Тело

Это был обычный, ничем не примечательный, вечер четверга. Никита и Вася сидели перед пыльным телевизором и рубились в приставку, которую не забирали с прошлого раза. Они, наверное, единственные, кто помнил о том, что пузатая коробка здесь не только предмет интерьера, но и функциональная электроника. Лена чистила на ужин картошку, погружённая в свои, привычно теперь, мрачные мысли. Она скучает за Мишей. Послезавтра ровно семь месяцев, как его не стало. Семь месяцев борьбы с душащими по ночам слезами, семь месяцев притворства, что она примиряется с тем фактом, что её Мишка больше не потреплёт по голове, не скинет на сестру домашние дела, срулив на гулянки и не защитит от чьих-то издёвок одним своим существованием. Не приласкает и не обнимет, в конце концов. Парни легче отпускали друга, продолжали жить в более-менее привычном ритме — в любом случае, так казалось Ленке. Хотя упустить из виду их внезапное сближение с каким-то Менделеевым из их ОПГ она не могла. Забавно, что они, откровенно шагая по воровской, продолжают общение с девушкой, которая хочет стать прокурором. Лена их понимала. Такие изъедающие чувства тяжело перебить одной валерьянкой и на трезвую голову. Она их не осуждала. Даже думала спросить и о себе, как о соучаснице очередной ночной вылазки, но всё же стеснялась, что её кандидатуру сочтут слишком юной для совместных приключений с бандитами. После смерти брата они старались заполнить образовавшуюся пустоту. Поддерживали, всячески помогали, Москве предпочли Питер, где Тузова жила. Иногда, когда мамы, как обычно как сейчас, не было они оставались с ночёвкой — однажды Лена в слезах разбудила Мартынова телефонным звонком, тараторя о кошмаре и приведении в зеркалах и сервантах. Шум, который ребята создавали спорами и разговорами за игрой, очень успокаивал Тузову. Он глушил изъедающее чувство одиночества. Поедающего по кусочкам, глубокого одиночества. Когда мусорное ведро переполнилось картофельными шкурками, девушка набрала кастрюлю воды, куда погрузила перемытые плоды, и села на диван за спинами ребят. Её пустой взгляд постепенно обратили к себе фигурки Джейд и Скорпиона, пляшущие на экране. Вася выигрывал. — Да ты заебал! Одну комбу заучил и мэшишь, сука! — Мартынов не любит проигрывать. Иванов только улыбается во время фаталити и, видя краснеющее лицо друга, тибэгает. — Ой, да иди ты нахуй. Не дождёшься от тебя миксапов. Даже с Ленкой играть интересней. — рыжий поднялся с пола и проходя на кухню мягко трепнул ленину макушку. Уже из той комнаты он крикнул: — Лен, долго ещё вариться будет?! — Уже закипела? — Да! — Минут 15. — Тузова улыбалась оставшемуся с ней в гостиной парню, у которого улыбка победителя не сойдёт с лица, наверное, до конца дня. — 17:15. — озвучил он счёт. За ужином Никите кто-то позвонил и после короткого разговора он пообещал перенабрать и ответить. Прожевав пищу, он молчаливо взглянул на Васю, говоря ему что-то одними глазами, медленно запил его ответ водой, и их взгляды устремились на хозяйку. Лена посмотрела из-под чёлки. — Что? — Ленок, там темка одна нарисовалась… — хитро заплясали на лице Мартынова веснушки. — Нет. Никаких темок. Ещё раз меня тут бросите — я с вами разговаривать больше не буду. — девушка сразу пресекла любые попытки подластить и продолжила скрести вилкой по почти пустой тарелке. — А чё конкретно он предложил? — Вася обратился к другу. Тот поколебался добрые пару минут, но всё же ответил: — Да он товар новый замутил. Говорит, как ешки. Щас же только их по клубам запустили, хочет влиться пока тема новая и дорогая. Сказал за треть даст, если первыми затестируем. Вилка в руках Тузовой застыла. Челюсти перестали перемалывать картошку в пюре. Она уставилась неморгающим взглядом на своих гостей. Она знала, что они знают, что она знает, что они употребляют, но эта тема всегда обтекалась и замалчивалась, будто никто ни о чём не сечёт. Больно стыдно. — Сколько? — Иванов продолжал диалог — терять уже нечего и все карты раскрыты перед лицом Ленки веером. А вопрос, кажется, его обстоятельно интересовал. — Пять. — Нихуя се, Некит, брать надо! — карие глаза умоляюще обратились к подруге, — Лен, такой подгон, считай, подарок новогодний! Пусти, а? Мы сгоняем заберём просто, и к тебе вернёмся. Очевидно, Вася не так легко переживал утрату, как она думала. Поразмыслив о том, что был бы тут брат, он бы всем прописал страшных пиздюлей, Тузова предложила: — Возьмите меня с собой. — всем было ясно, что речь не только о поездке на метро. Ребята приняли крайне задумчивый вид. Никита насупил брови, явно не желая втягивать близкого человека в свои мутные дела. Риск давать 17-летней девочке синтетику, которую ещё и никто не пробовал, крайне велик. С другой стороны, её синяки под глазами, вечно безжизненный тон и постоянно подавленный вид просили о помощи, вдохе жизни и какой-никакой радости, а Менделеев с этим ещё ни разу не подводил. Парням и правда невыносимо тяжело видеть, как увядает их жизнерадостная девочка. Как бы ни старались проводить с ней много времени, радовать подарками, покупать ей что по-мелочёвке, по дому помогать, они всё равно понимали, что Мишу им не заменить. Они с двоюродной сестрой стали слишком близки за то время, что жили вместе. Парни не помнят, когда Тузова искренне улыбалась дольше десяти минут. — Я могу скинутся, если нужно. — уже с большим рвением уточнила девочка. — Не нужно. — молчаливая договорённость сама созрела внутри голов. — Мы угощаем. — Никита улыбнулся, стараясь усыпить этим сомнения и успокоить взволнованную подругу.

***

Снег щипал за нос, спрятанный в теплоту шарфа. Как только они вышли за порог дома, очки покрылись крупными снежинками, заставляя Лену недовольно фыркнуть. Менделеев показался девочке безобидным. Обычный выпускник химфака, на такого и не подумаешь. Голова шла кругом от странных запахов, царивших на его кухне. Лена набрала полную грудь воздуха и приняла предложенную Васей сигарету. — Лучше щас закинуть. В метро мусоров под Новый Год дохуя — палево. — сказал припорошенный снегом рыжий. Странное решение Никиты не носить шапку Тузова свыклась игнорировать. Хотя, быть честной, снежинки с его волосами создавали особенно красивую композицию. — Лен, сгоняй за водой. Сисю бери — хлебать будешь много. У нас курева хватает? — складывалось ощущение, что мальчики готовятся запускать ракету в космос. — У меня 12. — Мартынов выдохнул дым, образовав облако над их головами. — У меня ещё 5 осталось. Я думаю, нам хватит. — Слова Тузовой ребята встретили смехом. Она почувствовала себя сильно маленькой рядом с ними, как когда они жили в посёлке. — Чё вы ржёте? — недовольно спросила она. — Красивая, — Никита