Хроники Шибуи Ривы

      Что вы почувствуете, если очнетесь в таком похожем на ваш мире, где некогда близкие теперь будут лишь незнакомцами? Если всех людей, которых вы помнили, больше не станет, а единственный друг не вспомнит того, что вас когда-то объединяло?       Некоторые утверждают, что человек не меняется. Будто человек — это неизменяемая и предсказуемая структура.       Саске так не считал. Он, прошедший переход сквозь время, видел, что люди меняются. Он понимал теперь, что люди становятся собой, когда ломаются, когда держат на руках хладеющий труп близкого, когда защищают друзей от смертельной опасности. То, кем станет человек, — то, кем станет человек именно для другого, зависит от событий, через которые они вместе прошли.       А когда все это в прошлом… Что тогда?       Злополучная кровавая ночь, что ушла, забрав с собой Учих. Не случись она, какие бы изменения претерпела жизнь Саске? Был бы он менее одиноким? Выбрал бы он путь мести, который отобрал бы крохи оставшихся близких? Смог бы тот Саске, который прожил другую жизнь, никогда не переживая потери семьи, потери клана, понять боль этого Саске?       И многие события, которые произошли, здесь не происходили. Все здесь пошло наперекосяк, повлияло не только на Саске, но и на всех окружающих. Люди, которые окружали ранее… Были ли они сейчас все теми же, несмотря на то, что некоторые из них даже не знали лица Саске сейчас? И Наруто, который был ему другом… Был ли он тем Наруто?       Несоответствия нового «прошлого» вырисовывались повсюду. Генины команды семь никогда не отправлялись на миссию в страну Волн, не противостояли Забузе, не наблюдали окончание печальной судьбы Хаку. Наруто не клялся себе, что больше — никогда — не подведет своих товарищей. Что больше его не скует страх.       Этот Наруто, наверное, даже в страшном сне представить не мог, что противный «Саске-дураске» подставится под шквал игл, чтобы спасти его, глупого усуратонкачи. Переломного момента, сближающего двух соперников — друзей, — не существовало в этой версии событий.       И Саске, который послужил причиной окончания своего мира, своего «прошлого», канувшего в реку забвения, столкнулся с реальностью. Она была совсем не такой сладкой, как надежды и мечты об искуплении.       «Время не линейная величина, имеющая одно начало и, как следствие, один конец. Оно меняется, течет. Зависит от волн искажения в пространстве. Чакра в нашем случае может помочь и прорубить проход…» — объяснял Хагоромо.       Саске было нечего терять. Ему был важен лишь шанс, лишь малая возможность. Он ухватится за нее отчаянно, как утопающий хватается за протянутую ладонь.       «Техника нестабильна. Она зависит от порой случайных факторов, и результат предсказать невозможно. Ты можешь умереть в процессе. Если портал появится в нужном месте, нельзя сказать, что это будет нужное время… Он может возникнуть за несколько мгновений от настоящего или закинуть во времена до построения деревень, — пронизанные капиллярами фиолетовые глаза Ооцуцуки обратились к Саске. — Семьдесят лет — незначительная погрешность. Я не могу гарантировать ни результата, ни твоей сохранности. Лишь единственное можно сказать точно: тот мир, — Мудрец смочил горло слюной, — …»       Саске готовился потерять жизнь. Мог ли он жить в царстве, где властвует смерть и разложение? Страшный сон, где затхлый сладковато-гнилостный запах проникает в поры, где пейзаж — сухие ветви и иссохшая земля?       Саске был виноват в этом пейзаже. Он был виноват в своей глупости, в своем эгоизме. В том, что не мог остановиться в нужный момент.       Именно. Тот момент…       Когда чидори ослепляла. А ее пронзительная трель напоминала песню сотни маленьких птиц.       Но треск, раздавшийся от не выдержавших напора ребер, обуял ее.       