Блуждая в ночи

      Переливалось. Дребезжало и дрожало. Вся красота места, состоявшего из тонких, звонких колокольчиков, проявлялась именно в тот момент, когда знаешь, как и с кем его провести.       Как: лежа на поляне. Аромат свежескошенной травы лез в ноздри, дразня обоняние щекочущими, тоненькими завитками. Будь у Куна способность визуализировать запахи, он бы изобразил на потолке, над самым лицом, витые линии, плавными, почти танцующими движениями двигающимися в бесконечность.       Жаль, правда, что потолок был усыпан колокольчиками.       Он расплылся в улыбке.       Нет, не жаль: так только лучше. Без этих подрагивающих застывших капель чистейшего звона это место утратило бы свой шарм.       Частично утратило бы.       С кем: с Баамом.       Вон он — стоит, сливаясь мелодичным смехом со звучанием колокольчиков, и бережно, словно они сделаны из тончайшего стекла, дотрагивается до них.       Они очутились на этом этаже каких-то пять часов назад, но Кун уже был готов отдать всё, чтобы побольше потянуть время до испытания.       Поляна, на которую они вышли прогуляться поздним вечером после прибытия, была полна колокольчиков. Они свисали с потолка, преодолевали сотни метров, чтобы повиснуть над самой землей, источая какое-то волшебное синевато-белое свечение. Красота этого места была просто неописуема. Кун никогда не был настолько рад довериться чутью Баама.       — Господин Кун! Не хотите ко мне?       — Нет, Баам, я пока что полежу здесь.       Баам понимающе улыбнулся. Он стоял средь свисающих мириад колокольчиков — больших и маленьких, тоненьких трубочек и пухлых медных господ, трубных церковных и музыки ветра.       Рука Баама осторожно протягивалась к последним, мелодично что-то бормочущим о тайнах Башни. Он смеялся, как только они звонко касались фурина по соседству. А тем временем ему на кончик носа ниспадал другой, крошечный, почти детский колокольчик.       Кун всё никак не мог налюбоваться, как гармонично Баам вписался сюда. Будто являясь неотрывной частью этой картины, Баам тихонько хихикал вместе с дзиньканьем; проходился ладонью по холодному металлу; делал мир вокруг теплее; выпутывал из хвоста запутавшийся язычок какого-то колокольчика.       Словно танцевал вместе с ними.       А Кун лежал под единственным деревом на небольшом пригорке. Короткая трава колола щиколотки, запах свежескошенной травы морил.       Этой ночью они хотели сходить на небольшую вечернюю прогулку, проветрить мысли и лечь спать, но вместо этого засели здесь. Ну и хорошо.       — Не хочешь попробовать не спать всю ночь? — спросил Кун, поглядывая на Баама из-под полузакрытых век.       Баам отвлекся от любопытного постукивания керамического колокольчика, украшенного незамысловатым узором сидящего у подножия горы путника, и поднял глаза.       — Но господин Кун… вы разве не будете весь день потом зевать? Господин Ли Су обязательно захочет пошутить, что вы не отстаете от кофемашины.       — Мне кажется, или это ты сейчас подтруниваешь? — у Куна дернулась бровь.       Еще один колокольчик забился в волосы Баама, когда он с уверенной улыбкой выпрямился. Баам втянул голову в плечи, испуская задорный смешок.       — Ничего подобного!       — Этому тебя Эванкхелл научила? — спросил Кун, не в силах держать серьезное выражение лица и чувствуя, как улыбка растягивается до ушей.       — Почему вы так подумали?       — Просто… — Кун непроизвольно накрутил на палец прядь. — …ты мне ничего не рассказывал о том, через что тебе пришлось пройти, когда меня не было рядом с тобой.       Баам сначала несколько удивленно посмотрел на Куна. Но не успел он разглядеть прятавшийся далеко-далеко в глазах Агеро интерес и покрасневшие кончики ушей, так осознание разом стрельнуло в голову.       Послышались шаги. Кун смотрел на то, как Баам твердой походкой выходит из зоны сыпающихся с потолка колокольчиков, будоража и их, и сладостное чувство в груди Куна.       Он сам не понял почему, но был несказанно рад, когда Баам опустился рядом с ним, когда точно так же вдохнул полной грудью витавшие запахи скошенной травы и особенно когда Баам поднял его холодную от сидения на месте руку и сжал в своих теплых-претеплых ладонях.       — Не бойтесь говорить об этом, господин Кун. Будьте собой! Я всё-всё вам расскажу!