почти родительски приобнял её за плечо, — под этим делом тебе всего и сразу захочется. Пыхтеть начнёшь, как паровоз. — Кстати, сколько ей надо-то? — переваривая тонкости об усилении никотинового голода, Лена не сразу поняла, что речь идёт о дозе. — Да… — Никита задумчиво сложил губы, — можно и цéлую. Амфом особо не передознёшься. От этих слов Тузова поёжилась, но отступать уже было поздно, да и не хотелось особо. Всю дорогу сюда ребята настраивали её на что-то очень хорошее и, судя по всему, незабываемое. Она была в предвкушении нового и захватывающего опыта. А если что-то и случится, то парни сказали, что всё решат. В итоге они сошлись на том, что одну половину дадут ей сейчас, а вторую позже. Через 10 минут компания стояла во дворе спального района, спрятавшись в беседке окружённой лысыми кустами и деревьями. На столе, рядом с бутылкой воды, лежал зиплок с одной ярко розовой пилюлей, четыре такие же лежали рядом. Вася кропотливо резал таблетку по разделительной насечке, еле разглядывая ту в оранжевом свете тусклого фонаря. — Всё заебись будет, не кипишуй, Красивая. Тебе понравится. — подбодрил Мартынов. Он развернулся к Ленке и, взяв её за плечи, ласково предупредил: — Главное не молчи и всё что чувствуешь — говори. За Туза не грузись. Он взял две таблетки в рот и запил водой. Доставая сигарету, он заметил округлившиеся в удивлении глаза подруги. — Половинки мало, надо сразу пару целых съесть. — Толер, малая. — объяснил Вася, но понятнее девочке не стало. Он съел следующие полторы таблетки. Осталась только её доза. Отставив колебания, она решительно проглотила вещество. Оно распалось в порошок на её языке. На вкус ужасно горький, девушка сморщила нос. — Раскусила? — то-ли обеспокоенно, то-ли весело спросил рыжий. Ленка кивнула и набрала воды чтобы прополоскать рот. — О-о-о, — протянули они вместе с Ивановым. — Что? — проглотив горечь порошка вместе с холодной жидкостью спросила девушка. — Скажи, как возьмёт. — лишь улыбнулись ей парни. Вася спрятал оставшееся в зиплок, а тот, в свою очередь, под шапку. Получив по сигарете от Мартынова, троица выдвинулась домой в сопровождении тишины зимнего вечера и мыслей о своём. Лене очень хотелось верить, что сегодня она забудет о проблемах и окунётся в обещанный омут весёлого безумия. В вагоне поезда метро, спустя полчаса или двадцать минут, Тузова почувствовала вескую необходимость обнять сидящего рядом Никиту. Она молча уткнулась лицом в его вырвиглазную спортивную куртку, находя её цвета всё более красочными и глубокими, а текстуру невозможно приятной к коже. Парень обхватил её рукой, обнимая, и через улыбку еле слышно спросил на ухо: — Кроет? — он оставил рот и подбородок прижатыми к виску девушки, от чего у неё пробежался рой мурашек под одеждой и задержался вибрировать в нижнем районе живота. Лене показалось, что друг над ней издевается. В ответ она просто согласно промычала, насыщая лёгкие запахом его адеколона. С таким морозным и табачным привкусом. Девушка улыбалась. — Расскажешь, когда выйдем. — рыжий выпрямился и сжал её плечо, чуть прижимая к себе. Они с Васей вели молчаливый диалог одними глазами до самого выхода со станции. — Знаешь чё забыли? — сказал голубоглазый. Иванов стал думать, как обратил внимание на подругу, у которой краснели и пухли губы от того, как сильно и часто она их закусывала. — Резину, бля, точно! Ща, я пойду. — он удалился в сторону киоска. — Нравится? — обратился Мартынов к Ленке. Ей казалось, что они перешли на свой язык, односложный и простой, но при этом кроющий в одном слове тысячи чувств и эмоций. Ей нравилось это ощущение. — Вставило… — она не смогла подавить улыбку, так и лезущую на лицо. — Я тебя так люблю… апельсиновый… — Тузова, сделав необычный комплимент то-ли запаху, то-ли внешности парня, крепко обняла его. Мир будто стал дружелюбнее и напитывал её добротой, которую нужно было тотчас же выражать. — Знаю. — осознавая, что его тоже понемногу начинает брать, парень улыбнулся. — Я тебя тоже люблю, Лен. — О-о, вижу кому-то уже хорошо! — распластав руки для объятий, к ним подошёл Иванов. — Меня, что, никто обнять не хочет? — Вася! — с детским трепетом и восторгом девушка произнесла его имя и нырнула под раскрытую кожанку. Там было очень тепло. Захотелось остаться в этом положении, срастаясь с разгарячённым телом друга в нечто единое — тёплое и уютное. — Я тебя так люблю! — все силы она направила на то чтобы его обнять — Ребята, спасибо что вы у меня есть, я вас очень люблю и ценю… — стала откровенничать девушка, ощущая как путается её язык при произношении слов. — Возьми жвачку. — вскрыв обёртку, рыжий протянул в её сторону сладость. Она приблизилась к нему и склонилась над ладонью. Закусив губу, она старательно пыталась достать резинку, но ничего не получалось. Только ей кажется, что заветный прямоугольник вылазит из фольги — она обнаруживает что он так и остаётся бездвижным. — Бля, давай, наверное, домой быстрее, а то её вон как кроет. Лен, покажи глаза. — он взял девушку за щёки и оценил её состояние. — Ебать у неё болты, нахуй, Кот. — выдал он, широко и беззлобно улыбаясь, определённо радуясь за то, что подруге наконец стало хорошо. — Можно воды? — медленно произнесла Ленка. Её забавляло, что ребята так любопытны к её состоянию. Греющие ладони Мартынова отлипли от лица, и на секунду стало грустно. Он протянул ей тяжёлую бутылку. — Открой, пожалуйста… — еле передвигая языком попросила она. Напившись, девушка долго закручивала крышку, находя любопытными форму бутылки и то, какой гладкий пластик на ощупь — хотелось его беспрерывно трогать. — Резина. — напомнил голубоглазый и протянул сладкую подушечку к подруге. Она, продолжая гладить бутылку с водой, приблизилась к его пальцам и съела жевачку прямо с рук, запоздало заметив, что близость с Никитой отзывается бабочками где-то внутри. Парня такой жест тоже приятно уколол, но мысли были заняты совсем другим: сейчас они выйдут на улицу. На улицу, где снег невесомо сыплется с неба. Где снежинки парят пируэтами на язык. Где морозный ветер треплет волосы на макушке. Где под ногами скользкий лёд и скрипучие сугробы создают свою мелодию. Красивая женщина в белоснежном одеянии с белыми ресницами и волосами, Зима, принимает их в свои объятия. Ласкает лицо, целуя холодом. Делает шаги невесомыми и лёгкими, оберегая от падений. Но в её мягкое одеяло так хочется упасть… Мартынов подбегает к Ленке и, хватая её за куртку, тянет за собой в сугроб, громко хохоча. Вася падает рядом и так они лежат некоторое время, утопая в холодном пухе, который не кажется таким уж холодным. Лена вдруг чувствует себя единой с окружающим миром. Если раньше её биополе