Голубые глаза напротив медленно, словно само время замедлило ход, распахнулись от пронзившей грудь боли. Тело Наруто несколько раз содрогнулось — за ним последовал приступ кашля, после которого в уголках рта показалась кровь. Наруто открывал рот, казалось, силился что-то сказать, но Саске тупо смотрел на шевеления губ, даже не слыша слов. Он смотрел, как кровь продолжала обильно стекать изо рта Наруто и, казалось, капала на рукав. Наруто снова что-то промолвил, показав ряд покрытых кровью зубов.       Чидори не прекращала свою трель, хотя звук ее словно доносился издалека.       С огромным усилием Наруто поднял руку, пытаясь зацепиться за плечо Саске и, похоже, оттолкнуть — но хватка растеряла всю силу. Исцеление Узумаки, подаренное чакрой Хвостатых и генами клана Узумаки, не работало.       Глаза Наруто тяжело закрылись.       Саске оттаял, с неприятным хлюпаньем вытащил руку из груди Узумаки. Учиха перевел взгляд на серое небо. Бесцельно обвел взглядом окрестности. Несмотря на стабильную позу, обманываться мнимым спокойствием Саске не стоило. Его темные зрачки подрагивали, отражая внутренние течения души.       Через какое-то бесконечно долгое мгновение Саске поднял руку, покрытую запекшейся кровью, и заметил у себя дрожь. Казалось, Саске плохо чувствовал, что сейчас с ним происходило. Он посмотрел вниз, на лежащего человека в знакомом оранжевом костюме.       В какой-то момент Саске показалось, что кровь Наруто на руках стала ядом, проникающим в его плоть и отравляющим его разум.       И Наруто… Да. Узумаки Наруто мертв. Саске убил его.       Но за что? Ему действительно необходимо было умирать?       Наруто так глупо и целеустремленно гнался за Саске, чтобы в конце Саске убил его.       Узумаки Наруто, что желал спасти его… Подарить свою «дружбу», мешающую пути одинокого воина, который выбрал себе Учиха. А теперь… не будет преследований, не будет наивных речей о «прекрасной» Конохе. Не будет и Наруто, который не понимал ни желаний Саске, ни его целей — но так наивно, глупо, искренне желал ему помочь. Человеку, что давно ушел во тьму. Не будет того Наруто, который жужжал словно назойливая муха, раздражающая его на всем пути.       Надоедливый, глупый, постоянно раздражающий… Друг?       Так зачем умер Наруто?       Учиха ненавидел тех, кто наживался на жертве Итачи. На его умершем брате, чей подвиг извратили в угоду интересов деревни. На пользу корыстных целей верхушки и жителей Конохи. Итачи выполнял разовую роль, словно винтик в большой машине, которого выкинули за ненадобностью. Итачи, что носил маску до последнего… Нии-сан, который в детстве щелкал его по лбу, глупого младшего брата. Который даже в последние минуты не показал толику истинных чувств. Саске живо помнил картину тех мгновений: улыбка, смоченная красным, и до боли — до агонии, поднимающейся где-то в существе — знакомый жест из детства, который Учиха не мог выкинуть из головы.       Это было клеймо, который Итачи оставил на Саске после своего ухода.       Итачи Учиха… Брат. Никем не понятый одинокий нукенин. Что защищал жителей деревни, выдерживая годы ненависти, отчуждения, вины за смерть погибших в ту ночь людей. Как он жил все те годы?       Итачи, которого оскорбляли, презирали. Которого ненавидел собственный младший брат. Нукенин Учиха Итачи, чьи руки по локоть в крови Учиха. На плечах которого лежало убийство матери, отца. Он вспоминал их предсмертные голоса? Как часто?       Был ли Наруто одним из виновников смерти Итачи? Заслуживал ли он мести, что овладела Саске из-за злости, из-за бессилия, вызванного невозможностью исправить собственную сломанную жизнь, искалеченное детство? За то, что смел смеяться, смел жить, не задумываясь об участи Итачи?       