Предновогодняя радость

°°°

Уставший паренёк приходит в холодный дом с подработки. В квартире не пусто, но никто не встречает его после тяжёлого дня и муторных походов по магазинам. Глубокий вдох. — Я дома! Слова отражаются от погружённых в полумрак стен с пятнами света, что задорно льётся из соседских окон. Снимая верхнюю одежду и отряхивая налипший на обувь снег, Джона бросает тоскливый взгляд на эти отметины. Будто смеясь над ним, они перемигиваются только что включённой кем-то гирляндой. Середина декабря, а подготовка к Новому Году идёт вовсю. `Но только не в этой жизни.`- думает Маршалл, проходя далее на кухню и аккуратно раскладывая принесённые продукты. Но привычных чипсов и газировки нет: надо поберечь здоровье. Возвращается в прихожую, захватывает рюкзак, бросает его к дивану. Ни звуков работающего компьютера, ни шагов не слышно. `Спит, наверное, бедняга`. Тихо приотворив дверцу в спальню, Джона просовывает сначала голову, затем плечо, и показывается полностью. Как он и думал: Адам тихонько лежит на кровати, подмяв под себя одеяло. От созерцания окутанного пеленой сна юноши отрывает сквозняк, прибытие которого ощутимо направляет внимание на приоткрытое окно. — Тц, — цоканье вполне выражает недовольство. Маршалл аккуратно укрывает друга одеялком, легонько касается губами его щёчкии и быстро, но тихо, покидает покои. По прошествии на кухню на его лице появляется загадочная улыбка; он раскладывает, моет нужные продукты и напевает какой-то мотив. Заливаясь краской от каждосекундного воспроизведения в голове содеянного, карашенный 'под пепел' паренёк завязывает фартук и встаёт у плиты. Сегодня будет славный ужин, приготовленный с любовью.

•••

Неделя до снежного праздника. Парни будто меняются ролями. На этот раз Маршалл умудрился заболеть. Идиот гулял без шапки назло другу; подолгу лежал в снегу, надеясь взять отгул или больничный; забыл о себе, весело болтая о надвигающемся новом годе и переживая лишь за Адама, которому чья-либо забота не сдалась. Хотя кроме как от 'Пепельницы' последнему не от кого было её получить. Кроме Маршалла не было ни-ко-го. Джона слёг с сильнейшим жаром, поздно возвратясь с отлучки неизвестно куда. Его состояние Адам оценил не сразу. Действительно: ну грустит друг, ну идут у него сопли рекой, ну несёт он полный бред — и что с того? Обычное состояние. Волнение напомнило о своём существовании как чувство только когда пепельновласый свалился на русого, обжигая горячностью лба, прибыв в квартиру ранним утром.