ограничивалось телом и стоящими на расстоянии метра предметами, то сейчас оно всё ширилось и ширилось, уходя на километры за горизонт и в небо. Признаться, она и не чувствовала никакого биополя до этого момента. Но сейчас она чувствовала воздух, чувствовала пар и облака. Чувствовала счастье. Эйфория окутывала, уволакивала больше и больше, возводя в абсолют положительные эмоции, которые шли откуда-то из самых недр души — светлые и искренние. Тактильность повысилась и норовила Тузову что-то пощупать, потрогать, погладить или сжать, ведь это так невыносимо приятно. Ещё приятнее когда её трогает кто-то другой. Она только и ждёт, чтобы обняться с друзьями, которые, — Ленка знает, — чувствуют то же самое, что и она. — Это ты ещё музыку не слушала. — веснушки на лице Мартынова прыгают с носа на щёки, кувыркаются и прыгают обратно, что девушка находит очень привлекательным и забавным. — Щас послушает. Тузик, дверь откроешь? — ухмыльнулся с вызовом Иванов. Издёвка была кристально чистой, дружеской, безобидной. — Я попробую. — от усердного жевания резинки её речь стала ещё более нечленораздельной, но ребята поняли. Отмагнитив домофон они зашли в прогретый подъезд. Тепло ударило в лицо. Глаза стали липкими, сонными. Без слов все поняли друг друга. Ленца крадётся за ними в лифт, а уже в квартире полностью завладевает телом и растекается в крови у Васи, придавливая его в мокрых от налипшего снега брюках и маленьких домашних тапочках тёти Жени, которые он раньше никогда не надевал, к дивану. — Давай в МК? — предлагает он реванш. — Да ты себя видел? Тебя и без меня нормально разъебало. — отвечает из коридора его товарищ, вешая ленину куртку на крючок. Он не видит как кареглазый расплывается в улыбке, полностью удовлетворённый полученным от экстази эффектом. Рыжий сосредоточен на подруге. — Шнурки развязать? — он чувствует себя крайне ответственным за девушку — это же её первый раз — и старается во всём помочь. Когда она молча кивает, пряча мордочку в шарф, Мартынов опускается на колени и принимается за расшнуровку зимних ботинок. Он чувствует, что её рука зарылась в его волосы. Он чувствует, что ему очень нравится, но эта ласка имеет возбуждающий характер. Он чувствует, что если бы поднялся минутой-другой позже, она бы застала его со стояком врасплох. Никита удаляется включать музыку. Лена идёт мыть руки, но так и застывает с ними под струёй тёплой воды, глядя на своё отражение под умиротворяющие звуки журчащего потока. «Красивая» — улыбается она сама себе. Приблизившись к зеркалу, чтобы рассмотреть «болты», она случайно врезается носом в стекло, потеряв чувство пространства, и отпрыгивает от него, словно мертвеца увидела. Мертвеца… Интересно, видит ли её сейчас Миша? Что он думает? Наверное, они втроём выглядят глупо. Смеются не пойми с чего, лыбятся, как дураки. Говорят невнятно, как отбитые отпитые пьяницы. И постоянно друг к другу лезут — то обняться, то в щёку поцеловать. Со стороны, наверное, очень заметно, что они под чем-то. Стало стыдно. — Прости меня, Миш. — прошептала девочка под нос. От произнесения вслух эти слова только стали острее, хуже, больнее. Лена даже не заметила, как нахмурилась. В носу неприятно защипало. Мише, наверное, гадко видеть, что близкие ему люди делают такое с собой. Ещё и из-за него. Вдруг ему сейчас плохо? Из-за того что не уберёг сестру, друзей… Вдруг он сидит там, на небесах, и винит себя в их состоянии? — Ты не виноват… Это я виновата… Извини… Я по тебе так скучаю… — бормочет себе Тузова под нос, не замечая, как начинает плакать. — Принцесса, ты чего там застряла? — Вася приоткрыл дверь и почти театрально ужаснулся. Нехорошо будет если девочка сядет на измену. Заранее зная, в чём причина её расстройства, он ринулся к ней и спрятал в своих объятиях, гладя по голове. — Тузик, ну ты чего? Мы же рядом, всё хорошо. Мы тебя любим. И Миша тебя любит. Он поймёт тебя. Он всегда на твоей стороне, слышишь? — девочка только всхлипывала ему в грудь. Включилась музыка. Очень громко. Тузова, испугавшись, дёрнулась и чуть не завыла. Ей всё стало мерзким, отвратительным, неприятным. На неё ведром холодной воды вылилось чувство вины, что она делает что-то неправильное. Она чувствовала себя плохой. Она чувствовала себя плохо. Хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось. Крик Никиты вместе с басом лупанул по ушам. — Алё! Вы где? Кто со мной танцевать будет?! Через полминуты он нашёл друзей в ванной. Парень взял девушку за руку и вывел из комнаты. — Вась, приглуши музыку немного. — дал команду товарищу, а сам встал напротив Ленки, заглядывая в глаза. Она терпеливо молчала. — Помнишь что я тебе говорил? Расскажи мне, что ты чувствуешь? Хочешь на воздух? — кивок, — Пойдём покурим. Они вышли на балкон и Мартынов заметил что подруга стоит в одних носках. Он выскочил на поиски тапочек, оставив её одну. Где-то сзади играла музыка сливаясь с другими фоновыми шумами. Лена прикурила сигарету. С глубоким вдохом и выдохом приутихла, медленно переставая плакать. Впереди было красиво. Многоэтажки собрались в лабиринт и сияют окнами-звёздами. Машины летят по магистрали. Под самым домом выстроился гаражный кооператив. То тут, то там из труб валит густой дым. Ветер щекочет лицо, раздувая по щекам слёзы. Ленка смотрит в небо, по которому плывут облака, и чувствует как планета вращается. Она скучает за братом. Когда Мартынов возвращается с тапочками, они разыгрывают сцену из «Золушки» и делят сигарету Тузовой на двоих. Приходит Вася и вынуждает достать ещё одну. — Легчает? — Никита наконец прерывает тишину. — Потихоньку. — девушка обдумывает слова, — Мне так без Миши плохо. Каждый день прокручиваю в голове события того утра. Могло ли всё сложиться иначе? Могла ли я хоть что-то изменить? Скучаю за ним… до сих пор. И стыдно ужасно, что так поступила. — она смотрит на друзей, у которых то глаза закатываются, то челюсть ходит ходуном. Почему-то это больше не вызывает отторжения. Она выглядит также? — Мы тоже по нему скучаем. — вздыхает кареглазый. — Маленькая, — сильная рука берёт ленину ладонь, — жизнь продолжается. Он бы хотел, чтобы мы её продолжали. Он бы всё понял. Я уверен, он бы не хотел чтобы ты вгоняла себя в тоску. Особенно сейчас. Он был бы рад, еслибыты отпустила его. На одинвечер. Дляначала. — Тузова только сейчас, секундно отрезвев от слёз и мороза, заметила что Никита говорит много быстрее обычного. Это звучит забавно. — Ты быстро говоришь. — улыбается она. — Этонормально. Ты скореевсего тоже. — он сжимает её руку и нежно поднимает, сгибая в пальцах. — Давайпотанцуем? — его ноги всё это время притаптывали в такт? — Очень танцеватьхочу, пошли. — Выведя спутницу