Холодным вечером вдвоём

      Они уже и не помнят, как оказались вместе в комнате. Совершенно одни. Не особо помнят зачем и почему. Они просто смотрят друг другу в глаза. А их руки касаются кончиками пальцев.       Они не знают почему продолжают сидеть здесь, хотя могут спуститься вниз, ко всем. Вернуться к уже пьяным друзьям, точней один из них вернётся к ним, а другой продолжит сидеть один на диванчике, где-то в углу помещения. Ведь Горо уже давно пошёл к Кокоми и скорее всего уже немного пьян, пока его подруга будет пытаться уложить его спать. Чтобы тот ничего не натворил. И им хорошо лишь вдвоём, без какого-то там блондина. Без надоедливого и до безумия скучного альбиноса.       Интересно, а они ещё помнят о нём?       Или уже давно заняты лишь друг другом?       Скарамучча же к Тарталье. Аякс точно пьян в стельку, точно нашел к кому подсесть, точно нашёл пару на ночь. Но при этом он бы всё равно с радостью принял бы низкого друга. Познакомил бы со своей новой подружкой. Точно бы подал новый бокал с каким-нибудь дешёвым вином. А может откопал бы где-нибудь шампанское. А Скар бы принял, снова выпил, добавляя ещё к своему уже нетрезвому состоянию. И он бы шутил вместе с ним, смеялся бы с его глупых шуток. Пока мадам рядом бы лишь злостно закатывала глаза.       Он бы смотрел на очередную подружку друга с неким презрением, но так, незаметно. А на утро, если конечно вспомнит, сказал бы, что та ни капельки его не зацепила, сказал бы, что совершенно не понимает, что в ней такого особенно, раз уж Тарталья выцепил именно её. Сказал бы, что та больше похожа на шлюху и её поведение с характером слишком истеричны, и что она не заслужила внимания к себе. Что таких слишком много и все они одинаковы.       Но вместо всего этого они сидят здесь, на кровати, в тёмном, но просторном помещении. Смотрят друг на друга и даже не говорят. Не знают о чем, но и кажется не особо хотят. Кадзуха почти не пил, только половину стакана какого-то совсем лёгкого алкоголя, явно не желая напиваться. Скар же что-то средне. Вроде ещё соображает, а вроде и не совсем. Почти пьян, но ещё недостаточно, чтобы теряться в ощущениях, желая поглотить как можно больше.       Они не знают, что делать друг с другом. Не знают, что делать с тишиной. В головах пусто, уже не хочется думать о чём-то. Эта неделя и так была слишком сложной. Возможно им и вправду стоило бы уйти, может даже и по домам. Но делать, что-либо сейчас казалось явно лишним. Они предпочли отдаться бессмыслице. Предпочли показаться совсем уж идиотами в глазах друг друга. Но их это не волнует. Нет. Наоборот забавляет и будто даёт некое наслаждение. Будто детская шалость.       Скар ответ взгляд и приблизил свою руку к чужой. Хотелось сплести свои пальцы с тонкими пальцами блондина. Хотелось чувствовать чужое тепло. Хотя, они оба были холодными. Оба замерзшими, но закрывать окно не спешили. Им нравилось ощущать холодный ветер, пробивающийся сквозь одежду к телу, проходясь по нему полностью. Будто окутывая в свои хоть и холодные, но такие добрые, и уже родные объятия.       До их ушей дошла тихая музыка. В голове обоих возник лишь только один вопрос. «И как давно она играет?». Ведь они только сейчас услышали её. Наверняка, если они спустятся, то она будет слишком громкой, глупой, неуютной и вообще они не найдут в этом ничего такого, что смогло бы связать эти странные звуки с музыкой. И они были бы одинакового мнения. Хотя и сейчас особо не обращают на мелодию никакого внимания. Её, что было хорошо сразу для обоих, было не так хорошо слышно.       «В комнате хорошая звукоизоляция» эта мысль возникла сразу в двух головах. А что дальше делать с этой информацией, никто так и не придумал. Будь они оба в стельку пьяны, шатались даже сидя, путались в словах и всё плыло перед глазами, то возможно те бы занялись какими-нибудь непотребностями. Из-за алкогольного опьянения, конечно. Точно же не из-за чувств, верно? Но сейчас они практически трезвы. Значит и заниматься этим они не будут. Не так ли?       