Наруто, который ребенком даже не мог усидеть в засаде, потому что упавший за шкирку жук щекотал кожу. Непоседливый мальчик, что катался по земле и заливался гоготом, прерывающимися на мольбы избавить от насекомого? Ведь тогда Саске был… не так уж и безрадостен? Он был немного счастлив? Да. Саске до сих пор отчётливо помнил о тех моментах. Но цель его жизни, которая появилась в ночь трагедии, обязывала его отбросить эти ненужные связи.       Сначала он должен был убить Орочимару, который хотел завладеть его телом. Убить всех врагов, вставших на пути. Затем... Итачи. А затем пожалеть об этом. Избавиться от Данзо.       Но, пусть Саске и пошел по этому пути, ошибался бы всякий, кто думал, будто убийство приносит Саске хоть сколько-то наслаждения.       Саске не хотел убивать. Избегал этого. Он боялся. Стать тем монстром, что лишил его семьи, клана, любимого брата. Долгие годы Саске смотрел в потолок пустого дома и вспоминал картины той ночи. Свое бессилие, поглотивший его ужас, ненависть. Отвращение к произошедшему пропитало его существо. Саске ни за что не стал бы братом, монстром, в которого тот обратился той ночью.       Но чтобы стать тем, кто убьет монстра, ему тоже приходилось становиться кем-то иными. Он избегал друзей, изнурял себя до изнеможения, а тишина дома и когда-то людного квартала не давала ему забыть.       Саске добился своего, убил брата. Но прошел ли он во время достижения своей цели ту грань, когда стал монстром, которого так ненавидел?       Саске не знал, сколько времени прошло. Казалось, время расплывалось, словно вязкий кисель.       Он смотрел вдаль на темно-зеленую ширь леса, омраченную тьмой из-за нависшего над головой неба. Голова была пуста.       Пострадавшие в драке деревья рассыпались в щепки и смешались с развороченными земляными рвами. Саске видел червей, копошащихся в холодной земле, хотя там валялись лишь щепки разрушенных стволов. По краям росли белесые корни деревьев, вьющиеся словно змеи пещеры Рьюичи.       Это место стало могилой. Место смерти шиноби деревни Листа, Узумаки Наруто. Бесславное. Случайное. Саске не выбирал. Чтобы не придавать значения, чтобы сделать вид, что расстается лишь с куском прошлого. Но это было не так.       Сюда Узумаки уходил, стремясь увести Учиха подальше от сражения. В пути он пытался договориться, перенести время битвы. Ведь Саске был очень невовремя. Но Саске лишь глухо бил в ответ, молчаливый к просьбам Узумаки. Учиха прекрасно знал, что Наруто, мечтавший стать героем, чувствовал ответственность за исход войны, стремился спасти жизни людей на поле битвы. Они легко могли попасть в горячие лапы учиховских техник, который не ограничивал себя в их применении. Саске ловко использовал свое знакомство с Наруто, знание того, как он себя поведет.       — Как ты не вовремя, даттебайо, — сказал он перед началом драки.       В небе над самыми верхушками деревьев высился гигантский бутон. В густом киселе мыслей Саске, воспоминаний внезапно ясно возникла необходимость забрать чакру Хагоромо у Наруто.       В этот же самый момент обостренные чувства пронзило ощущение, что кто-то стремительно приближается. Учиха поднялся на ноги. Рука Саске, все ещё покрытая треснувшей кровью, упала на рукоятку Кусанаги. Вскоре из-за деревьев показался силуэт. Сакура Харуно отчаянно бежала, пока не остановилась. Она открыла рот, хотела что-то сказать. Может быть, снова хотела, чтобы он вернулся в Коноху? Или просила помочь им в сражении? Но девушка замерла, заметив силуэт, лежащий на земле за выпрямленной спиной Саске.       — Наруто?.. — прошептала она. — Я не чувствую его чакру...       На ее лице отразилось неверие. Надежда. Предательство. А спустя длительное время выражение, которого Саске никогда не видел на лице Харуно. Решимость.       «Кусанаги, ты мне ещё понадобишься».