с балкона, парень суетится, — Щас, подожди. Ненакурился. Он возвращается к другу, а Лена только улыбается, вливаясь в музыку. Она становится её продолжением. Словно пена у волны, а волна у океана. И вместе они окутывают землю. Слух работает иначе, слышит глубже. Звук проникает внутрь, заполняя собой вены. Растекается горячей жидкостью, кипит в жилах. Тело, сердце отзывается на каждый «бум». Даже картинка в глазах кувыркается и ныряет в мигающие гирлянды на ёлке, — единственный источник света в комнате. И это прекрасное чувство. — Кот, ебатьсяхочетсяпиздец. — Мартынов курит прямо с Васиных рук. — Дааа. — ехидно улыбаясь он соглашается и пританцовывает мелодии, что становится громче. — Как думаешь, Ленкетоже хочется? — без задней мысли вопрошает Никита, словно удивляясь, что подругу может накрыть также как и его самого. — Наверное. Она ж малая, у них, наверное, с гормонами вдвойне эта хуйня. Поддаваясь ритмам друга, рыжий тоже начинает танцевать и они входят в резонанс, прыгая из стороны в сторону. Музыка становится всё громче и громче. — Ебатькакахуенно-о! — без всякого стеснения он выкрикивает на улицу. — Прикинь, она меня захочет? — слова Иванова встречает смешок. — Даятебя самзахочу, брат! — Мартынов размашистым движением врезается губами в лицо товарища. В комнате вся компания прыгает и колбасится, неразборчиво подпевает текст. Лена забывает про соседей. Парни крепко обнимают её, ведут хоровод, чуть не наступая друг другу на ноги. Она забывает про брата. Забывает про всё, что было до и после него. Больше нет прошлого и будущего, только настоящее. Она чувствует сейчас. Растворяется в сейчас. Она настолько раскрепощается в этом дурманящем, пьяном наваждени, что буквально перестаёт быть собой, открывая миру новую личность. Дерзкую, игривую, кокетливую. Тузова находится посередине, и когда троица кое-как синхронизируется в канкане, она, в зависимости от выброшенной вперёд ноги, целует ребят поочереди. Всё трепещет в ней, когда мальчики, шутя, подставляют вместо щёк губы. Быстрые поцелуи, скорее чмоки, забавляют и она смеётся. Когда она уходит на кухню за водой, Вася вовремя приносит догонку, и рекомендует глотать целой. Пока Никита жутко энергичен и говорит скороговорками, Иванов с огромным усилием передвигает конечностями и языком. Тем не менее, он соглашается, когда Мартынов на пару с Тузовой предлагают ехать в клуб. Там музыка громче. Страбоскопы мельтешат яркие. Пиздатая атмосфера — объясняют они, поднимая товарища с дивана за руки. Лена не часто посещала клубы, если быть точной — один раз, на концерте Сектора Газа, но была уверена что бес с небесно-голубыми глазами приведёт её в настоящее место силы. Девушка идёт переодеваться и перед ней становится выбор: чёрное платье с рукавом, которое она последний раз надевала на похороны, или лёгонький летний сарафан с цветами, еле прикрывающий плечи. Не желая оскорблять памяти, она выбирает сарафан. Не замёрзнет. Слишком жарко. Если что — мальчиков разденет. На ноги всё же натягивает чёрные колготки потолще, плечи укрывает адидасовской олимпийкой в их цвет. Проигнорированную куртку девочки забирает Иванов. Жвачка, давно потерявшая всякий вкус, остаётся приклееной на зеркало в прихожей, когда компания покидает квартиру. Даже в состоянии опьянения, хуже или лучше алкогольного — нет времени разбираться, Ленка помнит главное правило Нивы: отряхнуть обувь от снега. Стряхнула с лоферов, которые она выслужила у мамы на выпускной потом и кровью, влажные хлопья, вытянула ноги куда-то под бардачок, заёрзала на месте. Во-первых слишком тихо: лишь мотор снизу гарчит и учащённое дыхание слилось в унисон. Во-вторых вибрация внизу живота не уходит, только нарастает, усиливая нехарактерное для девушки желание — потрахаться. Она терпит. Спрашивать у ребят как-то неловко. — Никит, — её голос приобретает флиртующий тон — непозволительный для обращения к Мартынову, — включи музыку, а? — звучит небрежно, с причавкиваниями новой жевачки. Полностью согласный с предложением, он молча повинуется. К гудению машины прибавляется гудение навороченного её хозяином саббуфера. Сидение под Тузовой ритмично скрипит. Она ритмично двигается, крутит ручку окна, открывая себе доступ к воздуху. Автомобили проносятся мимо с характерным громким звуком. После каждого девушка ловит поток ветра, что растрёпывает волосы и задирает чёлку. Дорога лежала к клубу Candymen, где, по словам друзей, Лена натанцуется на жизнь вперёд. По пути решили заехать на Дыбенко, в их квартиру. Улицы встречали пробками — то люди торопились домой после тяжёлого рабочего дня. Стоять на месте было невыносимо. Особенно Никите, который безбоязненно разгонялся от нуля до ста. Ленка докручивает ручку до упора и высовывается туловищем в окно. Очки чуть не слетают с лица, а под лёгкий подол задувает морозный ветерок. Аккуратные лодыжки тянет вниз тяжёлой платформой туфель. Она чувствует взгляды, блуждающие по её телу. Это её сильнее заводит и она вертит тазом, вроде-бы танцуя. Иванов на заднем мало видит, но признаёт что картина в профиль ему тоже нравится. Лена фигуристая, худощавая, но вполне изящна. Он запоминает как она выгибает спину, хоть и не решил пока, как к её заигрываниям относиться. А вот Мартынов чувствует, что если девушка продолжит, он окончательно снесёт Ниве капот, въехав в какой-нибудь забор, столб, дом, может быть проломив лёд на Неве. Потрогать хочется. Как экспонат на школьной экскурсии. Хочется и колется. Пятая точка пассажирки выглядит пленительно и Никита не без удовольствия крепко берёт её за бедро, усаживая на место. — Сдурела совсем? — нехотя он убирает руку. — Больше так не делай. — он смотрит строго и в купе с интимным прикосновением это окончательно добивает девушку. Возбуждение. Её пробирает возбуждённой дрожью, стреляя прямо в передок. Ужасно нужно. Ужасно нужен. Она чётко чувствует. От того тяжелее делать вид, что всё нормально. Всякие сходства ребят со старшими братьями в этот миг испаряются со скоростью воды на раскалённой сковороде, — прощально шипя и затихая. Ей нужно попасть к ним домой. Шестерёнки в голове крутятся, пока не раздаётся громкий щелчок. Она закатывает бутылку с водой под сиденье, прижимая каблуками. — Никит, а у нас вода закончилась. — её взгляд это нечто. Нечто, что Мартынов на себе от неё ещё никогда не ощущал. От молодых девчонок в клубах — да. От ночных подружек — да. От Ленки — никогда. — У нас попьёшь. — он отводит глаза, изо всех сил стараясь сосредоточится на дороге. Лена вдвойне усложнила ему задачу. Нельзя. С ней нельзя. Но так хочется! Никита чувствует себя маленьким мальчиком с петардами. Вроде и страшно, и мама с бабушкой ругаться