новогодняя сказка, поселившаяся среди домов-многоэтажек и юных сердец

я знаю, у тебя на всё есть ответы.

но оставь при себе все ответы до лета

никому не говори, что мы стали старше.

сансара - боуи

зимняя ночь и снег под кожей

декабрь выдался холодным. мороз беспощадно лижет бледные щёки, распуская нити зимы под кожей. тигнари идёт-бредёт в зимнем царстве, заваливаясь в сугробы и хлюпая красным носом. в чернильном небе светит единственная луна — перегоревший фонарь, мигающий свою тихую песню. холодно. в наушниках играет очередная заслушанная до дыр к-поп песня. тигнари старается не пританцовывать, но выходит плохо: голова качается в такт мелодии из наушников. снег тихо хрустит под ногами, пробираясь сквозь кеды к горячей коже. кажется, коллеи была права, когда, скрестив руки на груди, говорила тигнари носить более тёплую обувь. тигнари не дурак, просто не хочется ему менять свои панковские шмотки на беспонтовые зимние. или лень. он ещё не определился. вот и ходит мёрзнет, шмыгая носом. согревает замёрзшие руки тёплым дыханием и сигаретным дымом. вдалеке уже виднеются контуры обшарпанной пятиэтажки, источающей уют вперемешку с праздником. сегодня — особенный день. жильцы на время забыли свои давние обиды и оставили соседней в покое. в каждой норке-квартире предновогодняя суета. кажется, что даже лампочка на входе сегодня мигает не устрашающе, а по-доброму уютно, приглашая путников с улицы в тёплое чрево дома. тигнари взбирается по ступенькам вверх, перескакивая одну-две. в подъезде пахнет праздником и слышен шорох за дверьми квартир. в глаза бросается тёмная дверь, по-детски обклееная бумажными снежинками, и, кажется, засыпанная звёздами-пайетками, с виднеющимися смазанными отпечатками детских пальцев. тигнари улыбается. наверное, кли с альбедо постарались. механический писк звонка раздаётся ровно три раза и дверь резко распахивается, проносясь в сантиметре от чужого носа. из-за двери выглядывает страдальческое лицо итэра. на щеках виднеются следы муки, на пояс повязан фартук, а в руках банка сладкой кукурузы. итэр вглядывается в зимнее чудо, стоящее на пороге. усыпанный снегом, с блестящими глазами и алыми щеками. тигнари всё же удаётся протиснуться через застывшего на пороге итэра внутрь, хлопая того по плечу. — ты чего уставился так. на улице минус двадцать сегодня, снег идёт. тигнари стягивает куртку, стряхивает снег с волос и жмёт руку итэру. тот, кажется, оттаивает после шоковой заморозки (тигнари ворвался в квартиру с холодом в зубах) и неловко вертит жестяную банку в руках. — да я ж весь день сегодня как золушка верчусь на кухне туда-сюда. сил моих больше нет, пойми, братан. итэр делает страдальческое лицо и пытается разжалобить друга. — люмин с тартальей с самого утра заставили на кухне пахать. говорят, что не дело новый год встречать за пустым столом, заставили вон, салаты резать целый день, — он горестно вздыхает и шмыгнув носом продолжает, — я уже пожалел, что мы новый год отмечаем. серьёзно. тигнари смеётся, приобнимая друга. называет в шутку любимой хозяюшкой и идёт с ним на кухню, где застает интересную картину: люмин пытается открыть банку с соленьями, одновременно пытаясь уследить за кипящей кастрюлей с картошкой. как итог: банка падает на шершавую плитку, разбрасывая огурцы с помидорами по кухне, вода тихонько сбегает с кастрюли, заливая газовую горелку, а люмин страдальчески проклинает богов. она не сразу замечает тигнари, помогающего собрать последствия хаоса. девушка крепко обнимает его и взъерошивает волосы на голове, заставляя тихонько рассмеяться. в их квартире пахнет ёлкой и детскими духами "клубничный пломбир". люмин любит сладость и мороженое, а ещё котов и аякса. рыжая кошка, сладко посапывающая на подоконнике. спрыгнув со своего тёплого местечка, леволис трётся о ноги люмин с тигнари. разбудили котяру. придётся задабривать кошачий дух вяленой рыбой и ласками. сейчас не до этого. лево́лис (это имечко придумал аякс) остаётся сидеть на кухне и тихонько мурлыкать, взабравшись на холодильник. люмин вручает тигнари фартук (синий