Хотя даже одна мысль об этом заставляла краснеть блондина, немного отводя взгляд. Но вскоре он снова смотрел на парня рядом. И так по кругу. Они прекрасно чувствовали как их руки потихоньку сплетаются в надëжный замочек. Их руки холодные, а пальцы сплетаются меж собой. Они улыбаются, так легко, нежно и не натягиваю улыбку до ушей. Им достаточно улыбнуться уголками губ, чтобы увидеть, чтобы понять, что им хорошо и комфортно.       Они понимают друг друга без слов.       В груди расплывается тёплое чувство, настолько приятное, что так не хочется его терять. Они не понимают, что это. Но кажется догадываются почему. И им достаточно даже этого, чтобы желание разойтись пропало полностью. Они будут оттягивать момент расставания, как только могут. Лишь бы сохранить такое приятное чувство подольше. Лишь бы ощущать это снова и снова.       Лишь бы снова чувствовать.       Желание прижаться к друг другу, согреться превышает все нормы. Но те держатся, чтобы случайно не отпугнуть. Они не знают, что желают одного и того же. Хотя сейчас им бы очень хотелось узнать об этом. И наконец действовать уверенно, без лишних переживаний.       Такая робость для Скарамуччи очень редкое явление. Такое поведение сейчас удивляло и его самого, пытаясь понять, почему, какова причина таких изменений. Неужели этот белобрысый парниша так на него влияет? Обычно, брюнет бы отбросил эти мысли в сторону, скинув всё на немного пьяное состояние, но сейчас даже и не хотелось этого делать. Сейчас, хотелось верить. Верить, что любит; верить, что, всё благодаря этому молчаливому парню.       Просто верить.       Так слепо и наивно.       Будто маленький ребёнок, впервые увидевший мир.       Кадзуха же сам по своей натуре такой. Скромный, местами закрытый, робкий. «Белый и пушистый», как привыкли говорить многие. И Каз не спорит. Не видит смысла, да и доля правды в этом была. Конечно, он мог постоять за себя, но обычно старался обходить стороной драки и ссоры. Старался особо не выделяться среди остальной толпы, хотя его внешность не всегда позволяла этого сделать. Он просто хотел жить спокойно, пытаясь избегать отношений.       Он просто боялся.       Боялся предательства, измены, несчастливых или абьюзивных отношений. Ведь когда они просто видятся человек может показаться каким угодно, но когда они сближаются достаточно близко и решают начать жить вместе…       Вы это слышали?       Ох, это закрылся капкан.       И тогда блондин оказывается в ловушке. Откуда выхода возможно даже и нет. Кадзуха боялся этого. Боялся, что когда-то может засыпать, надеясь больше не проснуться. Ведь умереть будет лучше, чем чувствовать ежедневные побои и моральное насилие от так горячо любимой второй половинки, верно?       Он никогда не оказывался в такой ситуации, но почему-то ему казалось, будто другого выхода нет. Он помнил, как какая-то из старых подружек часто жаловалась ему на поведение партнёра. Жаловалась, что ей надоели эти бесконечные синяки и раны. Говорила, что хочет уйти, но не может. Потому что её не отпустит парень.       И потому что любит сама.       Она умерла. Покончила жизнь самоубийством. Но всё равно выцарапала у себя на руке, прежде, чем повеситься, что любит его. Любит своего тирана. Это был переломный момент в жизни блондина. Лишился единственной подруги на тот момент. И чувствовал вину, что не смог ей помочь. Хотя он до сих пор не понимал, почему та продолжала любить? Насколько должны быть сильные чувства, чтобы продолжать любить того, кто превратил её жизнь в ад. Лишил счастья. Свободы. Всего.       Блондин до сих пор помнил, как та отказалась от единственного шанса сбежать. Избавиться от этих мучений. И всё из-за одной причины: «но я ведь люблю его.».       Он боится оказаться на её месте.       И боится всё так же безумно любить.       — О чем задумался?       Кадзуха даже удивился и посмотрел на парня рядом. Он впервые услышал его голос. И можно сказать, что уже полюбил. Чутка грубый, бархатный, мелодичен, с нотками нежности и будто любви. По спине пробежались мурашки, заставляя немного съежиться. А может на это повлияло до сих пор настежь открытое окно. Но почему-то второе ему казалось не таким уж и правильным. Хотелось просто исключить этот вариант.       — Да так, ни о чëм особенном. Просто вспоминал о старых друзьях. Это уже не имеет никакого значения..       