще очень рано делать выводы. Я не журналист, чтобы разбрасываться голословными обвинениями или оправданиями. Хельга кивнула и на ее губах снова появилась грустная улыбка. — Ты опять говоришь как Франц. В ответ Фредерика неопределенно повела плечами, мол, что поделать, яблоко от яблони… — Ты не забыла купить подарок бабушке? — спросила Хельга, чувствуя, что разговор с младшей дочерью не клеится и нужно срочно менять тему. — Нет, конечно же. Лежит в багажнике, — ответила Фрида, мысленно отметив, что утром ей будет нужно купить подарок для еще одного именинника. И если с подарком бабуле вопросов не возникало, то вот с Рихардом… Да еще и в их ситуации… Тут точно придется поломать голову.

***

Рихард не знал как прогнать гнетущее чувство безысходной тоски. Протерев и без того идеально чистые полки и отдраив плиту до зеркального блеска, он улегся на диван в гостиной. Первые новости, против обыкновения, не стали обсасыванием уже известных фактов: на этот раз журналисты прознали кто ведет расследование. Но что это дало? Сейчас Рихард и так знал подноготную своей Рики, и потоки грязи и сплетен, что вылились на нее, его ничуть не смутили. Глядя в дощатый потолок, он попытался понять: а почему его не волнует правда о Фредерике? Она взяла на себя смелость решать кому жить, а кому умереть. Любой другой на его месте негодовал бы… А он? Он ощутил лишь страх, что однажды она может совершить ошибку, которая дорого ей обойдется, и не в его силах будет оградить свою Рику от беды. Его Рика… Круспе никак не мог взять в толк: почему он вдруг так называет ее? Откуда в нем сидит уверенность, что по-другому и быть не может? И дело тут не в зависимости от нее в сложившейся ситуации. Это чувство пришло к нему еще в ее квартире. А теперь лишь укрепилось и расправило крылья. Но что будет дальше? Он уже не сомневался что хочет серьезных отношений, только какими они будут? И будут ли вообще? Когда-нибудь его заточение завершится, Рика раскроет дело, он вернется к привычной жизни и что дальше? На шестом десятке Рихард стал реалистом и научился понимать, чего хочет от жизни. Сейчас он мечтал избавиться от начавшего пугать одиночества. Хотел, чтобы рядом была женщина, которой он был бы нужен как Шолле, а не рок-звезда. Хотел равных отношений. Но Рика… Круспе понятия не имел, как она поведет себя. Сейчас между ними все хорошо, но дальше-то что будет? Как им уживаться? Рихард был вынужден признать — ему не по душе ее работа с бесконечным риском. Но разве Рику можно изменить? Нет, нельзя. Она уже четко дала это понять. Рика не Марго, ее точно не получится прогнуть под себя, сделав удобной женщиной. Так что же ему остается? Смириться. Больше ничего. Принять ее такой, какая она есть и идти с ней в этих отношениях в ногу, а не лидировать. Сможет он так жить? Получится ли так сделать? Наверное, он не поймет, пока не попробует. Круспе вздохнул, представив, что будет твориться в прессе, когда писаки узнают об их романе. Бесконечно скрываться не выйдет. Нет, конечно, можно тайком встречаться, но… Он хотел бы проводить вместе отпуск на любимом итальянском курорте, появляться на светских мероприятиях под руку со своей спутницей. И не для того, чтобы оградить себя от назойливого внимания легкодоступных моделей, а потому что хотел бы поделиться частью своей жизни с Рикой, хотел, чтобы она вошла в нее. Но вытерпит ли она его бесконечные гастроли, жизнь в студиях и всю сопутствующую звездному статусу шелуху? Рихард понятия не имел как ответить на этот вопрос. Они слишком разные. Опять вздохнув, Рихард решил пока что не накручивать себя. Зачем что-то планировать, когда жизнь доходчиво объяснила ему как легко все планы могут полететь к чертовой матери? Стоило сосредоточиться на чем-то другом. Но на чем? Да хоть бы на том, что сегодня вечером можно было бы сподобиться сделать что-то вкусное для себя любимого. Банановый пирог, например. Круспе бросил взгляд на календарь — наступила та самая дата. Вот он и прожил еще один год. В голове опять появились мысли о том, как он хотел отметить свой день рождения. А в итоге встречает его с гробовой тишиной неприметного домика и знать не знает как там его дети, которых так хочется обнять! Немного подремав, Рихард все-таки переместился на свое насиженное место у магнитолы: пока до очередного выпуска новостей было полно времени, почему бы не послушать музыку? Поймав радиоволну с танцевальными мелодиями, он услышал непринужденный треп ди-джеев, извещавших об очередном дурацком конкурсе для слушателей. Усмехнувшись, Круспе лишь покачал головой: отличная у него компания в день рождения. Но на что-то лучшее он не надеялся: всего-то среда на календаре, а Рике про свой праздник он так и не сказал. Да и вряд ли бы она сегодня приехала, учитывая поднятую журналистами шумиху.