будут, но азарт всё равно застилает глаза. А дальше вспышка, взрыв, вся пачка улетучивается со скоростью света. Дыма надышался, пальцев чуть не лишился, но до чего доволен остался. Парень очень старается о ней не думать в том пошлом плане, в котором никогда о ней не думал, но получается только больше зациклится на её коротком платьице, которое постоянно задирается от того, что Лена топает музыке. Он не может понять, она это специально? Ленка Тузова его что, соблазняет? Парень тянет пальцы к переносице, потирая её, жмурится, стараясь развидеть мираж. Перевозбудился и надумал себе. Красивая просто девочка. И таблетка сильная. Аж повело. Машину по инерции тоже повело, но заезд на бордюр ей переживать не впервой. — Блять! — рыжий выругался под стук поддона о камень, но моментально собрался, — Тихо! Нормально всё. — сказал он, успокаивая то-ли себя, то-ли друзей. Вася вдруг расхохотался и его почти сразу подхватили остальные. Кое-как припарковавшись, водитель первым вышел из машины. У Ленки, сколько он себя помнит, были проблемы с открытием двери, поэтому он сделал это за неё, по-джентельменски подав руку. Последним, перелезая через её сиденье, вылез Иванов. — Силь вупле. — сказал он другу, который и ему подал руку. Куртка Тузовой осталась забытой на заднем сиденье, и за ту пару секунд, что Вася набирает на двери подъезда код, тело девушки успевает замёрзнуть. Промёрзлый воздух кажется ей окутывающим одеялом, дуновением пляжного ветра, что щекочет за ноги и задувает через большие рукава олимпийки. Соски твердеют. Она прикрывает это кофтой, хотя ей не особо хочется что-то скрывать. Она чувствует как ткани трутся о них при ходьбе, чувствует что эта минимальная случайная ласка доставляет более приятные ощущения, чем что-либо когда-либо, и даже боится представить насколько тогда приятен секс. Они дожидаются Никиту, который возится с машиной ещё пару минут. — Ты дрожишь? — Иванов правда не может понять: ему кажется или она трясётся? — Ты замёрзла? — он распахивает кожанку и Тузова заползает туда, крепко прижимаясь к торсу. Вася зажимает сигарету зубами и обвивает девушку руками, горячими ладонями касается молодой тонкой талии, быстро растирает лопатки, стараясь согреть. Ленка буквально тает от него. От контраста горячего и холодного, а Вася очень горячий. От замедляющихся поглаживаний лопаток. От того как восхитительны его касания. Она сгибает ногу, ставя её между его ног, якобы для согрева, но на деле упирается именно туда, куда хочет. Ненавязчиво, будто утомилась ждать, она мнётся и ялозит ляжкой по очертаниям члена, туманно осознавая, что чересчур возбуждена. Парень искренне не веря в обратное, списывает её действия на свои галлюцинации. Тем не менее он всё сильнее хочет, чтобы они продолжались. Сам того не заметив, он вжимает девушку в себя слишком крепко, от чего она резко выдыхает. Обычно так резко выдыхают под ним женщины, когда он нагибает тех головой вниз для смены позиции в «по-собачьи», и эта ассоциация не может не усилить приятные ощущения от трения тощей ножки о пах. Вася не знает благодарить ли, проклинать рыжего чертёнка за возвращение, но с подругой приходится разлепится. На третий этаж компания поднимается пешком. Лена идёт впереди, продолжая усиленно дразнить ребят своим поведением, и виляет задницей. Почему они такие… Такие тугодоходящие?! Они реально над ней издеваются! Ей кажется, что ещё немного и придётся вопить, умолять чтобы её взяли. Девушка пользуется тем, что, в определённом покачивании бёдрами, вертикальный шов колготок туго давит на клитор. Сейчас она готова кончить даже от этого. Она не знает, как сильно зарумянились её щёки и прикрылись глаза от возбуждения, не знает, что даже дышит томно, с приоткрытым ртом. Настолько переполнена её чаша терпения. Звон ключей, щелчок замка, запах чужой квартиры, пряный; коврик под ногами в снегу, пульсация между ног, стук сердца, запыханное дыхание, шуршание спортивки Мартынова, который закрывает дверь. Больше не может. Это даже не возбуждение. Это самая, что ни на есть, похоть. Мгновение, в которое Ленка оказывается лицом к лицу с Ивановым, кажется миллисекундным. Жар исходящий от них обоих кажется всеобъемлющим пламенем. Она вгрызается в него поцелуем. Врезается. Жмурится и хмурится, потому что желание невыносимо. Очевидно, пути назад и в клуб отрезаны. Вася отвечает ей с охотой, с гордостью и хвастовством, задирая сарафан, чтобы погладить и сжать ягодицу на глазах у Никиты. Он знает, что тот стоит прямо напротив, и всё что их разделяет это очень сексуальная, очень пылкая, очень молодая девушка. Точно не Тузова. Тузову они бы не лапали на пару. Не целовали бы поочерёдно разворачивая к себе и вдавливая другому в пах. Не исследовали бы так жадно нежное тело, бесстыдно запуская заледенелые ладони в аккуратное декольте. Не проронив ни слова, они заталкивают Ленку в спальню Мартынова, которая оказывается ближе всего. На ходу, бросая на пол, стягивают верхнюю одежду, сбрасывают как попало обувь, чуть не спотыкаясь. Девушка притягивает Васю за воротник и лижется с ним упиваясь ощущением его губ, языка, дёсен. Когда она толкает его в одиночное, но определённо широкое кожаное кресло, намереваясь сесть сверху, руки Мартынова ложатся на её живот, в котором не то что бабочки, в нём уже полноценный рой моли трепещет своими крыльями и жужжит врезаясь в матку. Одна ладонь опускается вниз, другая поднимается вверх и девушка слабеет в этих ладонях, растворяется. Она чувствует твердый член, упирающийся прямо во вход влагалища, и трётся о него, моля избавиться от всей этой одежды, закончить прелюдию и немедленно перейти к главному. Никита ласкает её соски, как-то по-особенному давит на живот, тысячекратно усиливая её голод. Вася ласкает её губы, скулы, гладит шею и встречает её руки в тех же местах. Ленка тянется к члену Иванова, предвкушая какой он на вкус, какой он толщины, как мужчина может им управлять. Вдруг девушка понимает, что она в надёжных, опытных руках и от того довольно улыбается. Она еле слышно стонет, срываясь с мычания, от того что Вася прикусывает губы, от того что четыре руки трогают её, ощупывают, сжимают, от того что Никита тянет её колготки вниз, попутно забирая бельё. Ткань медленно скользит по коже, влажной промежности наконец касается воздух. Мартынов заводит руку спереди и касается её, пробираясь под платье, и это ахуительно. Это как в первый раз. Несравнимо, неописуемо. Потрясающе. Член Иванова даже в расслабленном, мягком состоянии кажется ей большим. Она упорно водит по нему ладонью, но тот откликается слабо, приподнимаясь через раз. Расстегнув ширинку брюк, девушка пробирается туда, а дальше под ткань