Всё будет просто волшебно

            Юджи смутно помнил, как добрался до дома, каким чудом он умудрился не пропустить свою остановку — оставалось тайной. Тело ощущалось слабым и безвольным, чужим, слишком невместительным для того количества переживаний, что он испытывал. И это неимоверно злило. И еще хотелось плакать, хотелось до чуть заметных подергиваний подбородком и горько-соленого шершавого кома в горле, проглотить который никак не удавалось.       Он сильнее стискивал зубы, представляя, как кулаками утрамбовывает ненужные, отвергнутые чувства куда-то в глубь себя, под диафрагму, словно это и не его тело вовсе, а старый рюкзак, у которого расходится молния. Да и не любовь это совсем, не обида, и не сожаление, а вытянутый свитер, да пара дырявых носков, которые проще отвезти на дачу, чем выкинуть.       «Идеальный сын идеального отца».       Большую глупость придумать было сложно. Это он-то хороший сын? Юджи знал, что это далеко не так и ежедневно напоминал себе об этом. Он был обузой, гирей, неподъемной ношей, что висела на плечах Нанамина с того самого момента, как Юджи появился на свет. И пусть никто и никогда не говорил ему подобного, а сам Юджи ни разу не поднимал эту тему, выводы напрашивались сами собой. Разве матери оставляют хороших детей? Безусловно, нет, все дело было в самом Юджи. Будь на его месте кто-то другой, или не будь вовсе, все было бы иначе. Отцу не пришлось бы бросать учебу, музыку, и горбатиться день и ночь, а дед бы смог заниматься любимым делом — путешествовать, вместо того, чтобы быть привязанным к маленькому Юджи, пока Нанамин был на работе.       Юджи словно отравлял своим существованием жизни дорогих ему людей, как если бы он носил в себе какое-то древнее проклятье, жуткого монстра, над которым безумно боялся потерять контроль. Теперь же, эгоистичный и самонадеянный, он добрался и до Мегуми. Чем Юджи вообще думал, когда решил, что такой парень захочет быть с ним? Откуда в нем взялась эта глупая надежда? Напридумывал себе счастливых концовок, хотя прекрасно знал, что не заслужил этого.       «Идеальный сын идеального отца».       Фраза проигрывалась в его голове снова и снова, как одна из любимых пластинок Нанамина. Голос Мегуми все повторял одно и то же.       Или же, это был его собственный голос?       Юджи резко остановился, не дойдя до подъезда, и растерянно огляделся. По ощущениям, обратная дорога заняла чуть больше вечности, или чуть меньше мгновения. Сейчас Юджи себе не доверял. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, и он со слабой надеждой запрокинул голову, отсчитывая этажи до нужного окна. Кирпичная стена была местами выцветшей, и по низу вся пронизана желтыми трубами, словно прожилками, под нужным окном виднелась выпуклая бородавка кондиционера. Юджи постоял так пару секунд, буравя взглядом приоткрытую форточку, когда за стеклом мелькнул знакомый широкоплечий силуэт, и Юджи моментально почувствовал облегчение. Дома его ждали.       Нанамин поприветствовал его уставшей полуулыбкой и тихим стуком чашки о журнальный столик. Глупое прозвище привязалось еще с самого детства, когда Юджи, будучи еще совсем малышом, и проводя львиную долю своего времени с дедом, стал звать того папой. Из разговоров с ним и было выловлено новое слово — Нанами, а позже интерпретировано детским беззубым ртом и намертво приклеилось к носителю.       Юджи тяжело плюхнулся на диван, укладываясь выбритым виском на теплое плечо, обтянутое домашней футболкой. — Па.       Хотелось рассказать многое. Как он сильно скучал, как позорно облажался сегодня, какую ужасно клевую краску для волос он нашел в фикс прайсе, и как, по чистой случайности, чуть не сжег микроволновку на днях вместе с попкорном. Но он лишь расстроенно поджал губы. Имел ли он право загружать отца своими мелкими проблемами? У него и так голова забита, а тут еще Юджи со своим подростковым максимализмом.       Отец окинул его долгим, внимательным взглядом. — Я тоже тосковал, — он легко взъерошил и без того растрепанные волосы на макушке, и ненавязчиво оставил на ней ладонь. — Не предполагал, что поездка так затянется, сплошные хлопоты, зато командировочные вполне приличные получил. Купим деду новый спиннинг, съездим порыбачить на этих выходных, как ты на это смотришь?       