***

Дом в Нойенхагене встретил Эркерт тишиной и легким запахом выпечки с бананами. Рихард вспоминал свои навыки в кондитерском деле? Похоже на то. Осторожно закрыв за собой дверь, Фрида несколько минут постояла в прихожей, давай глазам привыкнуть к темноте: включи она свет, неминуемо разбудила бы Рихарда. А это не входило в ее планы. Так что у нее появилось время попытаться стряхнуть с себя накопившийся за вечер негатив. Встреча с родственниками высосала все силы. С тех пор как вскрылась неприглядная правда о деле Бомгартнера, некоторые близкие стали сторониться Фредерики. Весь вечер Эркерт то и дело ловила на себе осуждающие и даже брезгливые взгляды. Мало ей было вечно ворчащей матери, так еще и муж средней сестры дал понять, что не хотел бы видеть ее на дне рождения их дочери в следующем месяце. Фредерика предполагала, что достопочтенный пастор может сказать что-то подобное, но не думала, что ей будет настолько обидно. Так или иначе, но она любила свою родню, и этим вечером как никогда остро ощутила, как ей не хватает отца. Он бы точно нашел что сказать бесчисленным дядюшкам и тетушкам в защиту младшей дочери. — На сегодня я вынуждена вас покинуть. Мне нужно заниматься расследованием. Дело сложное, — сказала Фредерика, когда тетушка Ханна начала громко размышлять, как полицейское руководство закрывает глаза на произвол своих подчиненных. Поцеловав бабулю в высохшую морщинистую щеку, Фрида постаралась улыбнуться: если бы не родня, она бы с радостью провела этот вечер со старушкой и осталась бы на ночь в ее доме. — Но мы планировали остаться до утра… — Фредерика поймала возмущенно-осуждающий взгляд матери. Конечно, договоренность была совсем иной, но… Нет. Лимит терпения комиссара Эркерт был исчерпан. Она не обязана еще несколько часов терпеть «тактичность» родни и косые взгляды в свою сторону. Потому и поспешила покинуть гостеприимный дом, чтобы направиться в ближайший супермаркет за подарком для Шолле. В ее планы не входило приезжать к нему вечером, но обстоятельства настойчиво намекнули, что он не должен встречать день рождения в одиночестве. Когда глаза привыкли к темноте и очертания мебели стали более-менее заметными, Фредерика разулась, и, крадучись, направилась вверх по лестнице, ловя себя на том, что на губах играет довольная улыбка, а на душе становится теплее. Хоть сейчас она урвет немного покоя. С Шолле. Он ведь, кажется, даже не думает ее осуждать. В спальне было немного душно и, раздвинув шторы, она первым делом приоткрыла окно. Заглянувшая в комнату луна осветила глубоко спящего Рихарда, сложившего ладони под щекой. На мгновение Фрида нахмурилась, пытаясь понять, что за чувства сейчас зашевелились в ее сердце. Она успела убедиться, что Шолле ей не безразличен, успела ощутить как психологически и физически с ним комфортно. Но что будет после того, как она поймает некрофила, и Рихард вернется в свою привычную жизнь? Останется в ее жизни его тепло и свет? Безусловно, сейчас он заинтересован ей, может быть, даже слегка влюблен, но что будет потом, когда между ними окажется их работа? Тряхнув головой, Эркерт отогнала ненужные пока мысли и пристроила на прикроватном столике подарок так, чтобы Шолле увидел его, когда проснется. Быстро раздевшись, она нырнула к любовнику под простыню. — Спи. Это я, — сказала Фрида Рихарду, разбуженному ее шебуршанием. — Что-то случилось? — хрипло спросил он, повернувшись к своей Рике и намереваясь усесться на кровати. — Ничего. Просто приехала к тебе, — ответила она и, положив ладонь ему на грудь, мягко заставила снова лечь. — Давай спать. Полночь скоро. Я устала. Рихард немного поворочался, стараясь устроиться поудобнее, и обнял Рику. Разум до конца так и не проснулся. В полудреме Круспе чуть наклонил голову, чтобы коснуться подбородком макушки Фредерики, и вдохнул смешение запахов на ее волосах: какой-то парфюмированный спрей и табак. Быстро почувствовав на своем плече размеренное дыхание почти тут же уснувшей любовницы, он уснул и сам, улыбнувшись мелькнувшей на задворках сознания мысли: все-таки в свой день рождения он не один.