с жёлтыми цветами) и командует сливать остатки воды с убежавшей картошки. он послушно повязывает фартук поверх свитшота, и принимается за поручение. люмин собирает стеклышки с пола и безжалостно выбрасывает в мусор. соленья отправляются следом. девушка командует итэру срочно писать альбедо, чтоб тот заскочил по дороге в магазин, и снова принимается за готовку. от важного занятия её отвлекает телефонный звонок. люмин отвечает на звонок и выходит с кухни. здесь не ловит связь и шумит телевизор — услышать что-то нереально. в кухню вваливается тарталья, звеня ёлочными игрушками в коробке, с запутавшимся в волосах дождиком. он приветствует тигнари, что-то говорит итэру (он явно не в восторге) и топает в сторону зала к ёлке. тигнари переглядывается с итэром, провожая парня взглядом, и заражается ярким смехом. смеются как два идиота, отложив ножи и сковородки, чуть ли не валятся со смеху. в кухню снова заглядывает ничего не понявший аякс, но уже без коробки. с его волос так и продолжает свисать блестящая нить украшения, которую тот не замечает. тигнари уже было собирается сказать парню о его прелестном виде, но в кухню снова заходит люмин, одарив всех присутствующих удивлённым взглядом (она слышала хохот) и не дожидаясь ответа понимает в чем дело. милая спасительница подходит к тарталье и снимает с его волос дождик. тот смотрит на украшение в ее ладонях, и, смеясь целует девушку в щёку. — звонили лиза и джинн, передавали всем поздравления. у них уже наступил новый год. — ого, и как давно у них новый год? тигнари наслышан о этих добрых женщинах, приютивших когда-то выкинутых на улицу детей. теперь итэр с люмин зовут их тётями. родная страна не оставила выбора, отрекаясь от своих детей и их любви, поэтому, тётушки теперь живут у тёплых морей и регулярно звонят. сегодня вот, поздравили с наступающим. — почти как час. они уже во всю празднуют и передают нам привет из будущего. люмин смеётся вместе со всеми и выпутывается из объятий аякса, попутно говоря, что "если вы сейчас не соберётесь и не нарежите эти чёртовы салаты, то новый год мы встретим голодные". угроза работает и все принимаются за работу. люмин вытаскивает посуду с верхнего шкафчика, одновременно помешивает воду в кастрюлях и руководит процессом. чудо-женщина! ближе к одиннадцати в квартиру заваливаются празднично-замерзшие альбедо с сеткой мандаринов в руках и шапкой с помпоном на голове, сяо с тремя пачками бенгальского чуда, венти, из чьего рюкзака доносится мелодия стекла и девчонки. ганя в белой зимней шубке мнётся в прихожей, держа за руку ке цин. разноцветные головы смешиваются в новогоднее чудо, звенят серёжками, шелестят нарядными рукавами одежд и поют песни. тигнари ищет глазами одну единственную макушку. не находит. — люми, а где сайно с коллеи? они же собирались прийти. тигнари мнёт рукава кофты, поглядывая на часы. без тридцати двенадцать. где их носит? стук в дверь, как гром среди ясного неба. замерзшие, холодные, но с коробкой фейерверков и заледеневшим тортом. тигнари показалось, что он обнял две ледышки, но нет, показалось. это всего лишь были сайно и коллеи. новый год мог быть встречен в застрявшем лифте, но, благо, они смогли выпутаться (героически вылезти) из железного заточения. разноцветные головы уместились в небольшой гостиной со старым, советским раскладным столом. аякс и люмин на правах хозяев квартиры заняли место во главе стола; сяо — подальше от венти, пока тот, примостившись около альбедо и коллеи разливал напитки в бокалы; ке цин и гань юй устроились на двух расшатанных табуретках; итэр демонстративно закатил глаза, состроив лицо страдальца, отсел от аякса, подвинувшись чуть ли не в плотную к тигнари; сайно оказался зажат между яркой шевелюрой ке цин и холодильном. до нового года оставались считанные минуты. венти с гань юй писали новогодние пожелания на бумажках (их заранее выкрали из детского блокнота кли), люмин о чем-то шепталась с аяксом, а тот лыбился, как чеширский кот. леволис умостилась в ногах ке цин, мурлыкая свои тихие песни. и вот, обратный отсчёт. хор, поднявшийся