***

      Саске перешел в прошлое. Он был один. Но среди знакомых пейзажей, отзывающихся в сердце птицей надежды. Теперь он мог… Он мог все исправить. Перенесшись в прошлое, Учиха покинул территорию страны Молнии и направился в Камень. Там, среди гор, нашлась давно оставленная людьми деревня.       Там и нашел свой временный приют Саске. Трухлявая мебель пахла затхлостью, влагой и плесенью. Но Учихе было все равно. Он наконец мог все исправить. Здесь, сидя в темной тишине, Саске продумывал будущий план действий.       Конохагакуре. Ее знакомый облик он, оказывается, позабыл. Еще не тронутая разрушением Акацуки, архитектура сохранила прежний вид. Она возводилась еще при Хашираме. Знакомые переулки, выцветшая краска зданий, гомон многолюдной толпы… Саске проник, как чужак, и с тем внутри щекотало приятное чувство — он вернулся.       Уже второй день Саске вдыхал свежие запахи деревни. Первым делом Саске наведался в квартал Учих. Он смотрел, как его двенадцатилетняя копия вышла из дома. Раздвижные двери скрипнули, и мальчик замер. Он недовольно нахмурился и попробовал себе что-то под нос. Но он не мог вспомнить, как бы он отреагировал.       Команда семь повстречалась на самой людной улице Конохагакуре. Каково было удивление Учихи, когда рядом с темной и светлой макушками он увидел нетипичную рыжую. Рива-тян — имя, которое выкрикнул Наруто.       Саске казалось, что под ногами разверзлась пропасть.       Девчонка не оказалась ни незнакомкой, ни подругой — она была частью команды семь.       Саске вновь огляделся. Все та же деревня, которая теперь выглядела чуждой, все те же дома закружились перед беглым, быстрым взглядом. Что это?.. Что произошло?! Разве это не его прошлое?       Надежда, что поселилась в сердце и дала росток, ухнула и пробила бездонную дыру в защите Саске.       Учиха быстро покинул Коноху до того, как его заметили.       Саске осмелился приблизиться к девочке на следующий день под Хенге. Там же он вдруг ощутил связь, ту самую нить, которая соединяла его с Наруто. Но Наруто нигде не было. Где же он прятался?       Это ощущение повторилось несколько раз, прежде чем Саске понял… что все планы по исправлению ошибок прошлого рухнули. А все знания о будущих событиях, на которые Саске полагался при разработке плана избавления мира от Черного Зецу, стали бессмысленны.       Но что оставалось прежним, так это Саске, который все все еще был воплощением Индры. А вот Асура… эта рыжая девчонка в бесклановой зеленой футболке.       Саске бежал, как трус, из своего мрачного мира, не желая платить за собственные ошибки. Он надеялся, что повернет время вспять. Новая реальность не послужила заменой, не подарила шанс исправить свои ошибки.       Все его цели потеряли смысл. Зачем ему спасать не свое прошлое? И тогда перед мысленным взором возник знакомый силуэт, смотрящий на него знакомым взглядом. Множество лиц.       Он бежал. Так долго и упорно, но это было тщетно.       В этот раз он перестанет отрицать правду. Утешать себя оправданиями, что заглушали многоголосый хор преследовавшей вины. На этот раз Саске... возьмёт на себя ответственность за свои ошибки.       Тогда он повторил технику брата, чтобы узнать больше о девчонке, но там на него из глубин сознания холодным взором смотрела незнакомка, чьи чуждые железные доспехи звенели в движении, а не двенадцатилетняя девчонка.       — Кто ты?       Саске предстояло столкнуться с другим изменением.