Он еле выдавил эти слова из себя. Ему не хотелось сейчас говорить. Ему хотелось слушать. И неважно о чём, главное чужой голос где-то рядом. Главное, чтобы тот продолжал говорить, не затыкаясь. Чтобы дал блондину запомнить его тон, манеру речи, чтобы Каз мог прокручивать его у себя в голове когда плохо. Просто, чтобы никогда не забыл. Никогда, никогда. Помнить без причины, но что-то такое приятное и кажется даже нужное. Нужное морально.       Скарамучча потупил взгляд в пол. Он не знал, зачем заговорил. Он не знал, почему до сих пор здесь. И не понимал, почему ему всё-таки ответили. И столько глупых вопросов без единого ответа, но они почему-то не беспокоили. Не заставляли раздумывать о них, как о чём-то важном и срочном. Они не занимали всю голову. А так, проскочили и больше от них ни следа.       Хотелось сказать, что-то ещё. Но в голове пусто. Говорить нечего. И опять в помещении одна тишина. Даже музыка уже не играла. Наверное, сейчас подбирают какую-то другую — прошлая уже надоела. Возможно они включат, что-нибудь получше. Что-то более приятное ушам.       Хотя не то что бы их это волновало сейчас. Их волновали только они же сами. Их взгляды, лёгкие касания рук. Им хорошо. Хоть и не знакомы. Им хорошо. И неважно, что даже имен друг друга не знают. Они просто смотрят и они хотят утопиться в глазах друг у друга.       Они не пьяны. Но осознанности будто и нет.       Они не пьяны. Но руки и ноги стали будто ватными.       Они не пьяны. Но язык слегка заплетается.       Они не пьяны. И точно не забудут этот вечер.       Они запомнят его ещё надолго, с надеждой встретиться снова.       — Ты красивый…       Кадзуха сказал об этом не подумав, не пытаясь себя остановить. Он просто говорил. И ему это нравилось. По крайней мере сейчас. Он не думает насколько глупо поступил, сказав это. Сейчас он не жалеет об этом. Так может ли это тогда иметь разницы?       — Спасибо. Ты тоже. И такой хрупкий? Но тебе это будто подходит.       Каждое их слово всё откровенней и откровенней. Будто они поспорили, договорились одними лишь взглядами, кто скажет больше и честнее, искреннее, тот и победил. Щеки блондина порозовели, что было хорошо заметно на бледной коже. Но они же в темноте, значит и этого никто не увидит, верно? Ну Каз на это надеялся. Но взгляда от чужого, напротив, не отвёл.       Ему нравились глаза собеседника. Он в них уже тонет и надеется, что его никогда не найдут. Не спасут. Не достанут больше никогда, никогда. Ведь там, на дне, бури чувств, в этих тёмных волнах, так хорошо. Кажется, будто дотянуться до дна — спасение. И ему не нужно другого. Он не хочет.       Он дорожил Горо и Кокоми. Правда. Просто…       Они не такие.       Не такие, как он.       И Кадзухе даже объяснять этого не нужно, он и сам всё прекрасно видит.       И глаза их другие. Не такие глубокие, не такие интересные. Они по сравнению с ним — картонки. Иногда их глаза ему казались пустыми. В них не видно каких-то бурных эмоций, в них нет будто смысла. Просто глазные яблоки — не больше.       А ведь раньше именно их пары глаз он считал идеальными…       Такими необычными, будто волшебными.       И раньше, до этого вечера, он любил только их.       Был готов утопать в том, в чем это сделать было просто невозможно.       Они были слишком…       Поверхностными.       — Ох, мне никогда и никто не говорил таких слов…       Тихий голос блондина прервал тишину, позволяя опомниться Скаре. И снова ощутить чужой голос рядом. И снова погрузиться в него. Заставляя повторять сказанные слова в голове по нескольку раз.       Лишь бы слышать.       — Никто? Они должно быть слепы. Даже в темноте я способен увидеть твою красоту, твой нежный образ. Так и хочется касаться твоего тела…       Ладно, Кадзуха проиграл этот спор. И он полностью согласен со своим проигрышем. Можно сказать, он сам так решил. И он не против. Только за. Он готов проиграть хоть ещё 1000 раз, лишь бы слышать его. Совсем-совсем рядом с собой.       Скарамучча наконец заметил румянец на лице собеседника и коснулся свободной рукой до его щеки. Холодные пальцы коснулись такой же холодной и нежной кожицы лица. Но им и так хорошо. Никто не спешил закрывать окно.       -Не боишься, увидев меня на свету, разочароваться по полной?       