Риск

Он закрывает глаза и пытается выровнять дыхание. Даже с закрытыми веками - окружение всё ещё плывёт вокруг хаотичными кругами, оборачиваясь витиеватой лентой вокруг глазных яблок, стискивая их до искрящихся точек. Затылок пульсирует горячей болью, словно огонь лижет повреждённые кусочки кожи. Он слышит свой истеричный пульс бешеного от адреналина сердца, с каждым толчком которого кровь только быстрее вытекает из него. Глаза приоткрываются. Далёкий голубоватый свет нескольких фонарей, которые он успел поставить, маячат где-то высоко-высоко. Кольцевые слои древней породы, которая сама разверзлась здесь в ответвление подземных коридоров под влиянием тектонических плит, выглядели завораживающе. Особенно - для ослабшего и туго соображающего мозга человека, который только что упал с высоты и умудрился выжить, по мере падения ударившись ещё несколькими местами. Какими конкретно - ещё предстоит узнать. Он моргает, стараясь сфокусироваться на себе. Осознать, кто он, что тут делает, и почему не может встать. Информация возвращается постепенно, словно тоненькая струйка воды сквозь пальцы течёт, а вместе с ней - подступающий к горлу мысленный крик ужаса. Он только что свалился с высоты в 245 метров, зацепившись несколько раз спиной, руками, ногами, одним боком и теперь головой о твёрдые, каменные и чертовски острые породы. Как он выжил - не понимал сам. Вопрос о том, сможет ли он выжить дальше всё ещё стоял открытым. Глубокий вдох даётся с острой болью. Правое лёгкое будто в ту же секунду будто прострелили из дроби, а рёбра того же бока болезненно заныли. Одно из них он не почувствовал. Отлично, просто чудесно. Сломанное ребро и возможно пробитое лёгкое. Это уже заставляет его тихонько запаниковать, ведь он, ну... не взял с собой ничего из того, что могло бы как-то ему помочь. По крайней мере медикаменты точно. Соображать в полубессознательном состоянии не очень удобно. Хотя, с другой стороны, боль помогла ему прояснить рассудок, и он продолжить полевые обследования собственного тела. На правом плече отсутствовал кусок плоти. Судя по виду раны, это случилось при ударе когда он сломал заодно и ребро. Её тоже, как и затылок, словно бензином облили и подожгли. Ощущения абсолютно не из приятных, однако его получается быстро кое-как замотать остатками рукава, приняв сидячее положение. Горячая кровь струится вниз по предплечью, согревая бледную и остывшую на камне кожу. Левое колено было практически уничтожено. Просто в смятку. Раздроблено. Почти отгрызено. При малейшей попытке встать и пошевелить этой ногой из глаз брызнули слёзы, а ему жутко поплохело. Тошнотворные ощущения мучительной боли волной накатили, повалив его на землю обратно. Прикасаться он попросту побоялся к покорёженной плоти, кажется, от этого он окончательно вырубится, а делать этого категорически нельзя. Он сглатывает, зажмуривая глаза и подползая к стене. Дыхание начинало сбиваться, а сердце трепыхалось в ослабшей груди, будто птица, которую насильно впихнули в клетку. Тяжёлые и пугающие мысли закрадывались в тёмную голову, отравляя рассудок и заставляя его шумно вдыхать сквозь сжатые зубы, кривясь и жмурясь от боли. Что если он не сможет выбраться? Есть ли отсюда вообще выход, кроме верха? А что если его не найдут? Он даже закричать не сможет, воздуха попросту не хватит. Повреждённый бок ведь совсем не переставал болеть, даже наоборот: ноющая боль постепенно переростала в давящую и действующую на нервы. То есть, с каждым новым фактором и размышлениями на этот счёт его шансы на выживание стремительно летели к нулю. Точно так же, как он совсем недавно летел вниз. А сколько кстати он провалялся в отрубе? Успели ли обнаружить его пропажу, или он вырубился буквально на несколько секунд? Непонятно. Практически пустая лежащая рядом сумка ничего не дала, только получилось выудить из неё небольшой фонарь. Тот самый, который он должен был закрепить... мда. Подъём даётся просто с гигантическим трудом. Тихо постанывая и шипя, полностью оперевшись на правую ногу и прижавшись к стене всё ещё болящим боком, он осмотрелся. Недалеко был какой-то небольшой проход, откуда было слышно журчание воды. Ага, значит, тоннели совсем не далеко! Он сможет