Их новый год

      Их новый год пахнет не только мандаринами, еловой смолой, шампанским и бенгальскими огнями, но и сожжённым сахаром, горящими благовониями и клубничным милкисом. Потому что алкоголь они не пили, разве что самую малость, каждый по бокалу.       Они бы опьянели и от такого количества, тем более Вова, который смеётся и смотрит прямо в глаза, совсем не смущаясь их близости. Чего не скажешь о Лёне, раскрасневшимся донельзя лишь от таких переглядок. Но и его можно понять, Вова так близко, потянись он чуть-чуть, и они бы, о боги, коснулись бы губами друг друга. От этого сложно удержаться.       Их новый год выглядит, как горящие голубые глаза, как лучезарная улыбка, которая могла бы заменить все гирлянды в доме, как румянец на щеках, который появился вовсе не из-за холода, и как слово «нежность» для Вовы, а для Лёни как слово «тревожность», ведь он так смотрит. Смотрит и тянется своими руками к его, сплетая пальцы. Володя совсем стыд потерял, как можно так смущать. В груди щекотно, а сердце прямо сейчас выпрыгнет и будет скакать от радости.       Их новый год звучит как сердцебиение, как песни Комсомольска, как звонкий смех и как рваное дыхание. Что так рассмешило Вову? Может Лёня? Может он и выглядит глупо? Да не важно, не важно смеётся он над ним или нет, важно, что смеётся. И Амурский готов сделать что угодно, лишь бы он смеялся как можно дольше. Самое важное в жизни лишь этот смех и этот взгляд, который с лёгкостью может убить Лёню. — Да чего же ты так смотришь? — Мои глаза опять к тебе прилипли.        Он залился ещё большим смехом, заставив Лёню отвести взгляд. Почему это так смущает. Сейчас он был не тот Леонид Амурский, что выходит на митинги даже в самые холодные и дождливые дни, что кричит лозунги до хрипоты в голосе, что дерётся с Омоном пока совсем не останется без сил, что даже в участке переговаривается с "мусорами".       Сейчас он был не тем борцом за справедливость, сейчас он отчаянно краснеет, как маленькая девочка перед мальчиком, который ей нравится, из глупых и сопливых дорам. Его размышления прервала тишина, Вова больше не смеялся, а смотрел серьёзно. — Лёнь, ты такой красивый. — Тебя от одного бокала унесло? — Нет, я тебе это и трезвым бы сказал, просто момент красивый. — Значит всё-таки унесло.        Вова снова засмеялся, чем вызвал у Амурского облегчение, но не надолго. Он обнял его, прижимаясь сильнее и потихоньку перебираясь к нему на колени. Лёня, кажется, подавился воздухом и готов был захлебнуться в смятении. — Да что же ты творишь? — Ну ты же сам говоришь, что я опьянел. Считай, что я сделал это в невменяемом состоянии.       Он опять перестал смеяться, просто улыбался куда-то в плечо, чем вызывал волны мурашек. Чувства Лёни же невозможно передать словами. Было щекотно, по душе будто растекался мёд, от объятий было жарко, а сердцебиение не то Вовы, не то его самого какой-то волной простиралось по телу. Он был несказанно счастлив, и так же несказанно огорчён, ведь это всё не по-настоящему. То есть, конечно, это наяву, но долго ли это будет продолжаться, и будет ли это иметь последствия? Можно ли это расценивать, как взаимную симпатию? А имеет ли это такое же значение для Вовы, какое имеет для Лёни? Всё это было слишком сложно и тяжело, всё это мешало насладиться таким моментом, всё это было ложкой горького дёгтя, в бочке сладкого мёда. — Лёнь, а знаешь, что я загадал, когда Куранты били? — Понятия не имею. — Хорошо, я дам подсказку. Я загадал начать встречаться кое с кем. Догадываешься о ком речь? — Наверное Александр Петрович — вот ещё одна ложка дёгтя. Для оправдания ненависти к этому человеку существует две причины: первая — он не последний человек у власти, а вторая — он не последний человек в жизни Вовы. Как бы больно не было это осознавать, его он любит слишком сильно, до звёздочек перед глазами, и трепета в сердце. Так же как Лёня любит его самого. — Ты наверное очень удивишься, но нет, ты не угадал. — Коля? — Ты что шутишь, он же мой друг! Мы что сейчас правда будем играть в города? — совершенно по-доброму он захихикал — Подумай хорошенько. — Вова, я не знаю. — Ну хорошо, я дам тебе ещё несколько подсказок. Его имя начинается на "Л", а фамилия на "А", раньше он был столицей этого округа, а ещё... — он сделал короткую паузу, которая казалось целой вечностью — Ещё я очень сильно его люблю. Ну, есть предположение?       Ответа на этот вопрос не последовало, зато последовал поцелуй. Хотя это был даже не поцелуй, просто касание, но от того не менее волнующее. Взгляд зелёных глаз был полон страсти и желания зацеловать всего Вову с ног до головы, ведь он был таким солнечным, нежным. Инициатором следующего поцелуя был уже Вова. И это было не просто касание, а "взрослый" поцелуй, хоть и всё такой же неопытный. — Как красиво мы начали встречаться, правда? — А мы встречаемся? — Лёнь, ты меня конечно извини, но ты идиот.