***

Круспе поморщился от солнечного луча, пробравшегося сквозь прикрытые веки. Казалось бы мелочь, но на деле он понял, как скучал по пробуждениям, когда солнце ненавязчиво будило ранним утром. Все-таки, бесконечные дни за плотно задернутыми шторами начинали давить на психику. Открыв глаза, Рихард какое-то время смотрел на игру света в ветвях растущего за окном дерева, после чего перевел взгляд на Рику, доверчиво прижавшуюся к его боку. От вида спящей любовницы в душе заворочался пушистый котенок нежности: так захотелось обнять ее и поцеловать. Но темные тени, что залегли у нее под глазами и до сих пор не исчезли, остановили, дав понять, что Рике стоит дать выспаться. Решив узнать который час, Круспе скосил взгляд на тумбочку, куда пристроил стародавний будильник, чье тиканье стало для него своеобразной колыбельной: именно под такой звук он засыпал в детстве. Однако там обнаружился сюрприз: небольшая корзина с конфетами и открытка с плюшевым медведем, поздравляющим с днем рождения. Глядя на подарок, Рихард понял, что широко и немного глупо улыбается. Он не ждал этого. Решив чуть получше рассмотреть подарок, Рихард привстал и, предсказуемо, разбудил возней Рику. — С прошедшим днем рождения, Шолле, — сонно моргая, тихо сказала она. Круспе опустился на подушку, повернулся к Рике и обнял ее, поцеловав в висок. — Спасибо. Я не ожидал… — Почему-то он никак не мог подобрать подходящие слова. — Мне приятно порадовать тебя, — произнесла Рика, глядя на лучики морщинок в уголках глаз любовника: как мало было нужно, чтобы он искренне улыбался. Решив не бороться с накрывшей ее волной нежности, Фредерика коснулась кончиками пальцев морщинок Рихарда, скользнула с лаской к колючему подбородку, приподнялась и невесомо поцеловала в губы, задержав руку на шее. — Все в порядке? Я не ждал, что ты приедешь так скоро, — произнес Круспе, оторвавшись спустя пару минут от чуть суховатых губ Рики. — Выглядишь усталой. — Все нормально. Много работы. Мне бы хотелось порадовать тебя новостями о расследовании, но пока что ничего… Я делаю все, что в моих силах, — она чуть виновато улыбнулась. — Но я не могла не поздравить тебя. И сегодня до обеда я свободна. Круспе вздохнул, выдавил из себя улыбку и молча притянул Рику к себе поближе: хотелось просто полежать с ней в тишине раннего утра. Однако вскоре уют нарушил звонок телефона. Глянув на имя абонента, Эркерт несколько секунд боролась с желанием сбросить вызов и временно закинуть номер в черный список. Но, все-таки, с Ирмой, старшей сестрой, отношения всегда были очень хорошими. — Можешь рассказать, что все-таки произошло? Почему ты вчера так внезапно уехала, а мама теперь все утро ходит злая? Вы опять поссорились? Я что-то упустила? — поинтересовалась Ирма, поприветствовав младшую сестру. — Упустила, — со вздохом ответила Фрида и поморщилась: меньше всего она сейчас хотела обсуждать что-то из вчерашнего. — Мне напомнили, что я всегда была нелюбимой младшей дочерью. Извини, я занята. У меня сложное расследование. — Эркерт сбросила вызов и с раздражением положила телефон на столик: не было в ее планах такого начала утра. — Что-то случилось? Я могу