дойти, пройдётся... сколько-нибудь по краю или по воде, найдёт лодку и сможет доплыть до своей базы, где и подлатается! Прекрасно! Осталось только дойти до этого прохода, а остальное уже мелочи. Первый шаг - самый сложный. По левой ноге словно топором рубанули, и он не сдерживает болезненный всхлип. Звёзды сыпятся из глаз, а рвота вновь подкатывает к основанию языка, и он едва-едва держится. Но шаг сделать удаётся, и он спешит сделать второй своей здоровой ногой. От резких движений в глазах темнеет, и он едва не падает, но левой рукой успевает ухватиться за каменный выступ на стене, и продолжает движение. Идти больно. Существовать мучительно. Он делает длительную передышку, в который раз опираясь на стену. Проход уже маячит перед глазами, до него осталось всего лишь какие-то 60 сантиметров! Всего лишь! Ничтожная цифра, унизительно крошечное расстояние, которое он всё ещё пытается преодолеть. Ледяной пот градом катится по бледному лицу, всё плывёт перед глазами. Воздуха уже банально не хватает, и он сипло вдыхает, поднимая усталый взгляд. Реальность перед ним расслаивается. Древняя порода плавится под его взглядом, вода стынет на месте, и он мысленно хихикает: наверное, такая неровная поверхность довольно неприятная. Там ведь есть небольшое течение, возможно, даже подводный ключ. Крошечные застывшие волны выглядят как небольшие крючки, и он тянет руку, чтобы их коснуться. Кстати о ключах... Он не заметил в какой момент из стены вышла смутно знакомая фигура. Фигура двигалась плавно, спокойно ступая по застывшей воде так, будто это был обыкновенный паркет. Слова не складывались в обыкновенную речь, он слышал только звуки такого родного голоса. Тон был насмешливый, словно знакомец спрашивал, чего это он от работы отлынивает? - Ди.. ма... - хрип кое-как доносится из его рта. Однако он не учёл, что голос отнимет последние силы, и он свалится на пол, без возможности даже взвыть от боли. Он чувствует себя жалким. Окружение вокруг темнеет всё сильнее и сильнее. Он слышит чьё-то шумное дыхание, лёгкую поступь и цоканье когтей о каменную поверхность. Похоже, это его конец. *** Диамкей замер, нахмурившись. Что-то не давало ему покоя. Действовало на нервы, дёргало на переферии сознания. Запах. Сраный запах человеческой крови. Он поморщился, садясь в лодку. Руки начинали мелко подрагивать, а одно из его длинных ушей немного дёрнулось. Плохой, очень плохой знак. Вампир не может просто так оставить запах еды, которая тянет его как магнит. А с другой стороны, откуда ему вообще здесь быть? Был конечно один вариант... но его Дима быстро отмёл. Слишком он был, на его алый взгляд, неправдоподобным. Руки, взявшиеся за вёсла, сами собой загребли в сторону слабого запаха. Конечно, это было против течения и ему придётся хорошо так постараться, однако интерес всё больше и больше одолевал парня. Он с силой грёб ледяную воду по всё более сужающемуся и необработанному туннелю, который то резко опускался ещё ниже, то вдруг поднимался, из-за чего приходилось выволакивать лодку на узкий берег и с постной миной тащить её по крутым ступенькам. Но с каждым метром, с каждым новым поворотом Диамкей понимал всё больше и больше: он это так просто не оставит. Тяжёлый металлический запах становился всё ощутимее, а в какой-то момент он даже увидел эту кровь, которая смешивалась с кристально-чистой горной водой и мутила её. Диамкей не хотел думать о том, чья это кровь. Не хотел, пока сам не увидел смутно знакомую бледную конечность, которая касалась кончиками пальцев воды, и по которым в неё текла всё ещё тёплая кровь. Внутри вампира всё переворачивается вверх дном. Сердце с бешеным стуком уносится вниз, а бледные пальцы вздрагивают. Широко распахнутые алые глаза нервно проходятся по такому знакомому чёрному, грязному рукаву, который он ни с чьим другим не перепутает... - Обси? - неуверенно окликнул Диамкей, подплывая всё ближе. Ноль реакции. - Э-эй, - рот начал расплываться в нервной полуулыбке. - Дружище, ты там жи... БОЖЕ, БЛЯТЬ, ЧТО ЗА НАХУЙ?! Он едва не выпал из лодки, стоило ему подплыть ближе. Ноги заплетались, голова слегка пошла кругом от столь аппетитного запаха крови. В животе у вампира заурчало, однако сам Диамкей пребывал в полном ужасе. Руки