Юджи неразборчиво промычал, прижимаясь сильнее, и когда понял, что его, скорее всего, не расслышали, просто кивнул. Хотя в душе все перевернулось от радости, что будет возможность провести время с семьей. Пусть он этого и не заслужил.       Нанами сел поудобнее, прихватывая со столика одну из чашек. Сделал несколько мелких глотков, устало прикрывая глаза. Тонкая оправа очков поблескивала с полки комода, забытая на раскрытой книге. — Как все прошло? У тебя с Фушигуро.       Юджи вздрогнул и отвернулся, забираясь с ногами на диван, весь сжался, будто пружина. — Меня отшили, — еле слышно ответил Юджи после продолжительного молчания.       Все это время отец не торопил его с ответом, терпеливо ожидая, лишь позволил себе осторожно похлопать по напряженным лопаткам. И тишина, которая поначалу давила на плечи Юджи словно ватное одеяло, сейчас вдруг показалась успокаивающей, легкой и невесомой. — Знаешь, порой отказы могут сказать о нас больше, чем согласие. Тебе нужно время все обдумать, ему тоже. Не спеши с выводами.       Юджи глубоко вздохнул, стараясь унять эмоции, и развернулся лицом к отцу, пытаясь правильно подобрать слова, чтобы выразить то, что противно зудело на кончике языка. — Да какая теперь, нафиг, разница, что он там имел в виду! Пусть вообще, что хочет, то и делает, мне уже насрать. — Эй, Ю, — Нанами постучал ему пальцем по лбу, совсем как в детстве. — Ты сам подумай, легко ли ему самому сейчас? Наверняка тоже весь извелся. Вы не первый год знакомы, дай ему возможность все обдумать, ты сам понимаешь, что ситуация не из простых. — Да что тут думать, я опозорился, поступил как пятиклассник, свалил зачем-то, даже рассказывать стыдно. Чувствую себя дураком.       Нанами понимающе улыбнулся. — Дураком тебя делает вовсе не это. Вспомни, как ты заработал себе ангину из-за того, что наелся черных сосулек с порога машины, потому что думал, что они шоколадные. — Па! Я был ребенком. — Ты и сейчас ребенок. Мой любимый ребенок. И если тебе интересно мое мнение, то я уважаю твой поступок. Признаваться в своих чувствах тому, в ком заведомо не уверен, это тяжело, не каждый решился бы. Очень по-мужски, что бы ты там себе не надумал.       Юджи расслабленно опустил плечи и неловко улыбнулся, встречаясь взглядом с отцом. Сердце до самых краев наполнилось немой благодарностью, которая грозилась вот-вот вылиться через край. — Какой из меня ребенок, я скоро выше тебя ростом буду. — Никак в толк не возьму, куда ты так торопишься, быть взрослым еще нужно научиться. Не каждый «взрослый» таковым является на самом деле. — А я хочу, — Юджи нервно теребил ткань пледа, понимая, что приближается к непростой теме. — Хочу устроиться поскорее на работу и вам с дедом помогать. — Мы это уже обсуждали, Юджи. Любому отцу было бы приятно слышать подобное, но мы прекрасно справляемся и так. У тебя полно своих дел, учеба, спорт, друзья. Поступление скоро. Мы ни в чем не нуждаемся, успеешь еще обязанностями обрасти. А пока не забивай голову. — Конечно не нуждаемся, потому что ты слово «отпуск» последний раз в сканворде видел, по пути на работу. — Это моя обязанность, делать так, чтобы семья была счастлива.       Откуда-то из прихожей запиликал мобильный, но никто не обратил на него внимания. — Извини, пап, но у меня пока не особо получается. Да и какая, нафиг, обязанность. Ты и так всю свою молодость из-за меня угрохал, дай хоть сейчас почувствовать себя не таким уж бесполезным! — Что за глупости? — Нанами в изумлении приподнял брови, скрещивая руки на груди. — Откуда ты вообще это взял?       Юджи уже успел пожалеть, что вообще начал этот разговор, но эмоции просили выхода. — Все об этом знают. Даже соседи обсуждали. «Какой благородный мужчина! Воспитывает в одиночку ребенка, а мать-то нагуляла и бросила! Давно бы женился, если бы не довесок, даже фамилию ему свою не стал давать». Ну и так далее. Будь ты почаще дома, то знал бы об этих слухах.       