помочь? — осторожно спросил Рихард: ему совсем не понравились слова Рики, а главное тема разговора. — Семейные разборки. Тебе везет последнее время становиться их свидетелем. — Фредерика натянуто улыбнулась: она совсем не хотела посвящать любовника во все перипетии личных дрязг. — Я плохо вписываюсь в концепцию идеальной семьи. — Что-то очень знакомое про младшего ребенка… Когда-то я такое проходил. — Круспе погладил Рику по обнаженному плечу и снова притянул поближе к себе. — Даже став звездой и заработав первый миллион, я так и не понял родителей. Или они меня не поняли. Я без понятий, слушает ли мать релизы моих групп. Вряд ли не получив ее любовь в детстве, я получу ее теперь… — Поделившись собственными семейными неурядицами и переживаниями, Рихард надеялся, что у него получилось поддержать любовницу. — Я понимаю как это обидно и больно. Но что ж поделать, раз нас не хотят понять. Фредерика растянула губы в грустной улыбке, и прикрыла глаза, полностью отдавшись ощущению того, как загрубевшие пальцы скользили по ее плечу. Как же с Рихардом было хорошо! И как она вчера ошиблась, поехав на семейный праздник, а не к Шолле. Бабушке много лет и никто не знает сколько еще у нее впереди дней рождения, но можно было бы поздравить ее потом, а не терпеть все это… — Моя мать всегда хотела идеальную семью. Мои старшие сестры выбрали себе нормальные, с ее точки зрения, профессии — учитель и медсестра. А я… — Фрида вздохнула и поморщилась. — Мало того, что стала женщиной, бегающей с пистолетом, так еще и репутация у меня теперь так себе. — Тебя никто не поддерживает? — осторожно спросил Круспе. — Нет. Отец бы помог, если бы остался жив. Он сам был комиссаром и всегда хотел сына. А я любила играть с его формой, бывать у него на работе… — ответила Фрида. — Он погиб, когда задерживал серийного убийцу. Тогда мне было семнадцать и я твердо решила поступить в полицейскую академию. — Он бы тобой гордился. Я уверен в этом. Он бы понял тебя. — Может быть, мне не стоит так реагировать на всю эту ситуацию. — Она снова вздохнула и положив руку на грудь Рихарда, принялась перебирать редкие волоски. — Но вообще, это неправильно — называть Хельгу и Франца моими родителями. Они мне тетя и дядя. Удочерили меня после смерти моей настоящей матери, сестры Хельги. Мне было чуть больше года. Я всегда знала, что не родная им. — Что случилось с твоими родителями? — спросил Рихард, надеясь, что задал не слишком личный вопрос. — Моя мать вела не самую правильную жизнь. Наркотики, алкоголь… Ее убил один из любовников из-за лишней дозы. А про отца я знаю только то, что он умер от передоза еще до моего рождения. — Фредерика поморщилась: она не любила говорить о детстве и юности, но сейчас слова сами собой вырвались наружу. Ей хотелось рассказать о себе Шолле. Зачем? Она и сама не знала. Просто хотела, чтобы он знал. Рихард стиснул зубы и подавил тяжелый вздох. Стало немного не по себе и по спине прокатился холодок. Как-то непрошено на поверхность вылезли две очень болезненных для него темы и он был не уверен, что стоит сейчас их развивать. По крайней мере, одну уж точно — его проблемы с наркотиками. Не стоило заострять внимание, что в жизни Рики снова появился близкий человек с проблемами с запрещенными веществами. Но для него, Рихарда, они ведь в прошлом. В прошлом… Иначе и быть не может. Он же дал себе слово. — Я вообще-то тебя сегодня угощать должен, все-таки у меня праздник продолжается, — сказал в итоге Круспе, решив радикально сменить тему, и выбрался из кровати. — Завтрак в постель скоро будет. — Он подмигнул любовнице и, потянувшись, пошлепал в направлении кухни.

