О том, каким жарким может быть рождество

Наглый стук каблуков расходится по всему школьному коридору. Там ни единой души. Все учителя и ученики по кабинетам, дверцы которых рождественскими венками украшены. Календарь датируется двадцать вторым декабря. Четверг. В школьном туалете Кирины ноги в капроновых чёрных коглотках мёрзнут, но виду она не подаёт, лишь губы в блеске покусывает иногда, ожидая пока кабинка освободится. Знакомых запах xs ментола бьёт в нос, у нее улыбка на губах растягивается. Видимо, очередная малолетка прикурить тут решила, а услышав стук каблуков подумала, что пришла училка, либо завуч, либо директор и зассала выходить. Кира наклоняется, видит потрепанные адики и улыбается только шире. В кабинку начинает стучаться настырно, зная даже кто в ней находится. Стопудов Юлька с параллели, только у неё на весь класс ебучие адики жизнью потрепанные. – Юлька, не ссы, это я.,- Произносит Кира, барабанит покрытыми в чёрный глянцевый по дешманской двери кабинки. – Кира, я твой рот!,- Почти очень громко, с облегченным выдохом. Дверца открывается быстро, а из неё белый ёжик выглядывает, у которого глаза по пять копеек. Кира в неё залетает, закрывает снова. – Тише ты, блять. Поделиться не хочешь?,- Бровями играет, уголок губы в ухмылке тянет, руку протягивает, зная, что Юля ей отказать не готова. Как и ожидалось, Кирину руку греет сижка, она зажигалкой смело чиркает, волосы белёсые уложенные за ухо поправляет, затягивается и в рай улетает, на колени присаживаясь, и так короткую в обтяжку юбку заставляя задраться выше. Юля в рай улетает от Кириных ног, чьи мышцы напрягаются при каждом движении, от рук грубоватых, от губ тонких, от пирсинга на них, и на крыле носа, и на брови. На себе руки хочет ощутить, в себе. Юля присаживается на корточки вместе с Кирой, колени свои обнимает, за девушкой наблюдает, на которой белая рубашка расстегнутая, а под ней чёрная водолазка. – У вас какой урок?,- Спрашивает Кира, отвлекая Юлю от собственных мыслей. – Матеша. Не вывожу её. А Кира, между прочим знает, что Юля на дух не переносит математику. А Кира, между прочим, математического склада ума. Она кивает, типа, понимающе, но на самом деле не понимает как можно не понимать математику, там же всё по формулам. Пару минут, тлеющая сигарета в руках Медведевой и Юле становится жарко в своём худи болотном, в котором, она, кажется, что тонет. Она татуировку на всю ногу Медведевой взглядом очерчивает, губы суховатые облизывает. У Юли вообще от Киры голова кругом, дыхание сбитое и сны влажные, но она себе этого не признаёт, потому что как можно вообще в кого то из этой уебанской школы втрескаться, так ещё и так, что сны с ней минимум раза три за неделю сняться, стабильно через день? По расписанию, даже: вторник, четверг, суббота. Кира кажется самой нормальной из этой школы, с которой Юля и водит дружбу. Больше и нет с кем. Юля кажется единственным светлым в этой школе, из-за которой есть желание ходить в этот ад, отсиживать по шесть уроков, а с седьмого вместе сбегать, пить пиво, выкуривать сижки в подъезде и расходится у её же парадной, договариваясь о встрече завтра утром, чтобы снова в школу идти, отсиживать по шесть уроков, сбегать с седьмого и так по кругу пять раз в неделю. Кире на выходных тяжко становится без Юли, не с кем поржать с прохожих некоторых, которые на городских сумасшедших больше смахивают, не с кем ругаться попусту, а потом через минуту в колени своими пихать и сразу мириться. Юлина рука оказывается на колене Медведевой, а та и не возражает. В океаны напротив смотрит глубокие, а в них волнение, трепет по-детскому плещется. У Чикиной рука теплая, греет Медведевой бедро под юбкой. Сигарета мигом летит в унитаз, смывается. Сердце Киры заходится в ритме ебейшем, когда Чикина на неё пристально смотрит, сглатывая нервно. – Юлёк, ты вообще как?,- Кира в таких ситуациях теряется, не знает, как реагировать. Не каждый день под юбку лезет давняя пассия. – Охуенно. Ты?,- Юля тоже в