С такими, как…

      С такими как Эдди хотелось свернуть горы. С такими как Эдди хотелось всего сразу и ничего, кроме него самого.       С такими как он хотелось пить, обнимать, пока он плачет в плечо, пока совсем рядом гулко стучит его сердце, курить, спать, смеяться до боли в рёбрах когда ну вот совсем несмешно, но вам наплевать, улыбаться, снова обнимать, потому что ему снова приснился кошмар и демонические мыши… и так по кругу.       Но когда мысли заходили слишком далеко, первое время, Стив наотрез отказывался думать, что таких, как Эдди можно любить.       Нет. Любят других, к которым уходят от таких, как Мансон.       И пускай «другие» уже не поплачутся тебе в плечо, никогда не произнесут, улыбаясь, это идиотское «Стиви-и» так нежно, что захочется умереть и не станут пересматривать в миллионный раз «Звездные войны», почти пересказывая весь сюжет самостоятельно, не включат невозможный хэви-метал на весь дом, прыгая в такт барабанщику, никогда не станут таскать тайком твои вещи, потому что возвращаться домой — самая хуевая идея в жизни.       Зато с ними, наверное, захочется любить, смотреть на луну, не под приятный голос Фредди Меркьюри, просыпаться, не потому что кто-то любовно перетащил все одеяло себе и целовать нежные сладковатые от помады губы.       И теперь Харрингтон в очередной раз поймал себя на мысли, что ни за что не захочет уходить от таких, как Эдди, и каким же идиотом он был, не принимая этот факт.       Потому что если любовь — это с кем-то другим, это что-то не такое, то лучше он останется с тем, кого любить не надо.       Мансон и так счастлив, даже если Стив и не говорит, что его любит. А Харрингтон, даже если просыпается, именно когда одеяло находится в чужой власти и если слышит первые аккорды Богемской Рапсодии, как только на Индиану опустились сумерки.       А может быть это и есть любовь.       Стив не знает. Но скорее всего       Потому что утверждение «таких, как Эдди не любят» — полная хуйня — снова поймал себя на мысли парень, лёжа в постели.       Сны никак не шли ему в голову, поэтому он пялился в стену, почти не двигаясь. Тепло от чужого тела резко ощущалось в прохладной постели.       Харрингтон зажмурился. Лучше кошмары, чем бессонница — хотя Эдди считает наоборот. Но сейчас он спит и по его умиротворенному виду совсем не похоже на то, что у него кошмар.       Хотя его несомненно было жаль. Из-за них Мансон все ещё не может вернутся домой, хотя прошла уйма времени с победы над Векной. Но Уэйн не против. Они даже изредка видятся, когда после смены он надумывает приехать, чтобы что-то отдать или просто повидаться.       Но это все равно не то. Стиву хорошо, потому что Эдди рядом всегда, но парень где-то в глубине души понимает, что это — вынужденная мера. И Мансон наверняка вернулся бы домой, если бы смог.       Эдди снова ворочался в постели, сильнее стискивая его в объятиях. Харрингтон аккуратно закинул руку ему на плечо, снова зажмурился, и потом крепко обнял обеими руками, прижимая к груди.       Наверное, лучше любить таких, как он. Потому что они в сотни раз лучше тех «других», что на деле не заслуживают быть любимыми так же сильно, как Мансон.       Даже если он счастлив и когда Стив не говорит ему, что любит, Харрингтон все равно поклялся об этом сказать так искренне, как Эдди доверяет ему свои самые страшные секреты, честно выкладывая все мелочи, потому что они очень для него важны.       И он почему-то совсем не думает о том, что Мансон может отреагировать плохо.       Это же Эдди.       Эдди не умеет по-настоящему злиться на него.       Никогда за все время (даже не исключая школы), Стив не видел холодного взгляда в свою сторону, который получала Нэнси, участники его рок-группы (он видел их пару раз, когда забирал Дастина и остальных чёртиков после кампании), первое время — Робин и ещё миллионы других людей.       За все это время, каким бы мудаком он ни был — ни разу не получил этот холодный взгляд карих глаз, прожигающих невозможной ненавистью, как Мансон умел по отношению к другим.       Даже когда он стоял с разбитой бутылкой, намереваясь перерезать глотку, во взгляде плескался страх, отчаяние, и ещё желание защитить себя от всех, но точно не холод.       Поэтому Стив не боялся. Совсем.       Как будто признаваться в любви таким, как Эдди, было в порядке вещей. Будь он ближе к закону, сделал бы это обязанностью каждого американца.       И не надо любить других, кто будет потом, к кому ты уйдёшь, бросив свой смысл существования, тех, кто не стоит даже крошечной слезинки, невзначай упавшей, при упоминании особенно острой для него темы.       Иначе ты просто придурок.       И понять это нужно тогда, когда впереди у вас все время мира, а не последние секунды перед тем, как ты навсегда убежишь из своего лучшего мира, погибая внутри.       Так и не открывая глаз, Стив зарылся одной рукой в чужие волосы, чуть взъерошивая их, будто до этого всколоченности им не хватало. Эдди уткнулся носом ему в грудь, а рваный вздох на мгновение нарушил тишину.       Нет, такие как Мансон были созданы для того, чтобы их любили. Если это не так — то это бред, в это Харрингтон ни за что не поверит.