вцепились в собственные рукава, а дыхание сбилось. По виску пополз ледяной пот. Ему не хотелось верить в то, что он видел перед собой. Обсидиан лежал. Левая рука была вытянута вперёд, а голова легка на это же плечо. Ноги были вытянуты. Левое колено сгибалось под странным, не естественным углом. На правом плече была какая-то непонятная вмятина. На затылке у Обсидиана зияла глубокая рана. И от каждого из этих повреждений тянулся длинный, кровавый след в сторону входа в пещерку, в котором лежало тело его товарища. Лицо Обсидиана было чертовски бледным. Слишком бледным. Неестественным. С сильно заметными мешками под глазами, царапинами, мелкими ссадинами... и глаза. Полузакрытые веками, они словно остекленели. В них не было и толики той жизни, которая была в глазах имперца обычно. Действительно, как будто обычный обсидиан в глаза вставили. Обычный. Холодный. Пустой. Тугая струна напряжения лопается внутри Диамкея. Он делает шаг назад, едва не оступается. Глаза не верят. Мозг отказывается воспринимать. А нос отчётливо слышит мощный, отчётливый и такой специфичный запах крови. Диам прижимает руку ко рту, нет, вжимает её, кусает самого себя за кисть, но срывается на крик. Конечности бьёт мощная дрожь. Он не верит. Отказывается верить. Не может. Не хочет. Может быть ещё тысяча других разнообразных "не". Но хвала Клюкве, что все эти "не" канули в лету, когда вампир - уже сидящий на холодной земле, и тихо и испуганно бормочущий молитвы - заметил как его расшибленный помощник слегка дёрнул головой от крика. *** Он слышит далёкий визг существ и не может не выдохнуть с облегчением. Острые как бритва когти уже цокают совсем над ухом, а широченные пасти раздирают в мясо его конечности. Руку он уже практически не чувствует, а ногу - которые неведомые твари пожрали до кости - и подавно. Ощущение чьего-то шумного дыхания над ухом, едва ощутимого глубинного рыка и далёкие подвывания стаи тёмных созданий должны были посеять страх в его душе, но единственное, что они сделали - это успокоили его. Убедили, что конец близок, и скоро его мучения будут окончены. Что хотя бы его тело, беспомощное и брошенное, послужит пищей для... чего-то. Что бы это ни было. Он просто устал. И хотел отдохнуть. *** Диамкею было плевать на предсмертные трипы Обсидиана. Он, всё ещё полулежа на холодной, блин, земле, увидел что его друг, - который по его же недальновидности! - едва не погибший и чертовски сильно ослабленный, напоминающий коченеющий труп, шевельнулся. Мозг не давал времени на раздумья. Оторвать тряпку от куртки, завязать на рот, схватить Обсидиана на руки, - "Блять, мужик, прости, пожалуйста, тебе нужно потерпеть..." - положить его как можно аккуратней в лодку, начать грести... кажется, так сильно и быстро он никогда не загребал ледяную воду под собой. Морщась каждый раз, когда "живой груз" сзажи болезненно стонал, шумно вдыхая через наполовину закрытый рот, лишь бы не чувствовать этот чёртов запах, тихо матерясь и надеясь что соседи пока что не спят - Диамкей доплыл до своей базы. Он смутно помнил, как опрометью мчался с Обсидианом на руках по своим полям, позже укладывая его раненную тушу на свою постель. Так себе запомнил момент, когда посреди рабочего дня - вернее ночи, когда бар был наполовину заполнен - ворвался к Джею с истеричным криком о том, что ему срочно и без промедлений нужно несколько самых мощных и убойных зелий регенерации. Он не заострял внимание на моменте, когда впихнул в сухие и растресканные губы Обсидиана широкое горло бутылки, шумно сглатывая и переодически оборачиваясь на не менее нервного Джея рядом, который не меньше Диама беспокоился за имперца. Он только запомнил свой усталый и счастливый вздох, когда спустя несколько часов дежурства у его кровати Обсидиан - жутко помятый, сонный, ничего не понимающий и ужасно туго соображающий от боли в голове - наконец проснулся. Да, ему было адски херово. Он не понимал, почему всё ещё жив, что произошло, что это были за галлюцинации и почему его не сожрали, но это было не важно. Самое главное, что он выжил. И что люди, которые для него самого были чертовски важными, и для которых он тоже был не менее важным, в итоге отделались испугом... ... и головной болью.