ступоре. Не каждый день она под юбку пассии давней лезет, ощущая неприятную ткань капронок. У Медведевой здравый рассудок на двух гиперактивных выбегает из мозга, тела, куда подальше, выкидывает себя из приоткрытой форточки сверху в уборной. Она в губы напротив своими врезается, как с цепи сорванная собака, она руки свои на Юлину талию ставит, волнуется так, что аж ладони потеют, пальцы дрожат, как и плечи от прохлады. Вдруг сводобное горлышко водолазки давить сильнее начинает, душит, перекрывая кислород, потому что Юля на поцелуй отвечает, свои ладошки на Кирины плечи смело ставит, так же смело целует, после даже ниже скользит, на грудь Киры свои руки ставит. А Кира вплотную своим телом жмёт Чикину спиной к прохладной плитке в тесной кабинке, грудью ближе жмётся, позволяет трогать, даже просит безмолвно. У Киры накрашенные ресницы дрожат красиво, когда Чикина ей собственноручно юбку кожаную в обтяжку вокруг её бёдер выше задирает. Кира в ответ ниже тянет, поправляет, отстраняясь от Чикиной на два шага откашливается. В себя приходит скоро, смотрит своим тёмным небом в глубокий океан. – Сегодня домашних не будет допоздна. Приглашаю к себе, формулы по алгебре учить.,- И Юля снова в ступоре, кивает, приподняв брови. В Кирину давно знакомую дверь страшновато стучать, не так, как за день до этого. Стучит несмело, костяшками одними, поправляет рюкзак школьный, в котором действительно тетрадь по алгебре и учебник по ней же. Дверь открывают спустя пару секунд, за ворот худи к себе тянут, не дают и поздороваться, дверь на ключ запирают шустрые руки, пока губы за поцелуем тянутся, получают ответ и целуют настырнее, к себе жмут за талию, вслепую двигаясь в сторону комнаты, дверь и в нее по привычке закрывают. В комнате Киры обычно прохладно всегда, она жару на дух не переносит, но сегодня жарко до невозможности, словно отопление на самую максимальную температуру поставили. Пальцы шустрые под Юлину футболку забираются. Глаза в глаза. – А как же алгебра и формулы?,- Выходит сбито, она свои ладони на Кирины ставит, ниже их тянет, к тазовым костям, а Кира не сопротивляется, снова. Поддаётся ладоням, под штаны лезет одной, другой расстёгивая их. – К чёрту.,- Уголок губ растягивается в ухмылке, пока пальцы проходятся по влажному белью Чикиной, пока губы тонкие на шею ложаться поцелуями горячими. Чикина об пальцы и губы обжигается, выдыхает клубья тяжёлого горячего воздуха, макушку Медведевой опаляет. Кира дразнит, лишает всякой тактильности в один миг. На кровать свою мягкую плюхается, стуча каблуками, ногу на ногу закидывает, юбку выше задирает, опираясь на свои ладони. Кира знает, что Юле нравится её по-блядски задранная юбка, чёрные капроновые колготки и эти каблуки. Кира знает, что Юле нравится властная Медведева. Ногой в воздухе машет, взгляд властный на Чикиной держит. – На колени.,- Властно, чётко. Всё так, как любит Медведева. Всё так, как любит Чикина. Чикина ближе подходит, на колени усаживается послушным щеночком. Острые колени целует через колготы, руками по бёдрам выше ползёт, под юбку забирается, пальцами кожу на них сжимает, мочит ткань тонкую, а Медведева перед ней ноги шире разводит, в ёжик светлый пальцы путает, смотрит сверху вниз, довольно губы растянув в ухмылке. Ткань тонкая и шёлковая на полу оказывается, как и черные и лакированные каблуки, теперь Чикина губами по внутренним частям бёдер выше двигается, юбку сильнее задрав, вслепую её замок ищет, дабы расстегнуть. И находит, расстёгивает, к каблукам и тонким капронам откидывает. Юркий язык держит путь от самого колена до кромки белья, а Кира сильнее волосы на затылке сжимает, приказывает не издеваться. И Юля перестаёт, скорее рубашку вместе с водолазкой, что душит сильнее с каждым мигом снимает, оголяет свою Медведеву почти полностью. Её ладони ложатся на бюстгалтер, ниже спускаются, рельефный торс ощущая под собой. У Киры белье мокнет сильнее, с каждым поцелуем по оголённому участку тела ей становится всё жарче и