°•°•°

— Чёрт бы тебя побрал. Джооо~! — пауза, слух напрягается.- Я дома! Пришедшего с кое-как найденной работы Адама чуть ли не сбивает с ног больной комочек, накинувшийся с объятьями. — Я скучааал! — размазывая невидимые слёзы рукавом присвоенной одежды болеющий парень крутится рядом с ним. Решив сегодня быть чуть веселее, чтобы не портить предпраздничную атмосферу последних декабрьских вечеров, Адам мягко улыбается Джоне. Тот начинает волнительно и эмоционально о чём-то щебетать, не прерываясь ни на секунду, даже когда бледная рука ложится на его разгоряченный лоб. — Джона, — пауза и мгновенно наступившая тишина. — У тебя жар. — Разве? А я и не чувствую! — доносится по-детски задорный голос со стороны весёлого Джоны. — Дурак, ты зачем меня встречать пошёл? Я ж с улицы. а ты вообще спать должен. — Я соскучился по тебе! День без тебя — ужасная пытка, знаешь ли. Крашеный забавно упёр руки в бока и прикрыл глаза. Мюррей хмыкнул и прошёл в гостиную, где беспорядочно были сплетены гирлянды и мишура. Под хвойным деревом, которого утром ещё не было, валялись пластмассовые шарики и леденцовые трости. На подоконнике расставлены свечи, ещё не зажённые, но уже раздражающие. На лбу, что в обрамлении русокучерявых волос, пролегает вертикальная складка. Это означает «Джона, мать твою, зачем и нахуя?». Даже вслух произносить эту фразу незачем, вопрос понятен и так. Загорелые плечи, чуть ли не призывно выглядывающие из-под адамовой футбоки, скачут вверх-вниз, как бы говоря «я здесь ни при чем» или же «хз». — К вечеру всё разберу, честно-честно! — мда уж, хотелось бы верить этому больному в половине всех значений и смыслов придурку. — Эх, Пепельница, шёл бы ты. — следуя за юркнувшим на кухню пареньком, Адам замирает. На столе его ожидает стакан любимого апельсинового сока, противень с лазаньей и свежеиспечённые тосты. Всё это вместе взятое переплёвывало принесённые Мюрреем имбирные прянички и облепиховый морс из облюбованной парнями пекарни уже тем, что готовил болеющий. — Та-дам! Приятного аппетита! — Джона вовсю улыбается и русый невольно подмечает, что при этом у первого зажмуриваются глаза, под которыми лежали неизвестно откуда взявшиеся мешки. Не дав разглядеть себя как следует и довольный замешательством друга, кареглазый уносится на разборки с новогодними атрибутами. Поужинавший Адам застаёт дружка опасно стоящим на подоконнике; тот собирался прикрепить куда-то под потолком гирлянду, а сейчас замер, любуясь на снегопад за окном. Совершенно бесшумно голубоглазый подходит к своей радости и хватает за талию. Парень ойкает и почти что падает. Мюррей вовремя успевает перехватить и взять его на руки, в награду получая притупленный взгляд благодарности. — Ну, принцесска, как поблагодаришь своего спасителя? — русый переходит на полушутливый тон, усаживаясь на расчищенный ранее диван и помещая свою ношу между коленей. — Хмм… даже не знаю, — в свою очередь псевдомечтательно закатывает глазки крашенка, пародируя принцессу. — Ой, нет, придумал! Веснушчатой щеки касаются тёплые, пухлые губки. Раздаётся звонкий 'чмок'. — Спасиииибо, мой рыцарь! — спустя пару секунд в качестве шутки кокетливо подмигивает пепельный. И тут лица ребят покрывает румянец. Маршалл собирается уже сбежать, весело хихикая, как его задерживают. Загорелые запястья сводят всместе и держат в крепкой хватке одной только бледной руки. — Куда это ты собрался? — даже сам голос ухмыляется, зная, что от такого тембра по телу его, адамова, сокровища проходят мурашки. — А что? — вызовом искорки карих глаз ныряют в омут голубых. И… растворяются в нём, полностью предаваясь их обладателю. Почувствовав слабость пепельнопатлого дружка, Мюррей собрался было переложить его на подушки, принести льда и обеспечить полный покой. Но вдруг переменил своё решение. Другого шанса может и не быть. Момент — и их губы встречаются в поцелуе. Так нежно, тихонечко и при этом так страстно. Как будто давнешнее желание наконец-то сбывается или душа вырывается на волю после продолжительного бездействия. Губы Джоны, покусанные им же самим, чуть припухлые, напоминающие пушистый персик, стремительно переминаются губами Адама — обветренными, что не мешает им быть приятными, мягчайшими лепестками дивного цветка. Тёплое, прерывистое из-за избытка чувств, дыхание друг друга щекочет им носы. Поцелуй длится довольно долго. Когда же ещё выпадает такая великолепная возможность исследовать и познавать друг друга? Они прерываются, ловя лёгкую эйфорию. Смотрят в глаза — ненастойчиво, но внимательно. И эти взгляды довольно красноречивы, ничего не надо объяснять ни себе, ни другу. Смеются. Весь вечер они сидели в обнимку и молчали. Слова были совершенно не нужны и даже кивками ребята обменивались редко. Засыпали поздней ночью, кутаясь в небольшой плед, что всегда был на диване, и прижимаясь друг к другу. Им было хорошо. Очень хорошо.