Нанами недовольно поджал губы, тонкие светлые брови сошлись у самой переносицы. Голос его мелко завибрировал от тщательно подавляемого недовольства. — С последним твоим высказыванием склонен согласиться, я и правда мог бы уделять больше внимания этой стороне вопроса. Касательно остального… История того, как образовалась наша семья гораздо сложнее. Прости меня, что не поднимал эту тему раньше. Ты не спрашивал, а я слабовольно этим пользовался, считая, что смогу все сам, не обременяя тебя лишними переживаниями. — Па, с тех самых пор, как я хоть что-то стал понимать вокруг себя, об этом шептались все. По тебе вздыхали учительницы в школе, приговаривая, какой тяжкий крест ты взвалил на себя, друзья семьи, твои коллеги. Я рос с четким осознанием того, что лишь тяну тебя на дно. Как якорь, что держит корабль в бухте с застоявшейся, тухлой водой.       Юджи перевел взгляд на свои руки, пальцы мелко подрагивали от напряжения. Он собрал их в замок и продолжил, чуть менее уверенно. — Даже дед, и тот, один раз перебрал немного и начал рассуждать, как сложилась бы твоя карьера, не смени ты универ. Он не упоминал меня, нет, и ни в чем не винил, но я прекрасно понимал, кто тут, на самом деле, крайний.       Нанами с шумом выдохнул, и с силой потер переносицу, прикрывая веки.       Юджи внимательно посмотрел на него, отмечая новые морщинки на еще молодом лице. Синева под глазами казалась почти лиловой.       В детстве Юджи часто подолгу разглядывал отца, стараясь найти между ними внешние сходства, и с чистой неподдельной радостью находил. Юджи казалось, что в каждой его черте сквозила несгибаемая воля, благородство, внутренняя сила и упорство. Нанамин всегда казался ему круче любых супергероев из комиксов, он был тем, на кого хотелось равняться, к кому хотелось прислушиваться.       Сейчас же перед ним сидел просто уставший мужчина, который нес на своих плечах слишком многое. И все внутри Юджи переворачивалось от приливов неконтролируемой любви и благодарности, невысказанной нежности и нерастраченной заботы. Он планировал сделать все возможное, чтобы сделать эту ношу хоть чуточку легче. — Для этого разговора чай недостаточно крепкий.       С этими словами Нанами встал и вышел на кухню, погремев немного шкафами, он вернулся с бутылкой «Чиваса» и граненым стаканом, на дне которого болтались мутные кубики льда. Когда стакан был наполнен, он сделал пару коротких глотков, нервно постучал по стеклянному боку ногтем, глубоко задумавшись.       Солнечный день плавно перетекал в бархатный вечер, линия горизонта, израненная крышами многоэтажек, подернулась бледно-розовой дымкой. Юджи, повинуясь какому-то внутреннему порыву, подошел к окну и отдернул штору вместе с тюлем. В комнате стало светлее. Оконная ручка тихо щелкнула, впуская свежий воздух, и он вздохнул полной грудью, не осознавая, как ему этого не хватало. Случайный самолет оставил на небе тонкий белый шрам, который уже начал рассеиваться и пропадать. Юджи посчитал это хорошим знаком и остался стоять у распахнутого окна, привалившись к подоконнику. — Начну, пожалуй, с того, что твоя мама от тебя не отказывалась. Она отказалась от меня.       Нанами задумчиво покачивал в руках полупустой стакан, кусочки льда сталкивались друг с другом и звенели. Этот звук казался оглушающе громким. — Мы познакомились с ней случайно, на тот момент я был по уши влюблен в другого… человека. Она — талантливая виолончелистка, из очень известной, в определенных кругах, семьи иммигрантов. Успешная, образованная, на тот момент уже выступала в составе симфонического оркестра за границей, которым сейчас, к слову, руководит. — Откуда ты знаешь? — Юджи перебил и тут же смутился своему порыву. — Мы немного общались, она подписана на меня в Фейсбуке.       Нанами виновато поджал губы, и в этом его выражении Юджи увидел себя. — Каори была хороша во всем, мы быстро нашли общий язык и пару месяцев общались в рамках учебы. В это же время, мои отношения с партнером становились все напряженнее, в какой-то момент я решил их прервать. И это сказалось на мне сильнее, чем я предполагал, молодость мешала думать рационально. Во мне бурлила злость и обида, хотелось идти наперекор всему миру, я был готов на многое, чтобы остыть от предыдущих отношений. Вскоре после этого, мы с Каори встретились на одной из вечеринок, где она рассказала мне, что тоже недавно порвала со своим женихом. Дальше в дело пошел алкоголь. Это была непродолжительная связь, которая помогла нам обоим пережить трудный этап жизни. А вскоре, мы узнали о том, что на свет должен появиться ты.       