жарче, невыносимее и невыносимее. Внизу живота тугим узлом связывается до одури приятное ощущение, что у Медведевой аж дыхание сбивается, грудь готовится ходуном ходит. Юля по бёдрам своей Богини Афродиты проводит руками, в рай успевает улететь и обратно вернуться несколько раз за эти двадцать с лишним минут, губами по ляжкам крепким мажет, ближе к влажной ткани двигается. Влажный, горячий и юркий язык Киру заставляет по кровати мутной лужей растечься, Юлины волосы сильнее сжимать и голову назад откидывать. Она громко выдыхает, почти стонет, в жаре задыхается. Грудь теперь точно ходуном ходит. Меж ног Медведевой макушка осветленная виднеется, ресницы дрожащие и пальцы тонкие. В себе она чувствует их отчётливо, ногу на плечо закидывает татуированную, Юля и ей ладонью другой внимание уделяет, пока другими двумя пальцами в горячем нутре Киры двигается, выбивая из той стоны, пока что негромкие, неуверенные, но те, которые Юле по голове бьют, по ушным перепонкам ударяют. Растекается в лужу теперь не только Медведева, но и Чикина за компанию. У неё пальцы дрожат, сильнее бедро на своём плече сжимают, по клитору языком и пальцами быстрее проходятся, когда Кира к себе ближе прижимает, не позволяет отстраниться. Она в стонах собственных теряется, задыхается, тонет, Юлину руку сильнее в своей сжимает, под диафрагмой выгибается дугой, просит быть быстрее и сильнее, даже тазом навстречу двигается, предвкушая самое лучшее чувство за последние полгода, говорит о том, что та на грани, что ещё немного и вот-вот. Ещё немного, и у Киры под веками прикрытыми фейерверки взрываются, звёзды тоже. Ещё немного, и Кира заходится в громком и сильном оргазме, а её ноги - в дрожи, как и пальцы рук, простыню под собой сжимающие, как и её плечи. Теперь не от холода, теперь от неистовой жары. Она сглатывает, дышит тяжело, Юле на свои бёдра позволяет залезть, оседлать их, позволяет губам Чикиной на своих оказаться. Чикину она под себя укладывает, жадно целует и штаны спускает с неё, отправляет к своей ненужной на данный момент ткани, так же и с худи её поступает, в шею целует, обжигая дыханием. – Кир, ты, вообще-то, нравишься мне давно очень.,- Юля дышит тяжело, а Кира смеётся негромко, волосы себе снова за ухо поправляет, смотрит теперь снизу вверх, пальцами через бельё мастурбирует Юле быстро, снова издевается. – Правда? Я и не замечала, кис.,- Снова смеётся, молочную кожу облизывает от низа живота до пупка и обратно, целует звонко, кусает жадно, отметины отставляет. Кира любит дразнить Чикину. Она младше почти на год, а над младшими она всегда любит издеваться по-доброму. – Правда, Кир.,- У Юли глаза верные, добрые, искренние, момент страстный портят ужасно, Кира ей рот своей ладонью затыкает, светлое белье вниз тянет. Пальцы у Киры грубоватые, быстрые, оказывается. Она проникает неспешно, эмоции нижней считывает с лица, по глазам под веки отправленным и зажатому стону понимая, что ёжику приятно, до одури. У неё мурашками всё тело заходится, пальцы дрожат неистово. Юля своей ладонью обхватывает запястье Кирино, от своего рта отодвигает, в него же безымянный со средним принимает, обсасывает тщательно. А у Киры снова бёдра друг к другу липнут от этой картины, от стонов, теперь свободных, любимых, почти очень громких. Пальцы в Юле быстрее двигаются, белая карешка ниже спускается поцелуями быстрыми, оставляющими ожоги, не теряя ни минуты приступает к вылизыванию своей пассии. У Киры сплит языка на самом чувсвительном месте Чикиной ощущается по-особенному ярко, быстро и крышесносно. Так, что у Чикиной перед глазами пелена возбуждения, слёзы в уголках накапливаются. Глаза под веки улетают ровно в тот момент, когда Чикина достигает апогея, цепляется за ладонь Медведевой, которая красуется на шее тугим шарфом, душит приятно и желанно. Ровно в этот момент Юля снова попадает в рай, попадает под сердце Медведевой и остаётся там надолго, навсегда, после чего и в статус её самой любимой девушки на всей планете попадает.