__________________

      Перед его глазами раскрывались сцены чужой жизни. Реальность, не воспоминания, в которой он невольно оказался свидетелем. Жизнь, родившаяся в далеком мире, жизнь, выстроенная вокруг одной маленькой спины, год за годом преодолевающей трудности, меняющейся, взрослеющей в боли.       Самобытная. Волевая.       Душа, закаленная в отчаянии, превратившемся в стремление к силе.       Он видел ее детство.       Каменные стены особняка, сырость в воздухе. Обледенелые улицы, уставшие лица людей. Очередь из носилок, на которых уносили тела — детей, совсем маленьких, худых, с застывшими в испуге лицами.       И среди всего этого — наблюдающая за этим девочка.       Ее глаза были слишком осмысленными для такого возраста. В них была недетская рассудительность, спрятанная глубоко тревога. Желание выжить. Желание стать сильнее. Оно читалось даже в том, как ее маленькие руки сжимали рукоятку слишком тяжелого меча.       Он видел ее по ночам — сидящей в крошечной каморке, склонившейся над книгами, освещенной дрожащим светом фонаря. Пламя мерцало, грозясь погаснуть от каждого порыва ветра. Пальцы быстро переворачивали страницы.       Жизнь не оставляла ее в покое. Звонкие пощёчины отца. Глухая боль, рассекающая кожу. Влажный блеск слез, скатившихся вниз в обиде.       Шепот сверстников, что были похожи на нее, как братья и сестры.       Слезы, капля за каплей падающие на лица мертвых товарищей.       Воинственная маска командира. Слишком тяжелая для ее возраста. Ее лицо не выражает ничего, кроме уверенности. Маска, которую нельзя снять — ведь за ней люди, которым нужна победа.       Список. Бесконечный, длинный перечень имен.       Пальцы, покрытые мозолями, крепко сжимают перо. Имя за именем вычеркнуты.       Но наедине, в темноте военной палатки, где никто не видит, она срывает с себя эту маску. Бьет по столу, сметая чернильницу, и сжимает волосы дрожащими пальцами.       Ей почти восемнадцать.       Они выиграли войну. Народ ликовал и скорбел, но ее глаза встречали мир неестественно безразлично.       Саске, ставший свидетелем ее жизни, теперь понимал.       Понимал, почему ее выбрал Асура.       Она была похожа на Наруто. Не того Наруто, парня, что желал обернуть насмешки окружающих и собственное одиночество. Это была спина Наруто, который вырос в иных условиях, стал жёстче, черствее снаружи.       Это Наруто, который продолжал терять товарищей. Наруто, который раз за разом продолжал сталкиваться с собственным бессилием и ограничениями. Наруто, которого придавливал груз ответственности, слишком великой для одинокого ребенка. Наруто, что шел вперед, несмотря на потери и море крови, несмотря на растущее в груди одиночество.       Жизнь Серы — так ее звал брат, исчезнувший вскоре после пятнадцатилетия, — отзывалась болью и в самом Учихе.       Сера была ребенком, который рос в беспощадном мире. Она видела смерть сверстников. Наблюдала потери родных, братьев и сестры.       Весь ее процесс взросления ее сопровождал пристальный взгляд холодных глаз, что стыл и в темном взоре Учихи Фугаку.       Долг клана был для него важнее счастья детей.       Саске помнил, как достижения сына пробуждали слабый огонек гордости в глазах отца. Как он равнодушно встречал все, что не относилось к доказательствам величия его клана. Как нии-сан дарил больше тепла, чем отец.       Но затем и мать, и отец погибли. И образ идеального нии-сана рухнул. Саске остался один в одиноком квартале Учиха. У него не осталось семьи и клана.       Саске видел в девочке то же отчаяние. Они были далеко не одинаковы, совсем не похожи — она была похожа на Наруто, чем на Саске, но условия, в которых росла девочка, вынуждали ее стремиться к силе.        Военное время. Люди против жутких тварей.       Она помогала в перевязке. Стирала пот и кровь с лиц раненых товарищей, когда войско возвращалось к стенам. Их путь был долгим и нелегким. Выигранная битва не стала последней.       Но в конце спины многих пали, и лишь одному человеку повезло выжить.       Она упала на колени. Сорвала с головы окровавленный шлем, стиснув зубы, разбила кулаки о землю. И беззвучно мычала — ведь демоны могли быть еще рядом.       Глаза ее потускнели, и Саске знал, что плескалось в них.       Они были переполнены виной и жаждой, когда спустя двое суток без еды и воды она, наконец, протянула руку и сорвала горсть ягод. С жадностью вгрызлась в них.       За стенами эту девушку встретили как героиню, потому что она принесла весть о победе.       Но героиня ушла от криков радостной толпы, заперевшись в комнате наедине с тишиной. Долгие дни она смотрела в стену. Отказывалась от еды, бесцельно бродя из угла в угол.       