от разношерстных детей заполнил квартиру. — десять... девять, — ке цин берет гань юй за руку, убирая васильковые пряди с лица, — восемь... семь.. шесть, — венти смотрит на сяо, улыбаясь, — пять.. четыре, — итэр записывает сториз в инстаграм в последние секунды уходящего года, — три... два, — все берутся за руки, сплетая пальцы, — один! новый год наступил. звон хрусталя, рюмок и стаканов наполнил комнату. сожгли бумажки с желаниями, зажгли бенгальские огни и осветили праздную ночь тёплым пламенем сердец. когда отгремели салюты, все песни были спеты, а подарки вручены, толпа разноцветных, сияющих детей, вывалилась на улицу, словно хрупкие детальки домино. толкаясь, крича и распевая песни невпопад они бесились в снегу, кидались снежками и в шутку дрались, набирая полные сапоги снега. итэр затеял войну с аяксом, заредив тому снежком в лоб. в ответ ему прилетел снег за шиворот от заболтливой сестры, убегавшей по сугробам от коллеи и гань юй с ледяными мечами-сосульками. альбедо пытался снимать всех на камеру, стоя в стороне, но когда сяо с венти рухнули на него с сугроба, детская шалость заиграла и в нём. тигнари помогал итэру обороняться от сестры с парнем, а сайно подавал снежки и подбадривал друзей. уставшие, холодные и замёрзшие, но ужасно счастливые, дети возвратились в родное гнездо. альбедо и коллеи ушли почти сразу. утром им надо было на работу в лабораторию. гань юй и ке цин ушли домой ближе к трём. захотелось спать и обниматься. к раннему утру остались лишь самые стойкие: венти, умостившийся на диване, закинувший ногу на сяо, разрешая перебирать пальцами свои локоны; аякс и люмин, ушедшие в спальню разбирать подарки и тигнари с леволис на коленях. сайно незаметно ускользнул в кухню. по телевизору крутили новогоднюю комедию (засмотренную до дыр), венти залипал в ленте инстаграма, лайкая бесчисленное множество фотографий друзей с новогодних вечеринок. сяо сидел в полудрёме, обнимая венти одной рукой. в квартире было жарко, хотелось пить и упасть в снег. взглянув на дремлющих сяо и венти, тигнари сполз с дивана и скрылся в тёмном коридоре. дверь в кухню была приоткрыта. тёплый свет дотягивался до ног бледными полосками, освещая путь. тихо. тигнари искал глазами сайно, но тот оказался быстрее. тёплые руки обвили плечи, холодный нос уткнулся в щёку. тигнари вздрогнул от неожиданности. — сайно? не пугай так. голос был спокойным (от алкоголя или чар ночи). тигнари обнял чужие руки, грея о них ладони. он трепещет в чужих объятиях. сайно обнимает сильно, но с щемящей в груди нежностью. — посмотри на меня. тигнари поворачивается лицом к лицу, чувствует чужое тёплое дыхание около носа и на щеках. сайно красивый. даже сейчас, когда щёки пылают алкогольным румянцем, а реакция чуть заторможена. от него слегка пахнет вишнёвыми сигаретами. курил недавно. поэтому на балконе так холодно. люмин вечно ругалась и под страхом изгнания с торжества запретила курить в их с аяксом квартире. но сайно, кажется, всё равно. взгляд затуманен, а глаза блестят, переливаясь бликами в свете неяркой лампы-фонаря над плитой. воздух насквозь пронизан лапами духов нового года, праздника и всеобщего веселья, что искрят и щекочут нос. — я люблю тебя, больше звёзд в небесах. сайно смотрит на реакцию, считывает каждый вздох и юркий взгляд любимых глаз. у тигнари земля из под ног уходит, мир кружится, а сердце вот-вот сгорит до тла, дав сбой. в животе рассыпаются, взрываются и переливаются разноцветные огоньки-фейерверки. юное сердце трепещет. он целует первым, накрывая чужие губы своими. нежно, со вкусом дешёвой гигиенички для губ, с маленькими трещинками. чужие но до кровоточащего сердца любимые губы. сайно улыбается в поцелуй, обвивает руками талию, нежно поглаживая спину. тигнари ответил по-своему прекрасно. он смеётся, тыча носом в крепкую шею и бесконечно шепчет о любви. в одной маленькой квартирке на окраине города свершилось зимнее чудо. любовь обрела дом, поселившись в ещё совсем детских, наивно болящих, но любящих до скрипа зубов сердцах. новый год наступил, одарив любовью и теплом.