Не смотря на тяжесть, с которой ему давался рассказ, Нанами тепло улыбнулся своим воспоминаниям. — Каори сразу сказала, что не сможет оставить дитя, ее семья и жених, к которому она планировала вернуться, не приняли бы ее. Она была напугана, я еще больше. Стать отцом в девятнадцать не входило в мои амбициозные планы. Но когда речь зашла о том, что от ребенка следует избавиться, я не смог. Это было ужасно эгоистично, знаю. Но сама мысль была душераздирающей. Я долго ее уговаривал, обещал, что никогда не попрошу ее помощи и не вспомню о ее существовании. Дело дошло до того, что она призналась, что имеет некоторые ментальные проблемы, и вообще никогда не планировала становиться матерью. Я рассказал все как есть своему отцу и он, на удивление, поддержал меня в этом решении. Правда отлупил знатно. — Узнаю дедулю, — Юджи виновато улыбнулся, словно спрашивая этим разрешение на вторжение в рассказ. — С этим не поспоришь.       Нанами вновь наполнил стакан и осушил в два глотка. Словно спешил закончить. — Твоя мама взяла академический отпуск, и прожила с нами первые несколько месяцев. Ты был чудесным ребенком, прекрасно кушал, крепко спал, любил озорничать и быстро набирал вес. А потом она собрала свои вещи, забрала документы из консерватории и улетела к родителям. Через пару лет вышла замуж за Джина, и насколько я знаю, больше детей у нее не было. Я пообещал оставить тебе ее фамилию. Сентиментальный момент. Честно говоря, до сих пор не знаю, в курсе ли ее родители, что у них есть внук. — Она интересовалась мной? — Юджи сам испугался собственного вопроса. — С некоторой периодичностью. Пару раз предлагала выслать деньги, это было просто смешно. Недавно же, она хотела помочь с поступлением за границей. У ее семьи много связей. — Хорошо, что ты отказался, нам от нее ничего не нужно. — В этом вопросе наши с тобой мнения сошлись.       Юджи нахмурился, и стал нервно бродить по комнате из угла в угол. — Возвращаясь к твоим словам. Про бесполезность и прочее. Поменялась ли наша жизнь с твоим появлением? Конечно, бесповоротно. Позволял ли я себе хоть раз задуматься о том, как сложились бы обстоятельства не появись у меня ты? Ни на мгновение.       Нанами уловил нервозность Юджи и похлопал по свободному месту рядом с собой. — Иди сюда.       Юджи послушался. — Когда ты родился, то был похож на немытый батат, — он тихо рассмеялся, прикрывая глаза рукой. — С такими крошечными пальчиками, что было боязно прикасаться. Я сразу понял, что жизни до тебя будто и не существовало вовсе. Ты изменил всех нас в лучшую сторону, я ни о чем не жалею, и никогда не жалел. — Но твоя музыка, — хрипло прошептал Юджи. — Да и дед, наверняка, мог бы себе найти занятие поинтереснее. — А что музыка? Я гораздо больше люблю ее слушать, нежели играть. Касательно деда, я много раз предлагал ему няню, благо работа позволяла, но его от коляски было не оторвать, он будто помолодел лет на двадцать, ходил по двору, хвастался внуком перед мужиками. А когда у тебя впервые поднялась температура, он чуть не разгромил приемное отделение в детской больнице, до сих пор на каждом застолье с гордостью вспоминает, как его главврач лично принимал.       Юджи тихо всхлипнул и крепко обнял Нанами, сминая пальцами футболку на спине. — Люблю тебя, па, ты капец какой крутой, просто лучший. Извини, что от меня столько хлопот. — Ты мое сопливое прошлое, проблемное настоящее, и, надеюсь, светлое будущее, — Нанами утешающе погладил его по спине, и Юджи отстранился, сияя улыбкой. — Поэтому позволь мне и дальше заботиться о нашей семье, хочу дать тебе все, что в моих силах. А дальше ты уж сам. И справишься абсолютно со всем, я не сомневаюсь. — Иногда мне кажется, что я тебя тупо не заслуживаю. Ай! — Юджи болезненно вскрикнул, потирая лоб от щелбана. — За что? — За то, что много думаешь, а теперь, если мы закончили изливать друг другу души, то сбрызни отсюда. Папа хочет дочитать книжку.       С чувством непередаваемого душевного спокойствия, Юджи скрылся в своей комнате.