***

Всю ночь Шварц промаялся бессонницей. Похоже, она становилась его профессиональной проблемой: не получалось у молодого комиссара, приехав домой, отключить мозги от расследования и заняться чем-то нейтрально-бытовым. Большую часть ночи он прокручивал в голове все, что знал по делу и пытался выловить очередные зацепки, а стоило только первым лучам солнца показаться над Берлином, как Арнольд запрыгнул в машину и отправился на работу. Пользуясь ранними утренними часами, когда в отделе царила тишина, и время от времени слышались лишь шаги дежурного комиссара по опенспейсу от кофеварки до стола, Шварц принялся разбираться с тем, что ему наговорила Эркерт. Вооружившись чашкой кофе, Арнольд раскрыл список водителей, парковавшихся на интересующей стоянке у стадиона и сделал первый запрос в базу данных о смене имени и фамилии. К моменту, когда стрелки на часах приблизились к девяти утра, а привычный рабочий гул вокруг стал увеличиваться, на почту комиссара пришел ответ от начальника службы безопасности «Раммштайн» на отправленный еще вечером запрос: список бывших сотрудников. Стараясь не обращать внимание на трезвонящий у кого-то на столе телефон, на слишком громкий разговор коллег, обсуждавших детали какого-то расследования, Арнольд погрузился в изучение списка. По мере того, как он сравнивал строчки с именами, волнение в груди нарастало: Шварц чувствовал, что стоит в шаге от разгадки. Пусть Эркерт дала ему все карты в руки и провела, как слепого, к цели, но он сам найдет искомое. Сам! Когда в списках уволенных охранников «Раммштайн» и действующих водителей компании-перевозчика нашлось полное совпадение, Арнольд ощутил, как пересохло во рту, а по венам заструился адреналин. Неужели Эркерт права? Все ведь сходится, так?! Перепроверив все данные, Арнольд вывел досье заинтересовавшего его человека на печать. Держа в руках еще теплые листы, Шварц принялся заочно знакомиться с тем, кто, возможно, и был нужен полиции в качестве убийцы-некрофила. Людвиг ван Дрейк отметил сорокапятилетие в этом году, где-то в пути между концертными площадками «Раммштайн»: он был водителем грузовика с порядковым номером пятнадцать, груженым осветительным оборудованием. На своей должности он работал всего полгода и пока не успел испортить послужной список дальнобойщика даже штрафом за превышение скорости. Двумя годами ранее, по состоянию здоровья, Людвиг уволился из службы безопасности «Раммштайн», где тоже был на хорошем счету. Следующий факт биографии ван Дрейка, заставивший Шварца поближе придвинуть клавиатуру, чтобы вбить новый запрос для базы данных, был весьма примечателен: невеста Людвига была убита почти сразу после его увольнения. Прочитав эту сухую строчку в досье, Арнольд даже обрадовался — иногда маньяки начинали с абсолютно нехарактерных для себя преступлений, и те могли годами оставаться нераскрытыми, потому как никто не мог связать их с личностью определенного преступника. Однако клик по ссылке на материалы об убийстве Терезы Хаупт заставил Шварца разочарованно вздохнуть: дело закрыто, преступник отбывает наказание в тюрьме. Черт! Но все равно предположения Эркерт сходились в складный пазл и им не хватало лишь небольшой прямой улики. Что Фредерика говорила о работе с видео? Убийца обязательно должен был как-то пересекаться с жертвами? Лично? Не было же ни единой зацепки в звонках и переписках девушек. Значит он, Арнольд, сейчас же откроет все видеоматериалы по делу Марии Монтеро и начнет выцеплять оттуда кадры, на которые попала жертва. Теперь-то стало понятно кого искать рядом с ней. И ван Дрейк там точно окажется. Не может быть иначе! Но сначала… Шварц схватил телефон и поспешил ткнуть номер Эркерт на вызов.