***

      Он не соврал. Весь остаток ночи они просидели под деревом. Над ними стоял перезвон, нагонявший рассказу Баама своеобразной ангельской святости и искренности. Кун был чуток к каждому его слову. А на рассвете светильники ночи погасли, как и само свечение колокольчиков.       По возвращении их встретила Андросси в пижаме и с накинутой на плечи шалью, которую она каким-то неведомым образом превратила в орудие пыток за позднее возвращение. Ли Су, согласно предсказаниям Баама, не мог не заметить Куна, стоявшего целых полчаса у кофемашины, и прикорнувшего стоя Баама.       Тем не менее, несмотря на все минусы бессонной ночи, Кун твердо решил, что стоит сходить еще раз. А потом еще разок, можно даже и два…       Кун сел по соседству с Баамом. Из окон арендованного коттеджа на их взъерошенные волосы, синюшные мешки под глазами и кружки пыхавшего паром кофе шел утренний, мягкий светло-желтый свет, подсвечивающий пылинки в воздухе.       — Сходим завтра? — предложил Кун, делая глоток и пододвигая чашку Бааму.       — Конечно. Спасибо, — Баам подмигнул ему слипающимся глазом и отпил кофе.       — Непрямой поцелуй.       Кун и Баам вздрогнули всем телом, будто по ним пробежался ток. Голос высунувшейся из-за дверного проема Анак поразил их обоих.       Зеленый нос торчал над косяком двери, она спросонья высунулась из гостиной, но тут же была подхвачена за шкирку Андросси.       — Идешь. Со. Мной.       Андросси прошипела по слогам приказ и ретировалась с Анак в руке.       Баам озадаченно переглянулся с Куном.       — Что это было?       — Понятия не имею, — пробубнил Кун, пряча половину лица в ладони.

***

      Они оба и подумать не могли, что «сходить еще раз» означало сделать ночные походы привычкой. Небольшой, всего-то на пару неделек перед испытанием, и приносящей весь остаток дня страшные неудобства, но такой родной и по-своему душевной.       Каждую ночь они приходили к полю с единственным деревом на пригорке. Его раскидистые ветви несли нитевидные тени по тропинкам. Кун и Баам проделали их. Смотреть на результаты своих ночных трудов, по которым разбежались прозорливые тени, приносило… спокойствие. На удивление.       Хотя что здесь удивительного? Им ведь и вправду спокойно. Сидя в звенящем шепоте колокольчиков, под загадочным свечением где-то там, в самом неизведанном верху, они наконец обретали отдых. Обретали себя.       — Я помню, на Скрытом этаже ты… Виоле в качестве твоего злейшего врага прокричал, как ему было больно и одиноко в FUG, — однажды осторожно сказал Кун.       Баам грустно кивнул, не снимая улыбки, в которой невооруженным глазом читалась горечь.       — Да…       И он всё рассказал. Баам поделился всем, что его гложет. О том, как он боится всех потерять, боится снова остаться один; как он запутался в себе и в том, что происходит вокруг.       Он поделился. Он высказался. Кун слушал внимательно. Так, как, наверное, никогда никого не слушал раньше.       «Баам мне доверяет»       Эта мысль согревала. Продолжала согревать все последующие дни: и когда Баам просто молчал, вглядываясь рядом с ним в равнинные дали и мечтая о чем-то своем; и когда гулял среди колокольчиков, не нарочно задевая их.       — А какой ваш самый большой страх?       Вопрос застал Куна врасплох. Травинка, которую Кун до того неспешно грыз, выпала изо рта.       — Я не… не хочу говорить.       На секунду весь мир застыл, и колокольчики осуждающе умолкли. Баам с невыносимой тоской посмотрел на него.       А затем улыбнулся. Как ни в чем не бывало. Если бы только не эта горечь…       — Ничего страшного. Я не буду вас заставлять.