трусов. Совсем неудобно, учитывая ремень сверху, но комфорт в данный момент мало её волнует. Она старается возбудить Иванова, сжимает его руку вокруг своей груди, глубже целует, даже замедляется. Она супит брови, ведь всё это не помогает. — Да что, сука, такое?! — она по-настоящему злится. Страстно накидывается парню на шею, оставляя засосы. — Лен, не получится. — он мягко отстраняет её от себя. Девушка выравнивается, её продолжает трогать Никита. — Я правда очень хочу, но я не могу. — с лёгкой досадой в голосе произносит он, смотря как рыжий зарывается носом в её плечи. Видит, что тот победно улыбается одними голубыми глазами, сжимая девушку теперь уже у него на глазах. — Хорошо провести время, принцесса. — последнее что он говорит прежде чем удалиться из комнаты. Мартынов оставляет влажные дорожки на оголённых ключицах, мягко запрокидывая голову Ленки на себя. Он держит за шею, и пользуясь такой возможностью, сжимает её, всё ещё позволяя девушке дышать. Она его. Только его. Никита не любит делиться игрушками. Он ведёт любовницу к кровати, давит на лопатки, чтобы она нагнулась, задирает платье. Голубые глаза безумно сверкают при виде мироточащей вагины. Таких он ещё не видел. Таких у него ещё не было. Тузова буквально сочится. Смазка течёт по ляжкам, блестит, отражая свет. Это выглядит… нет, это чувствуется иначе. Она приглашает. И Мартынов не может отказаться. — Сними колготы. Туфли оставь. Я сейчас приду. — распорядившись, он уходит в ванную, попутно выключив свет. Лена делает что велено и идёт искать Иванова. Он оказывается на кухне. Молча курит. На подоконнике стоит магнитофон. Девушка затягивается с рук друга. — Это из-за ешек, да? — парень молча кивает. — Обидно. Тебе не грустно? Нехочучтобытыгрустил. — у Тузовой учащённое дыхание и сердцебиение. — Всё нормально, малая. Мне и так хорошо. — не врёт. Он выкручивает музыку почти на полную громкость. Лена крутится вокруг себя немного припрыгивая. — Есть гирлянды? — она снова наклоняется к сигарете. — Были где-то вроде. Пойдём. Лена включает фонарик-брелок и светит в темноту шкафа купе. Вася достаёт чёрный запутанный провод. — Длинная? — спрашивает девочка. — Типа того. — они идут в комнату Никиты, оттуда парень забирает ноутбук. — Лен, я за догонкой сгоняю. Ты будешь чё? — Нехочупить. Может энергетик какой-нибудь? Ятрахатьсяочень хочу. — не краснея ни секунды выпаливает она. — Да я заметил. — Вася лишь весело усмехается, обуваясь. Никита ловит свою пассию в коридоре, за попу подталкивая в комнату. Она счастливо улыбается Иванову на прощание. Ленка сбрасывает туфли, залазит на кресло и вешает гирлянду на карниз. Она прекрасно осведомлена, что её сарафан задирается. Она прекрасно помнит, что кроме сарафана на ней ничего не осталось. — Красивая… — ничего больше не сказав, он включает провод в розетку и целует её ноги, поднимаясь снизу вверх. Парень обхватывает их и несёт девушку на кровать. Очки на прикроватной тумбочке. Смятая одежда на комоде. Губы Никиты на её животе и всё опускаются ниже. Лене уже физически плохо от того насколько она чувствительна и она вскрикивает, когда Мартынов доходит до заветного места. Ей раньше никто не лизал, мол, не по-мужски. Но как же, блять, не по-мужски, если только настоящий мужчина может делать такое? Тело подводит её в который раз за сегодня. Оно содрогается от самых невесомых прикосновений, изгибается от медленных поцелуев, сжимается от мягких посасываний. Музыка за дверью глотает её стоны. Никита глотает её сок. Он хочет сделать это начисто. Он собирается вытрахать из неё все потроха и он знает, что способен на это. Он не может насытиться её удовольствием. Не может наслушаться прихлюпываний и мычаний. Он поднимает на неё взгляд, и не может насмотреться. Прекрасна. Так сексуальна. Так беззащитна. Она сжимает свою грудь через одежду, прикусывает губы и пальцы, подавляя этим тихие постанывания. Зажимает его голову взмокшими ляжками, сжимая волосы на затылке. При любых других, невозможных, обстоятельствах, Тузова бы ужасно смущалась что у неё не гладко выбрито или что за день запах геля для душа рассеялся, стеснялась бы звуков, которые сейчас вылетают из глотки, тем более, что слышала как Вася вернулся; стеснялась бы так близко показывать свои достоинства в конце концов. При любых других обстоятельствах она бы вообще никогда не посмотрела на Мартынова или Иванова. Но сейчас она не способна об этом думать. Мысли занимают только длинные пальцы, которыми Никита мучительно медленно растягивает её. И даже эти мысли путаются и спотыкаются друг о друга. Голова идёт кругом. Она не может понять, когда у самой, от остроты ощущений, темнеет в глазах, а когда гирлянды мигают. Рыжий удивительно терпелив для того, кто практически беспрерывно думает о сексе с этой девушкой уже два часа. Он старательно исследует её тело, ища особые точки, на которые будет нажимать и давить всю ночь. Голубые глаза следят за тем, от чего она трясётся, теряется в неге, и запоминают, почти злорадно. — Не сдерживайся. — его дыхание щекочет измученный набухший клитор, пальцы почти не покидают лоно, быстро двигаясь внутри. Тузова взрывается. Огоньки на карнизе превращаются в фейерверки. Никита вылизывает и выдрачивает её первый оргазм, но ему мало. Он, только ускоряя темп, вызывает у девушки конвульсии. Она кричит. Она задыхается. Она разливается прозрачной жидкостью на смятую постель, на лицо парня. Впервые за последние полгода она чувствует себя так хорошо. Полноценно. Он поднимается к ней, такой же запыхавшийся и красный. Не давая перевести дух, берёт за руку и кладёт на стояк, которым уже можно ломать титан. Лена тянется к Мартынову за поцелуем. Тяжело дыша и слабо двигаясь, она медленно прижимается к нему. Продолжает стонать в губы, всё ещё не отойдя от всего, что он сделал. По мышцам бегают разряды тока. Девушка понимает, что секс с другими до него был фарсом. Настоящий секс тут. На скрипящей кровати. Складывается ощущение, что она только сейчас перестаёт быть девочкой. Это смешит. — Чё хохочешь? — он стягивает с её плеч бретели, усыпая укусами. Тузова тихо хихикает, учащённо дышит. — Подумала, что это мой первый раз. — парень замирает и удивлённо таращится ей в глаза. — Серьёзно? — он почти осязает, как на плечи второй горой легла новая ответственность. И ещё немного сильнее хочет Ленку. — Ну, почти. Было, но совсем не так. Никита самодовольно щерит зубы. Важничает. Гордится. Приятно. Ему много кто говорил, что он изумителен хорош в постели, но именно сейчас почему-то особенно отрадно. Он говорит Лене надеть туфли и занять исходное положение у кровати. Она хочет возмутится, что не может стоять, но Мартынов оголяет веские