Саске знал, что за бремя несёт на себе человек, на которого выпала участь единственного выжившего.       Учиха видел ее жизнь от начала до конца. Чувствовал ее боль. Видел ее потери.       Саске знал, что значил для нее предательский удар в спину от меча выжившего товарища.       И мог лишь бездействовать. Наблюдать, как закрываются глаза, в которых был не холод, а смирение.       Ему казалось, что вместе с ее сердцем прекратит биться и его. Но этого не произошло.       Саске выдернуло из воспоминаний. Обессиленый от перерасхода чакры, он пытался восстановить дыхание.       Когда он вновь открыл глаза, перед ним предстала деревня. Она была совсем иной: здесь не было каменных домов, острых крыш, стен. На крюках не развевалось желто-красное знамя.       Учихе потребовалось время, прежде чем понять, что он находится в Конохе. Прежде чем осознать, что только что прожитая только что жизнь принадлежала не ему.       Имя, звучащее на чужом языке как Сера де Гоот. Это язык, которого он не мог до конца понять. Но имя, которым ее окликали, звучало на устах знакомцев не раз.       Он приходил в себя. В безлюдном переулке Конохи. Напротив него, сжавшись, сидела девочка, которая скатилась по стене и тяжело дышала, будто от удара.       Лишь спустя секунду он понял. Это она. Ту, которую он знал. Жизнь которой прожил вместе с ней.       Саске почувствовал странное облегчение. Словно бремя, короткое он нес, уменьшилось в разы. Будто у него появился человек, которому мог доверять. Будто он не один в этом незнакомом мире.       И все же Саске остановился.       Он прожил целую жизнь, в полной мере осознав цену собственной импульсивности. Ему необходимо было остановиться, дать себе время подумать. Чтобы его импульс не разрушил новый план по изгнанию Черного Зецу. И Саске пришлось стереть воспоминания Серы.       Он вернулся с готовым планом. Саске было приятно осознавать, что Сера вела себя в точности так же, как Саске и ожидал.       Может, из-за этого Саске заметил изменения слишком поздно. Сера... почему-то начала его избегать.       Он ощущал растущую тревогу. Почему?       Почему Сера вела себя так, словно... отказалась от своих слов? Учихе удалось проследить за ней до поляны. Зеленая трава втаптывалась в землю сандалиями шиноби.       — Ты не собрана, теряешь концентрацию, — резко заметил он, выйдя из тени дерева.       Девочка замерла. Затем порывисто обернулась. Саске заметил, как ее рука мгновенно скользнула к сумке с кунаями.       — Зачем ты здесь?       — Ты избегаешь меня, — быстро сказал Саске.       Она молчала.       — Сера... — начал Саске, но она жестко перебила его.       — Рива, — оборвала она. — Другого имени тебе знать не дано.       Это имя было чуждо.       Учиха не хотел называть ее по-другому, но был способен отбросить личные желания, уступив место главной цели.       На мгновение прикрыв глаза, он собрался с мыслями.       — Ты согласилась помогать мне. Почему теперь избегаешь тренировок? — голос его звучал холодно, требовательно.       Сера не отвечала долгое время.       — Ты можешь влиять на память. Стирать, изменять ее, — наконец, донеслось от нее.       Саске смотрел, как она колеблется, а потом поднимает голову:       — Я не могу тебе доверять.       Учиха видел, какая истина читалась в этих серьезных детских глазах.       Что-то внутри него скреблось.       — Кто бы, имея такую силу, не отказался воспользоваться ей? — договорила она.       Сера опасливо отступила, но ее взгляд говорил об искренности. Она смотрела на него так, словно Саске был... диким зверем.       Неужели он и правда стал таким?       — Из-за Итачи? — ком ледяного ужаса сжал его горло. Неужели она судит его по кровавым итогам недавнего прошлого? — Или из-за Наруто?..       Сера нахмурилась. Саске видел лишь, как бесшумно шевелятся ее губы, но смысл слов ускользал от его сознания, погребенный под накатывающей волной.       В этот миг на него обрушилась стена. Она была соткана из криков, проклятий, моря крови и смертей, навечно всколыхнувших его прежнюю жизнь. Голова Саске загудела, словно растревоженный пчелиный рой.       Мир — зеленая трава, темный лес, молчаливые облака в небе — начал опасно крениться. Он тонул. Реальность сомкнулась вокруг него, сдавливая его существо. В горле ощутился едкий, солоноватый привкус. Он отчаянно пытался сделать вдох, но легкие отказывали подчиняться.       Где-то там, в этой безжалостной пучине вины, он протянул руку, но никто и никогда ее больше не возьмет.       Темная бездна снизу смотрела прямо на него.       Он задыхался.       Он один.       Саске уже не поднимется.