***

      Холодало. На вторую неделю пришли заморозки.       Теперь они брали с собой рюкзаки с пледами и горячими закусками. Андросси сначала недовольно ворчала, поглядывая на их вечерние приготовления, но в конце концов сдалась и сама потихоньку начала помогать им. В напутствие она наперебой с Хатсу говорила им не простыть.       Бааму казалось, что это ни к чему. Как они могли заболеть? Они же сидят всегда вместе, им тепло и уютно. Как если бы сидели дома, но намного, намного лучше.       Дерево дарило защиту от пронизывающих ветров. Под слоями разноцветных пледов холодов как будто вовсе не бывало.       На термос с теплым какао падала первая снежинка. Бааму полюбилось греться о бок Куна и смотреть на то, как первые снежинки растворяются в напитке, в его нежности и сладости.       Для Баама это было чем-то само собой разумеющимся, приятной сценкой природы, а Куну в этом виделось что-то иное, куда более сокровенное.       Даже снежинка не боится упасть и растаять, всецело доверяя глубине какао. Кун этому усмехался, Бааму оставалось только гадать, что значит эта усмешка.       К полуночи обычно клонило в сон. Глаза слипались, было сложно различить явь от грез. В полузабытье им мерещилось разное: Куну — как он подходит к колокольчикам, что-то шепчет на ухо Бааму и наблюдает, как он заливается краской. Бааму же чудилось, что Кун внезапно пропадает, уходит, ни слова не сказав на прощание.       Когда он видел удаляющуюся вдали спину Куна, равнодушную к отчаянным просьбам остаться, то всегда вздрагивал и просыпался. Но Кун всегда оказывался рядом, готовый подставить плечо как в качестве подушки, так и поддержки, чтобы Баам убедился, что он рядом, что он настоящий. Что он ни за что не бросит.       И Баам непременно пользовался одной из этих функций. Иногда сразу двумя. Ничего не мог с собой поделать: такая уж мягкая была рубашка Куна и приятными пряди под ухом, немного отдающие плойкой и дорогим шампунем.       В один из таких дней Баам снова проснулся из-за кошмара. Однако в этот раз он не стал ложиться на плечо Куна. Тянуло к колокольчикам.       Баам вылез из-под нагретых ими обоими пледов. Опавшие листья покрылись ледяной корочкой. Они хрустели под кроссовками, пока Баам хорошенько застегивал куртку. Да, рядом с Куном заметно теплее.       Колокольчики застыли. Застыли в каком-то особом, благородном молчании, не решаясь прервать пение северных ветров в еще не до конца опавшей листве дерева; боясь потревожить сон инея на подмороженных травинках.       Чуть-чуть протяни палец — и неохотно ответили колокольчики Бааму.       — Т-с-с, — шутливо шикнул Баам особенно громко звякнувшему.       Баам не хотел разбудить ненароком Куна, хотя в этом уже не было нужды. Он всё прекрасно видел.       Каждый раз, когда Баам в страхе просыпался и мелко-мелко подрагивал, у Куна ёкало сердце. Всё, что он мог сделать, — только позволить Бааму прижаться к себе и после слушать биение его постепенно успокаивающегося сердца.       «Почему ему страшно? Что за кошмары ему снятся?» — вопрошал про себя Кун и так засыпал в смятении и непонимании. Что-то внутри подсказывало, что это было из-за него, из-за того, что он не пожелал поделиться чем-то, чего он боялся больше всего на свете.       Нет, он не просто не пожелал — он побоялся. Побоялся, что Баам, услышав ответ, разочаровался бы в нем.       Но Куну было просто невыносимо видеть метания Баама.       — Помнишь, я не сказал тебе, в чем заключается мой сильнейший страх?       Баам резко обернулся, распахнув глаза.       — Господин Кун! Я вас разбудил?       — Нет, я сам проснулся, — улыбнулся он, но быстро посерьезнел. — Наоборот, когда ты ушел, мне сразу стало… некомфортно.       Колокольчик над мочкой уха Баама слегка подмигнул Куну на свету. Ледяные отблески лазурного свечения колокольчиков сливались с Куном, и Баам невольно подумал, как же красиво это выглядит.       А Кун не замечал ничего, кроме Баама. Собрав все силы в кулак, он сделал шаг вперед.       — На самом деле я боюсь, что однажды тебя не окажется рядом.       Казалось, весь мир застыл. Покрылся чистейшим льдом, боящимся тронуться хоть на миллиметр. И Баам тоже. А потом в глазах отразилась какая-то потаенная радость, мелькнуло… облегчение?       Кун на секунду растерялся, отвел зрачки в сторону, не зная, куда себя деть. Но когда снова взглянул на Баама, то увидел, что он весь сияет, излучает волны тепла, в которых Кун был готов потонуть. Наверное, потому, что Баам взял его заметно похолодевшие на морозе руки в свои, бережно и плавно, будто бы боясь, что Кун выдернется. И сказал с улыбкой:       — Всё в порядке, господин Кун. Я тоже.       Колокольчики зазвонили, вторя словам Баама чудесным переливчатым эхом:       — Давайте сделаем так, чтобы этот страх никогда не стал реальностью.