аргументы. Девушка чувствует новый прилив жара, на секунду сжимается вокруг пустоты, желая ощутить его внутри. Пока она возится с лоферами, которые существенно меняют разницу в росте и добавляют устойчивости, Никита достаёт из тумбочки презерватив и раскатывает по члену. Он видит, как пристально Лена следит за этим, и резервуар наполняется предэякулятом. Холодный латекс касается её пылающих губ. Тузова вздрагивает от неожиданности, но тут же поддаётся навстречу. Член скользит вниз, вверх, и упирается во вход. Никита убирает руку с бедра чтобы растянуть сочную розовую дырку. Разглядеть, запомнить и вспоминать по ночам. Как она блестит, как сжимается… как просит… Так заманчива, умопомрачительна, так красива… — Красивая… — сипло шепчет Мартынов, когда входит в неё. Она томно ахает. Движения, тягучие, как мёд, раздражают, мучают. Лена резко двигается навстречу и громко стонет, встретившись с бёдрами любовника. Он шумно выдыхает и сильно сжимает ягодицу, почти больно. Она не ожидала, что головка так легко достанет до матки. Это не доставляет дискофморта. Девушка виляет бёдрами лишь углубляя этот контакт. Никита позволяет ей вольность и никак не двигается, только сжатиями выражая своё удовольствие. Пускай поиграется, пока может. Течёт весь вечер, бедная. Бледная. Её задница такая бледная. Голубые глаза закатываются в наркотическом экстазе — в прямом и переносном смысле. Мартынов держится из последних сил. Держится за ткань её зелёного платья, которое липнет к вспотевшим ладоням. Держится от того чтобы не начать долбить бедную девочку, не знающую настоящей страсти, как видалую проститутку. Гирлянды мигают синим и она отдаляётся, её губы тянутся за членом, словно целуют его. Гирлянды мигают красным, и Никита поддаётся вперёд, догоняя её. Её стоны точно красная тряпка, Мартынов точно бык. В ней скользко, в меру тесно, в ней очень хорошо. Угол замечательно подходит для того, чтобы стимулировать её изнутри, поза прекрасна для массирования снаружи. Восхищение её трепетности, вожделение её миниатюрного изящества. Из-за музыки, из-за её выкриков, из-за шлепков о его тело он не слышит, но хорошо чувствует, как хлюпает снизу. Откровенно. Её ноги дрожжат, ей тяжело устоять, но она так откровенно просит не останавливаться. Ей невозможно отказать. Стенки влагалища зажимают плотным кольцом, но они чересчур мокрые, чтобы замедлить движение. Никита двигается рвано, с силой. Прячет руки под клятым сарафаном, гладит талию и спину. Даже не верится, что ему может быть так приятно. В ней идеально. Лена падает на локти, поднимается и снова падает. Глаза прикрываются, внизу живота тянет. Его толщина, его длина кажутся совершенными. Совершенными для неё. Под неё. Её стоны прерывисты — Мартынов выбивает собой запинки. Ей кажется, она вот-вот потеряет сознание, потому что столько чувствовать невозможно. Она повадно подстраивается под заданную амплитуду и от движений в унисон умирает. Кончается. Кончает. А он продолжает трахать её, превращая аккуратное розовое филе в пунцовую отбивную. — Блять! — всё что девушка может выдавить из себя, когда Никита ускоряется. Он сходит с ума, пока её пизда сходит с ума. Он не может остановится, пока в ней так узко от нахлынувшего оргазма. Она буквально кричит в подушку, ко всему за что-то её кусая. Парень гладит ягодице, а потом резко бьёт. Она падает на локти. Шлепок. Запрокидывает голову. Шлепок. Прогинается и становится на ладони. Она жадно глотает воздух. В глазах летят искры. Даже укачивает немного. — Ни-ки-та… — любое "а" неукоримо превращается в "ах". След от кровати на тазовых костях уже, наверное, синеет. Рыжий продолжает вытрахивать из Тузовой слоги: — По-жа-луй-ста, сто-й! — несмотря на пелену перед глазами, он моментально реагирует на просьбу. Как и на всё сегодня. — Больно? Что-то не так? — он мягко выходит из неё, и член громко бьётся о живот, всё в такой же боевой готовности. Сильные руки удерживают девушку от падения — настолько она ослабла. — Нет, всё… хо…хорошо. — у Лены сильная отдышка и пылают щёки. — Всё очень хорошо… — Хочешь пить? — Никита усаживает её в кресло. — Очень… — он целует её в мокрый висок, накидывает махровый халат и даже не завязав, уходит. Когда он приносит воду, у него в губах зажата сигарета. Он с полминуты осматривает, всё ли в порядке с Ленкой. Перевозбудилась. Организм перевозбудился. Он снимает презерватив и бросает на комод по пути к окну. Долго затягивается и также долго выпускает дым. — Почему ты не сказал, что под наркотой так сильно хочется? — переведя дух спрашивает Тузова. Она глотает слово "трахаться" и Никита весело этому улыбается. — Так я и не знал. — ушло уже пол сигареты. Девушке нравится как он медленно курит. Богато. Вальяжно. Сексуально. — Не под всей хочется. И не всем. — она подходит и он чуть поворачивается. Это происходит молча. Как в замедленной съёмке. Лена забирает сигарету, выдыхает дым чуть открытым ртом. Тянет парня к себе. Без рук. Она наконец успевает почувствовать, какие мягкие у него губы. Поцелуй вязкий, неторопливый, глубокий. Он то и дело соскальзывает на уголок губ, на подбородок. Теперь Тузова действительно соблазняет. Она гладит любовника по шее, опускаясь к ключицам. Сбрасывает ткань с одной груди и впервые ахает от ласки сосков. Никита понимает, что упустил ещё один важный участок её тела и засасывает всю ореолу, второй сосок пропускает между пальцев. Какже он, блять, ахуенно умеет. Но Ленка не поддаётся на провокацию, поддавшись навстречу его языку и рукам. Она касается его члена, ужасно напряжённого, усыпанного выпирающими жилами синего цвета. Он легко прикусывает её сосок, без зубов, одними губами. Девушка крепко охватывает головку и сжимает. Никита наслаждённо мычит. Он поднимается к её шее, пока она задрав голову докуривает сигарету. Выбросив окурок, она залазит рукой в карман халата, нащупывает открытую пачку и достаёт ещё одну папиросу. Другую ладонь опускает вниз, размазывая липкую смазку по горячему стволу. Когда парень тянется к её губам за поцелуем, она вставляет ему в рот фильтр. Поджигает. Двигает рукой. Он затягивается сигаретой, она затягивается запахом его тела и опускается на колени. Её горячее дыхание только сильнее заводит и, как бы сильно не противился, он толкается ей в руку, как мальчишка. Она томит его ожиданием, своим пошлым видом и невинными глазами, в которых чёрные зрачки почти полностью поглотили зелёные радужки. Облизывает, обсасывает, целует. Никак не берёт в рот, только помогая себе ладонью. Никита глухо стонет. Он так больше не может. — Лен, пожалуйста… — заглядывает ей в зенки в последний раз, перед тем как собственные безповоротно закатываются. Приём