***

      Лето незаметно сменило весну. Дни текли один за другим, сливаясь в недели, наполняя жизнь Мегуми бессмысленной надеждой и ожиданием. Учеба закончилась, и в череде блеклых, похожих друг на друга будней не осталось ничего, что могло бы помочь отличить вторник от субботы.       Находиться дома было невыносимо. Раздражали запахи, звуки, стены выдавливали наружу чуть ли не в окно, поэтому большинство времени он праздно шатался с сомнительной компанией, изредка зарабатывая новые синяки и ссадины.       Одна неделя запомнилась ему особенно хорошо, он пришел в библиотеку, вернуть книги, и по чистой случайности нарвался на интересную подработку. Всю неделю он на пару с подслеповатой старушкой библиотекаршей разбирал книги, проводя что-то вроде инвентаризации: клеил кармашки, ставил печати на титульных страницах, и с богохульственной медлительностью заносил наименования в старенький компьютер, который при включении гудел так, словно где-то неподалеку на посадку садился боинг.       Это было хорошее время. Он почти не думал о Юджи. Только если по утрам, когда мозг еще находился на грани сна и подкидывал раздражающе горячие картинки их воображаемого совместного пробуждения. Или только в обеденный перерыв, когда Мегуми с чистой совестью растягивался на обшарпанной дерматиновой кушетке в читальном зале и прикидывал, какую из сегодняшних книг он мог бы порекомендовать Юджи, если бы тот его попросил. И совсем уж редко перед сном, когда Мегуми с тоской, что выкручивала его суставы похлеще старческого артрита, крутился на кровати, бродил по крошечной комнате, часами вертелся на старом компьютерном стуле, в ожидании того, что заветная зеленая ромашка в мессенджере загорится зеленым, и Юджи прочтет те несколько сухих, ничего не значащих сообщений. Прочтет и все поймет.       Что он должен был понять? Что Мегуми идиот? Он наверняка это знал. Что без него существование Мегуми стало абсолютно пресным и бессмысленным? Что шрамов на его теле стало на парочку больше? Что он так и не прикоснулся к тому диску с аниме, что тот ему одолжил? Смотреть его без Юджи казалось чем-то в корне неправильным и кощунственным. Всё было неправильным, как и сам Мегуми.       Но дни все шли, а сообщения так и оставались непрочитанными.

***

      Маленький отрывной календарь на холодильнике гласил, что сегодня был Международный день борьбы с наркоманией. Мегуми кинул себе в чашку новенький пакетик чая, взамен высохшего и насмерть прилипшего к внутренней стенке липтона. Далее шла крайне мудрая цитата про то, что никогда не стоит сдаваться, автором которой значился Далай-лама. Какая связь была между ним и борьбой с зависимостью Мегуми никак не мог понять. Смяв бесполезный листик, он точным движением послал его в урну, промахнулся, поднял и выбросил так быстро, словно этот позор мог видеть кто-то еще.       Оставив чашку с недопитым чаем, он снял с крючка в прихожей выцветшую черную бейсболку, на которой красовалась ярко-красная вышивка из трех точек, соединенных в треугольник, накинул легкую ветровку. Погода совсем испортилась, последние пару дней стабильно радовала проливными дождями, МЧС то и дело предупреждала об опасности парковки вблизи деревьев, но никакие шквальные ветра так и не смогли освободить ни одного парковочного места. Проверив наличие ключей в поясной сумке, он быстро прошмыгнул за дверь, закрывая на верхний замок, и спустя каких-то полчаса уже трясся в плохо проветриваемом вагоне метро. До станции, на которой жил Юджи, оставалось всего ничего.       Прибыв на место, Мегуми почти обрадовался, когда с первого звонка дверь ему никто не открыл. Что-то внутри Мегуми позорно кричало о том, что надо сваливать, раз выпала такая удача, но он упорно терзал кнопку звонка.       Скрипучий женский голос бездушно сообщил, что абонент находится вне зоны доступа, Мегуми слышал эту фразу слишком много раз, и тон автоответчика уже стал казаться ему насмешливым. Постояв немного у лифта, Мегуми совсем разочаровался, в сердцах послав нахуй и оператора, и владельца телефона, который игнорил его слишком долго. Хотелось хорошенько кому-то вмазать, отвести душу. Желательно себе.       Мегуми хлопнул дверью подъезда так, что голуби, ошивающиеся неподалеку, беспокойно закурлыкали и захлопали крыльями, возвращаясь на место кормежки только спустя пару секунд. Нужно было что-то делать. Он настраивал себя на эту поездку не один день и так просто сдаваться не хотелось. Раз уж сам Далай-лама был на его стороне…       На детской площадке у самого подъезда сидела рыжая девчонка с россыпью ярких резиночек на косичках. Кажется, он видел ее раньше. Точно! Юджи как-то раз учил ее кататься на велике, это Мегуми помнил отлично.       