***

Фредерике нравился аромат Рихарда — спокойный, обволакивающий и приправленный нотами табака. В этот аромат хотелось закутаться с головой, как и хотелось раствориться в тепле мужчины, что сейчас ритмично двигался на ней и обжигал горячим дыханием кожу на шее, отчего по телу пробегали мурашки. Удовольствие, что дарили его движения и ласки, с трудом отгоняло вернувшуюся и засвербевшую мысль: как назвать то, что она, Фрида, чувствовала к Шолле? Почему ничего подобного не было с Михаэлем? Да и с любым другим мужчиной. Не физически, а эмоционально. Почему ни с кем из них не было этого чувства растворения? Накативший оргазм заставил Фредерику застонать, запрокинуть голову и вдавить ногти в широкую спину Рихарда, который с силой прижал ее к себе за плечи. Дав несколько секунд передышки, он начал размашисто двигаться, отчего она с новой силой ощутила во всех клеточках тела отголоски пережитого удовольствия. Краем сознания Фредерика услышала как на тумбочке затрещал телефон. Но он сейчас не имел никакого значения: важным для нее было слышать срывающееся дыхание Рихарда, касаться щекой его еще мокрых после душа волос и ощущать вес тела на себе. Почувствовав пульсацию внутри и услышав хриплый стон любовника, Фредерика поцеловала его в плечо и продолжила ласкать, пока Рихард, тяжело дыша, не затих на ней. — Прости, придавил тебя, — сказал он спустя пару минут, когда смог совладать с дыханием и скатился вбок. Фрида улыбнулась и чуть поежилась — в жаркой комнате вдруг стало прохладно без тепла тела, прижимающего ее к кровати. Из-за очередного звонка телефона она поморщилась и заставила себя дотянуться до гаджета. — Я нашел его! Ты была права! — донесся до нее вопль Шварца. — О чем ты? — Эркерт моментально нахмурилась и села на кровати, боясь сказать себе, что уже знает о чем пойдет речь. — Некрофил! Все как ты и сказала. Есть пересечение! Безопасник «Раммштайн» стал водителем! У него была куча возможностей все провернуть. Я сейчас смотрю видео из Мюнхена, ищу его с Монтеро. Когда ты приедешь? — в голосе Арнольда слышалось нешуточное волнение и азарт. — Через полтора часа. Выезжаю, — ответила Фрида и, завершив вызов, поспешила выбраться из кровати. — Что произошло? — спросил Рихард, немало удивленный поведением любовницы. — Возможно, мы вышли на след некрофила, — бросила она и тут же скрылась в ванной. Круспе ощутил, как ёкнуло сердце. Неужели его заключение скоро закончится, и он выйдет из этого дома, перестав быть для окружающих отморозком? Увидит детей? Только бы у его Рики все получилось! Поняв, что любовницу сейчас лучше не отвлекать и потерпеть с душем, Рихард вытянулся на кровати, накинул на себя простыню, прикрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Лучшее, что он мог сейчас сделать — успокоиться и не мешать комиссару Эркерт делать ее работу.