радушный, слюнявый, тёплый, мягкий. Чем меньше видно основание члена, тем громче Мартынов шипит. Он сжимает низкий подоконник, сжимает сигарету зубами, сжимает волосы на затылке Тузовой и вколачивается в её рот. Мысленно извиняется за эту грубость, но как в её горле ахуенно. Девушка, конечно, кашляет, но быстро подстраивается под ритм, который он задаёт. Быстрый ритм. Грубый ритм. Ритм, с которым он мог бы удачно выебать её сейчас. Это возбуждает. Постепенно глубина проникновения увеличивается. Колени девушки разъезжаются. Она сосёт всё с большим упоением и много прикусывает, но это чувство теряется на фоне сильного возбуждения. Никита направляет её рукой, переодически проталкиваясь в глотку. Весь предэякулят на головке его пассия с усердием вылизывает, от чего у Мартынова подкашиваются ноги. Он излишне чувствителен. Свет на улице за окном резко тухнет. Фонари выключают около трёх. Сколько они ебутся? Лена мычит и чавкает внизу. — Не устала? — он гладит её щёку, продолжая насаживать на член. Она резко берёт очень глубоко, и медленно, выводя языком зигзаги, достаёт его изо рта, чтобы ответить: — Нет. Могу делать это вечно. Это как жвачка. — она активно дрочит, ни на секунду не оставляя его в покое. — Ты поэтому мне весь хуй искусала? — Правда? Прости. — она немедленно зацеловывает невидимые в темноте раны. — Прости. — быстро шепчет, — Прости. Сказал бы. — в ответ Никита просто поднимает её и целует. Руки впиваются в нежную кожу, прижимают к плоти. Ленка, притираясь, поднимает одну ногу, которую тут же подхватывает голубоглазый. Мартынов усаживает девушку на подоконник. Маленький, совсем неудобный, она сидит на нём чуть-ли не одним копчиком. Пошлый, вязкий поцелуй разрывается на секунду, только в порядке исключения — снять ебучий сарафан. Совсем мятый, примоченный, пропитанный двумя телами. Никита резко и торопливо подвигает Тузову к себе. Она такая красивая. Взлохмаченные волосы, взбитая чёлка, местами налипшая на лоб. В глазах искрится безумие. Губы, распухшие, алые, все им измазанные, распахнуты в немом выкрике. Ключицы в укусах, слабых засосах. Светлая кожа блестит испариной. Впалый живот. Лёгкие быстро качают воздух. Притирания к его паху. Соски и приветливая влажность между ног. Всё это настолько абсурдно и вместе с тем настолько безупречно, что кажется нереальным. Никита больше не медлит, он вдруг пугается, что дух растворится прямо в его руках. Но сталкивается с вполне себе физическим лбом, физическим лоно, физическим ощущением ребристости, обилия смазки и отсутствия какой-либо защиты. Ощущение кажется кардинально иным. Оно уносит на Луну и вертится где-то там, на её орбите. Музыка вместе с кровью пульсирует в ушах. Лена пульсирует на его члене. Он даже не задумывается о том, как она быстро теперь кончает. Только кладёт большой палец ей на клитор, а другими четырьмя давит на живот. Она впивается зубами в его плечо, он ускоряется. Она крепко обхватывает его ногами и обнимает руками, прижимаясь голым телом к торсу. Он сжимает всё, что оказывается в ладони. Мгновение, и они в кресле. Лена остервенело скачет на нём, сжимая колени. Её лопатки выпирают и кажутся сильно маленькими на фоне задницы, которая значительно ближе. Он дотягивается рукой до шеи и душит её. Кресло мокнет. Грудь забавно расплывается в стороны и скачет вверх. Лене плевать на пыльность ковра, что царапает своей шершавостью спину. Кровь приливает к голове, пока та вертится и откидывается. Назад — и взору представлена кровать под потолком. Вперёд — рыжие, почти русые, кудрявые волосы на лобке Мартынова. Глаза скользят по его рукам, что удерживают за бёдра. Поднимаются к прессу, что проявляется с каждым встречным толчком. Она даже позы такой не знала, чтобы он на коленях и она тазом кверху. Слабость от многочисленных сокращений мышц рассеивается при взгляде на его лицо. Ужасно сосредоточен. Губы плотно сжаты, даже немного по-злому. Голубые глаза терзают, жрут её, обгладывают до костей. Рыжие волосы разбились по прядям, которые колеблются по одной и той же траектории. Под скулами пляшут желваки, когда она сжимает его собой. Лене очень нравится этот вид. Ей очень нравится, как он достаёт член, и скользит головкой по клитору. Горячий. Очень горячий. Она прижимает его ладонью сверху и складывает брови домиком, от невозможно приятной ласки. Приняв позу с которой всё началось, и которая позволяла набрать желанную скорость, Никита долбится. Очень сильно, очень хорошо ебёт. Тузовой кажется, что если бы не музыка, и, наверняка, часто исходящий из квартиры ребят подобный шум, соседи бы давно вызвали милицию, услышав её утробный вой и хлёсткие шлепки по заднице. Мартынов самодовольно улыбается, когда Лена выстанывает «Да!» или «Пожалуйста!». На выдохе. Истощённая. Заведённая. Раскрепощённая. Он считает, что её тело создано для того, чтобы он полировал его до блеска. До очередного всплеска. До того самого, блаженного, «Никита, блять!». С её уст это срывается так правильно, так хорошо. Он чувствует, что наконец приближается его конец. Феерический. Незабываемый. Долгожданный. Никита срывается на стоны, бесстыжие, хриплые. Он чувствует, что выдохся, но это того стоило. Последние толчки кажутся ему самыми лучшими в жизни, неповторимыми. — Твою мать… — очень ловко, ужасно рискованно, он успевает почти полностью выйти, пока его член делает предупредительный выстрел. Он не может покинуть её влагалище. Там слишком хорошо. Она тисками держит головку, ведь тоже не хочет отпускать. — Ленка… — время, которое дано ему перед семяизвержением, он использует по самому возможному невозможному максимуму. У обоих вылетают неразборчивые короткие формулировки, говорящие о том, что они достигают своего пика. Контрольной, последней точки. Яйца Мартынова практически болят, то-ли от того как сильно бьются о лобок девушки, то-ли от переизбытка спермы, но они тянут и Никита достаёт из пылающего чрева пульсирующий член. На секунду ему кажется что он сдох. Эйфория, утомлённая, ленивая, размазывает его по полу. Он кончает долго, струйками разливаясь аккурат меж её ягодиц. Она охотно принимает горячую жидкость и качается вперёд-назад. На постель капает. Он звучно выдыхает. Ленка устало валится на бок. Залпом осушив стакан с водой, выпускает его из рук на кровать. Настраивает дыхание. У неё нет сил говорить и она искренне поражена тем, что рыжий до сих пор держится на ногах. Он замертво падает рядом, весь мокрый, пылающий и красный. Лена кладёт ладонь ему на грудь, проверяя не встало ли сердце, и находит его живо колотящимся о рёбра. Гирлянда мигает, погружая комнату во мрак. Тузова, нагая, испачканная, опьянённая сексом и экстази, погружается в сон.