Он в несколько длинных шагов подошел к лавочке, негромко окликнув девчушку. Малявка не шелохнулась, продолжая ожесточенно тыкать в кнопки на телефоне. Приглядевшись, он понял, что та была в наушниках. Не придумав ничего лучше, он аккуратно дотронулся до ее плеча. — А?! Че тебе надо? — на Мегуми уставилась пара карих глаз, сияющих праведным гневом.       Мегуми неосознанно цыкнул, сдерживая сквозящее изо всех щелей недовольство. — Привет, говорю. Тебя как зовут?       Мелюзга даже не соизволила вынуть наушник. — Ты в курсе, что стрёмно вот так подкатывать к одиноким девушкам со спины? В твоем-то возрасте? — маленькая пакость прелестно улыбнулась, демонстративно пряча телефон в карман. — Я из-за тебя в стену вмазалась, а хвост уже был капец какой длинный, на рекорд шла. — Чего? Подкатывать? — у Мегуми неиронично начал дергаться глаз. — Я всего лишь спросил, как тебя зовут, дело есть. — Ну Нобара я, и че.       Мегуми обвел мелкую язву тяжелым взглядом, отмечая разбитую вхлам коленку, заклеенную гламурным розовым пластырем с нарисованными шариковой ручкой звездочками. На аккуратно зашнурованных кроссах висели металлические черепки со стразами, вперемешку с сердечками. На светлом топе красовался Джек с Розой на носу Титаника. — Меня Мегуми зовут. — Совсем не интересно, — отмахнулась она. — Ты не в моем вкусе. — Да погоди ты, — Мегуми уже находился где-то на грани своих социальных навыков. — Я спросить хотел. Ты знакома с Итадори Юджи? Он живет в этом падике, высокий такой, со светлыми волосами. — Ну допустим, — девочка посмотрела на него уже чуть более заинтересованно. — Давно его видела в последний раз? Мы с ним вроде как друзья, а он что-то трубу не берет, мало ли, случилось чего. — Может и видела, а что мне за это будет? — она хитренько прищурилась и вытянула ладошку, сверкнув россыпью блестящих колечек из жвачки по рублю. — В каком смысле будет? — терпение Мегуми достигло своего исторического минимума. — Мелочь, ты ничего не попутала? — Я нет, а ты? Хорош же друг, раз с тобой даже говорить не хотят. Либо гони что-то прикольное, либо проваливай.       Мегуми наклонился к ее лицу и проговорил угрожающе, почти по буквам выцеживая слова. — Слушай ты, козявка, либо отвечаешь мне нормально, либо… — Либо что? — прервала его Нобара, ни капельки не впечатлившись. — У меня тоже есть варианты. Либо ты кабанчиком сейчас метнешься по своим делам, либо я закричу, что ты ко мне пристаешь, и дам по бубенцам, а потом сюда сбегутся все бабки с окрестных дворов, с которыми у тебя будет возможность попрактиковаться в дипломатии, объясняя, что ты вовсе не любитель приставать к маленьким красивым беззащитным девочкам.       Она очаровательно похлопала ресницами, все еще держа ладошку раскрытой.       Мегуми скрежетнул зубами и полез в сумку, доставая на свет упаковку арбузного орбита. Через секунду она без вести исчезла в кармане голубенького сарафанчика. — Этого достаточно? — Мегуми почти шипел. — Браслетик хочу, — беззастенчиво заявила рыжая пиявка. — Вот этот, желтенький.       Мегуми встряхнул запястье, на котором висела неоновая полоска резины. Этот браслет попался Юджи в пачке с попкорном и он, посетовав на то, что у него уже второй такой, отдал его Мегуми. Поэтому они оба носили их. Одинаковые. — Обойдешься, — безапелляционно отрезал Мегуми и развернулся спиной к вымогательнице, приготовившись уходить. — Ладно, постой, я видела, как они с отцом грузили вещи в машину, еще в начале месяца. — Какие вещи? — внутри Мегуми все заледенело. — Понятия не имею, много-много всяких мешков и сумок, уезжали куда-то. — Куда? — Меня в известность поставить забыли, прикинь. Но я знаю того, кто сможет тебе точно ответить.       Сердце Мегуми застучало так быстро, что по ощущениям, это можно было измерять в баллах по шкале Рихтера. — Ну, кто это? Где мне его найти? — Сначала браслетик.       Мегуми снял его с себя мгновенно, словно и не было вовсе. О его существовании теперь напоминала лишь более светлая полоска кожи вокруг запястья. — Супер, — она довольно запихала его вслед за жвачкой. — На твой вопрос сможет ответить его папаня, он пару минут назад зашел в подъезд.       Мегуми тихо выругался и припустил обратно в дом, догоняемый лишь высоким и звонким, как хрустальный колокольчик, смехом. — Удачи, Ромео!