Кадзуха говорил уже чуть ли не шёпотом, но главное, что говорил. Он жаждал ответа, он просто хотел слышать его, собеседника.       — Наверное, это ненормально…       Снова начал блондин, поднимая голову чуть вверх, при этом разорвав зрительный контакт. Он не специально, честно. Просто Кадзуха больше не мог молчать.       Не хотел.       -Но я хочу слышать тебя. Не молчи, прошу…       Скар, не выдержав, снова дотронулся до чужого лица, возвращая в прошлое положение. И вот они снова смотрят. Они всё никак не могут налюбоваться.       Не могут.       Да и не хотят.       Не лучше ли, чтобы этот момент длился вечно?       Они не знали ответа. Но сейчас, неуверенно, но всё-таки ты кивнули. Лишь бы быть рядом.       Лишь бы быть рядом с по сути незнакомцем.       Но их это не останавливало. Их это вообще не волновало. Они ещё познакомятся. Но потом. Они встретят рассвет и тогда, чутка дрожа от холода и недосыпа, скажут свои имена. И они будут держаться за руки. И они будут ещё вместе.       И они оба надеются, что всё так и будет.       Что всё так и случится.       Это всё пустая надежда зародившееся в сердце. Заставляя его биться быстрее, чаще. Заставляя жить со смыслом, чувствуя некое счастье, любовь. И им это так нравится. Они просто без ума от этого. Им хочется дольше этого чувства.       Им хочется больше друг друга.       — У меня точно также. Я хочу слышать тебя постоянно… Твой голос. Такой нежный и тихий. Я хочу слышать лишь тебя.       И он не врёт. Он говорит искренне, настолько, что Кадзуха впервые слышит такое. Ещё никто не говорил правдиво, действительно, то что думают и чувствуют. Он привык ко лжи, которая была во всех их фразах. Просто где-то в большей степени, а где-то в меньшей.       — И вправду? Получается, мы оба немного странные...       Минута тишины и Скар решил продолжить за блондина:       -Тогда мне нравится быть странным. Не хочу быть какими-то другим.       Они вместе улыбнулись, тихо посмеявшись. По всему телу разливается тепло лишь от сказанных им слов. Кажется, ветер уже не такой уж и холодный. Кажется, им уже даже немножечко жарко.       Блондин придвинулся к парню, приобняв. Нежно, робко, аккуратно, будто боясь сделать что-то не так.       Боясь всё разрушить.       Опять.       А он ещё не до конца насладился таким, как этот парень, счастьем. Ещё не насытился этим голосом, этой теплотой от слов, от его компании в целом. Он хотел побыть хоть ещё чу-чуть побольше с ним.       И только с ним.       Скарамучча обнял блондина в ответ, вдыхая слабый запах какого-то цветочного шампуня и, кажется, зелёного чая. Несмотря на обстановку снизу, от него не пахло тем низкокачественным алкоголем, ни пóтом от бесконечных танцев, ни чужими духами, ведь наверняка к нему пыталась подсесть хоть одна девушка. Нет, казалось он был предоставлен только себе до этого, а сейчас ещё и Скару. Казалось, будто он сохранил настолько дурманящий разум запах только для брюнета.       Будто дожидался именно его.       Они оба осознавали, что это не правда. Но если бы Кадзуха знал о Скаре до этого вечера, до этого момента, то тогда бы это могло стать правдой. Но даже понимая, что сейчас это глупая ложь, они всё равно верили в неё. Причём оба. И оба получали от этого какое-то своё, моральное наслаждение. Особенно брюнет, поднимая свою и без того здоровую, и даже чутка высокую самооценку.       -В твоих объятиях так тепло и уютно…       От этих слов, Скар лишь усмехнулся, прижав к себе парня ещё ближе. Они грелись друг об друга, делились и без того малым теплом. Им безумно нравился контраст между еле согревшимися телами и всё таким же пронырливым, и холодным ветром.       Им просто нравилось это.       В особенности эти объятия. Чувствовать себя с таким желанным на данный момент человек так близко. Они пьянеют от этого. И им это нравится не меньше.       Им слишком хорошо вместе. И даже не зная друг друга, те успели влюбиться по уши. А они даже не против. Они только за.       Они рады любить друг друга.       Они встретят вместе рассвет, как и хотели.       Они будут держаться за руки, обниматься время от времени и наконец назовут хоть свои имена, как уже и запланировали.       И они будут вместе, начнут встречаться, узнают друг друга получше.