***

      Когда Саске шел на экзамен, он готовился к неизбежному.       Из всех противников его больше всего тревожил Орочимару. Саннина не интересовали ни битвы, ни победы — только тело, которому он когда-то проиграл. Молодое, еще не достигшее силы Итачи, но слишком похожее. Саске знал, что он стал для Орочимару находкой, оправдавшей ожидания, но этот интерес превращался в опасную смесь, стоило добавить к ней Узумаки.       Ему предстояло убедить Орочимару, что он единственный, на кого стоит тратить силы.       Но перед началом экзамена к нему приблизилась девочка. Уменьшенная версия той, чье лицо в последние секунды исказилось предательством и ненавистью. Сакура Харуно — все та же — с обманчивыми пастельно-розовыми волосами и глазами олененка, заискивающе смотрящими на него.       — Саске-кун, — застенчиво прошептала она, словно долго ждала встречи с Саске-куном.       Учихе удалось заставить себя отмереть, придя в себя после возникшего перед глазами предсмертного образа Харуно.       Воспоминания закрутились словно калейдоскоп.       Саске помнил, что думал о ней в первые дни команды номер семь. Наивная девочка, что растет в полной семье и проблемы которой крутятся вокруг совершенно не стоящих внимания дел. Он помнил, что она превратилась в ту, что стала ученицей одной из саннинов, Цунаде Сенджу. Та, что раньше следовала за ним, как его тень. Та, что изменилась со временем.       Саске помнил решительные движения девушки, которая перехватила два куная, вступив с ним в смертельную битву. Бывшую сокомандницу, что умерла от меча в заранее проигранном бою. Ярко-зеленые глаза сияли от непролитых слез, губы побелели и сжались.       Сакура испустила последний вздох, замерев с протянутой рукой к холодной ладони на земле.       «Прости, Наруто… Я должна была помочь тебе раньше… Вместе, как команда», — с сожалением произносила Сакура в последние секунды перед тем, как Саске занес Кусанаги и отчленил голову от тела, чтобы предотвратить бесконечную регенерацию. Лица ее больше не было видно — оно было измазано собственной кровью.       Саске мог представить, как легко ей жилось и как не хотелось вылезать из безопасности. Слишком приятно прятаться за надежными спинами родителей. Не то что Наруто и он, у которых их не было. Нет необходимости рисковать, ставить на кон жизнь. Можно убежать, эгоистично спрятаться. Сакура могла жить мирной жизнью, но все же выбрала иной путь. И Сакура была сильна достаточно, чтобы продолжать сражение, когда исход битвы был ясен обоим сторонам.       Теперь перед ним стояла другая Харуно Сакура. Все еще наивная, не принявшая решение девочка. Гражданка, слишком легкомысленная, чтобы задуматься о иных проблемах, кроме отвержения в признании.       Она тоже изменится. Саске уверен, что Сакура столкнется со сложностями мира шиноби, но уже — как видится, — с другими людьми, в команде шесть. Вырастет и отбросит былую влюбленность в Учиху Саске.       Саске все же застыл камнем, погруженный в размышления, пока его не выдернуло. Перед ним вдруг оказалась розовощекая Сакура Харуно, застенчиво вжавшая голову в плечи, и Рива Шибуя, странно по-детски высунув язык. Она тут же отошла, оставив Саске наедине с девочкой.       — Саске-кун, — голос девочки застенчиво повысился, — мы ведь… еще встретимся?       — Да…       — А… ам… — она замялась, жуя губу и краснея, — когда…? Неужели мы пойдем на… свидание?       Саске почувствовал себя… жутко. Пробужденный от омута тяжелых воспоминаний, он оказался в насмешливой реальности. Двенадцатилетняя девочка, почти задыхающаяся от волнения, признавалась ему, Саске, возраст которого был ближе к третьему десятку, чем к ее возрасту. Застенчивая Сакура, с надеждой всматривающаяся в его лицо, даже представить не могла, кому сейчас предлагала свидание.       — Я… не могу этого обещать.       У Саске не было никакого желания обижать или оскорблять девочку. Он и так принес боль слишком многому количеству людей.       — Что? — она удивленно подняла голову. — Но… Ты хочешь притормозить, Саске-кун? Возможно, я была слишком навязчивой…       — Нет. Я был рад видеть тебя, Сакура, мы не встречались с…. Академии. Но мы не сможем… кхм, быть вместе.       Сакура сильнее прикусила губу и опустила голову:       — Почему? — промолвила она тихо. Лицо скрывалось за опущенной розовой макушкой.       — Мы… слишком разные.       — Тогда скажи, Саске-кун… — спустя время выдала она тихо. — Тебе нравится… Рива?       В его голове возникло женское лицо, покрытое кровью убитых тварей. Не юное, покрытое детским жиром, что он наблюдал почти месяц подряд.       — Нет. Это не так, — ответил Учиха.       — Хорошо, Саске-кун, — расстроенно сказала она. — Прости…       — Тебе не за что извиняться.       — Да, Саске-кун… — голос девочки надломился. — Прости, ты такой добрый… так еще хуже.       Сакура, помедлив, ушла, низко опустив голову.       Саске проследил глазами за ее уходящим силуэтом. Он взглядом нашел товарищей, с которыми еще предстояло пройти экзамен. Наруто остался в одиночестве, заняв место в углу и опустив голову к полу. У другой стены нашлась вторая. Голова Ривы наклонилась вбок, и по языку тела Саске мог догадаться, что то были не самые приятные думы.       Команда семь каким-то образом источала атмосферу уныния. Каждый погрузился в размышления, каждый — о своем.       Но как там, интересно, Какаши?       «Скукота…» — подумал мужчина, сидя в комнате для наставников, ожидающих команду генинов. В небольшом помещении на четвертом этаже остался лишь Хатаке да Сарутоби — остальные либо не пришли, либо уже ушли. Из открытого окна вырывался теплый ветер, несущий сладкий запах расцветших цветов. Зеленая листва высокого дерева шелестела маленькими листочками, и ее неспешное течение Хатаке наблюдал вот как семь минут.       «Почему ребята медлят? Надеюсь, они не повернули назад, когда поняли, что участвовать необязательно… Эх… Из них гипотетически может выйти команда, но приходится напрягаться. Удивительно, как прошли тест с колокольчиками. Догадались, конечно. Руководствовались явно не теплым товарищеским прорывом».       Какаши, который стоял вот как уже десять минут и сидел на стуле столько же, решил сменить деятельность и умостился на деревянной поверхности стола. Бедро, обтянутое темными штанами, Хатаке закинул на угол. В руке он держал стаканчик из плотной бумаги, что выдавали в магазинчике Маи-сан, и медленными круговыми движениями плескал по стенкам темно-коричневую воду терпкого напитка. От чая поднимался горячий пар, белая струя которого плавно исчезала в воздухе. Мужчина с удовольствием наблюдал за процессом исчезновения белоснежной дымки. Мысли его давно улетели куда-то далеко.       Пряный сладкий аромат пощекотал нос. Он проник через ткань маски и навязчиво тревожил чуткий нюх Какаши. Мужчина, движимый порывом, по привычке методично, одним движением, отодвинул маску и разом глотнул.       Полость рта обожгло.       — Кха-кха! Кха-кха!       Какаши закашлялся. Вода вырвалась изо рта, темная ткань маски моментально пропиталась влагой.       — Чего это ты? — спросил Асума. — Чаем, что ли, подавился?       Темные глаза Сарутоби перешли на сжатый крепкой хваткой стаканчик в руках Хатаке. Какаши сохранил профессиональную тщательность и, несмотря на содрогающийся тело надсадный кашель, вытянул правую руку в воздухе, удерживая ее в неподвижном положении. Ни одна горячая капля не пролилась на пол. Асума засмеялся.       — Кха-кха… — закашливался Какаши.