***

      Спустя каких-то два часа Мегуми уже трясся в вагоне электрички. На соседнем месте дремала пожилая старушка с ящиком рассады. В вагоне пахло мочой и какой-то безнадегой. Мегуми с некоторым отвращением осмотрел заляпанное оконное стекло, но все же рискнул и приложился к нему виском.       Вскоре городские пейзажи сменились бесконечной зеленой полосой, размылись, мгновенно стираясь из памяти названия поселков и остановок. Он вставил наушники, которые явно повидали жизнь, прикрыл глаза, наощупь щелкая клавишами на старом «волкмане».       Мегуми зябко подтянул к себе леденеющие конечности, поезд сильно тряхнуло, и он остановился на очередной, безымянной для Мегуми, станции.       За грязным стеклопакетом было такое же грязно-серое небо, словно обугленное, оно нависало над острыми верхушками сосен, где-то на горизонте ветер гнал пухлые кучерявые тучи, цвета табачного пепла. Погода словно отражала его настроение. Оставалось надеяться, что ливень не решит начаться именно тогда, когда Мегуми выйдет на своей остановке, ведь он сверился с прогнозом погоды, и тот клятвенно обещал лишь значительную облачность.       Чем ближе Мегуми был к пункту своего назначения, тем сильнее он понимал, что Гидрометцентр его нагло наебал. Дождь хлынул внезапно, будто долго сдерживался до этого. Без раскачки и мелкой противной мороси, он лупил по стеклу крупными каплями, которые сливались в широкие струи, стекающие за пределы рамы. С потолка начало противно капать, и он пару раз растер пальцами замерзший нос. Безрезультатно.       Когда Мегуми подтянулся в тамбур, там уже было не протолкнуться, двери радостно выплюнули его наружу, хорошо хоть не харкнули вдогонку. Он шустро юркнул под небольшой навес, стараясь прикрыть намокшим воротником куртки шею, покрывшуюся мурашками размером с небольших слонят.       Уточнив нужный адрес у бойкого деда в соломенной шляпе, Мегуми выскочил под дождь, быстрым шагом спускаясь вниз по выщербленным ступеням перехода. Фонари у станции были очень даже не лишними, а вот чем дальше петлял Мегуми по сельской улочке, тем более редкими экспонатами они были.       Вода хлестала с неба так, словно там, наверху, кто-то вынул пробку из наполненной ванной. Она в первые же минуты насквозь промочила верхнюю одежду вместе с футболкой, джинсы отвратительно потяжелели, намертво приклеившись к острым коленкам. Благо козырек кепки немного спасал глаза от того, чтобы ослепнуть окончательно. Кроссовки радостно похлюпывали до тех пор, пока асфальтовую дорогу не сменила грунтовка.       Подниматься вверх по небольшому холмику было экстремально трудно, мутные грязные волны доставали Мегуми до щиколоток, тащили мимо него весь мелкий мусор, что собрали выше. Вода, пенясь, рвалась наружу из водостоков с ворчащим гулом, словно хотела побыстрее присоединиться к остальному потоку. Мегуми окончательно потерялся среди невысоких сельских домиков, таблички с адресами было не разглядеть.       Зубы стучали почти так же громко, как и сердце, когда он наконец-то увидел заветный ярко-красный забор с выглядывающими сверху головками мальв. Мегуми, все еще не веря себе, подошел к калитке, толкнув на пробу, и та поддалась. Он быстро вбежал на крыльцо, мельком замечая, каким ухоженным был полисадник. Вынырнув из дождя под долгожданную защиту козырька, он наконец-то смог отдышаться, вытереть с лица влагу и проморгаться. Из окна на первом этаже лился матово-желтый свет. Мокрые волосы неприятно кололи шею, и приводить себя в порядок было бесполезно. Мегуми мелко потряхивало от холода, а может и от переживаний. Негнущимися пальцами он пару раз стукнул по двери, после чего заметил торчащий провод звонка, и нажал на кнопку тогда, когда дверь уже была открыта.       Сердце забилось где-то у самого горла, Мегуми замутило и в висках противно застучало.       На пороге стоял Юджи. Сонный, лохматый, в старых, явно детских, шортах с крабиками, и очень сильно удивленный.       Мегуми попытался вздохнуть, набрать побольше воздуха в легкие, чтобы поздороваться, чтобы сказать хоть что-нибудь, но грудь буквально разрывало от волнения, и он решил, что если уж позориться, то до конца. Он сделал один неуверенный шаг вперед, и притянул Юджи за майку к себе, через порог, прижался ледяными, мокрыми губами к его рту, и только тогда смог нормально дышать. Он и не понял, когда задержал дыхание.       Пару мгновений ничего не происходило, и Мегуми успел несколько раз умереть внутри. Но вот глаза напротив обрели осмысленность, и его втащили в дом словно нашкодившего котенка. Щелкнул замок. Юджи прижал его к двери, обхватывая до одури горячими ладонями лицо, отбрасывая кепку куда-то в сторону. Он тыльной стороной ладони стер капли, стекающие с волос на щеки, аккуратно зачесал челку со лба назад и поцеловал. Поцеловал. У Мегуми закружилась голова и он, словно пьяный, повис у него на плечах, наверняка причиняя дискомфорт мокрой одеждой. Но Юджи не отстранился, наоборот, вжал в себя еще сильнее, лаская языком онемевшие губы, мягко прихватывая их своими, словно пытаясь напиться. И там, где он касался, кожу жгло совсем не от холода.       Юджи оторвался от него сипло дыша, все еще не отнимая рук от подрагивающих плеч. — Раздевайся.       Мегуми, не думая, дернул собачку на молнии вниз, и только потом опомнился. — Что, прямо здесь? — непрошенное тепло прилило к щекам, но куртку он все же снял. — Конечно здесь, с тебя же вода течет, ты весь ледяной. Если дед вернется и полы будут грязными, он нас обоих намывать заставит.       Мегуми с головой накрыла волна неловкости, когда он понял смысл сказанного. Но судя по глазам напротив, все так и планировалось. — Клади одежду на лавочку, я сейчас принесу тебе сменку и полотенце. Для бани уже поздно, но думаю и так быстро согреешься.       Мегуми растерялся. Почему Юджи не оттолкнул его? Почему просто сделал вид, будто ничего и не было? Почему он выглядел таким счастливым и спокойным, тогда как внутри у Мегуми, по ощущениям, извергался Везувий.       Голос раздался откуда-то из глубины дома. — Трусов новых нет, сорян, не брал с собой, надеюсь мои старые шорты тебя устроят, — в дверном проеме показалась лохматая, светло-розовая макушка, а потом и кипа вещей.       Розовая. Мегуми, стоявший практически в одних трусах, соображал туго. — Ты покрасился? — он с благодарным кивком принял стопку одежды и стал одеваться. — Ага, тебе не нравится? — Юджи смущенно потрепал себя по волосам, отводя взгляд. — Нравится, очень. Тебе идет. — Я рад, как будешь готов, проходи на кухню. Прямо через эту комнату и налево.       Юджи ретировался, и вскоре послышался нарастающий свист закипающего чайника.       Мегуми сбросил с себя мокрые боксеры и носки, промокнул полотенцем волосы, с удовольствием натягивая мягкие хлопковые шорты, а затем и спортивки. Носки с футболкой нашлись тут же, и были мгновенно надеты. А вот над свитером стоило подумать, его словно сняли с трупа Бодрова, таким устрашающим он выглядел. Подвернув рукава примерно на треть, Мегуми сунул ноги в первые попавшиеся тапки и двинул на шум.       Кухня была довольно просторной, и хоть вся техника выглядела современно, но массивный деревянный стол, сделанный из цельного куска дерева, и такие же высокие лакированные лавки с набросанными сверху подушками, выдавали свой возраст. Кружевные шторки на окне, из которого, если приглядеться, можно было разглядеть задний двор, пара горшков с геранью и пузатый кактус, захвативший все свободное пространство на подоконнике. На стене висело с десяток керамических тарелок, явно сувенирных, привезенных из других городов и стран. Яркая скатерть с подсолнухами, хрустальная вазочка с конфетами, небольшой телевизор в углу. Скромно, чисто и очень уютно.       Мегуми сел у самого края, лицом к Юджи. Тот хлопотал возле кухонных шкафчиков, что-то перекладывая из тарелки в тарелку. — Сгущенка или варенье? — он опустил перед Мегуми огромную пивную кружку, до краев наполненную горячим чаем. Пахло чем-то очень знакомым и приятным. — Да не надо, забей, извини, что я так вломился.       Юджи поставил перед ним и то, и другое. — Чай с чабрецом, дед его сам сушил, там какой-то секрет у него есть, запах офигенный. Варенье с малиной. Домашнее. Накладывай и не жужжи.       Мегуми кивнул и опустил в чашку пару ложек ярко-красного лакомства. Первый глоток приятно обжег горло и язык, тепло опустилось в желудок, окончательно прогоняя озноб.       Не успел Мегуми и слова сказать, как на столе оказалась тарелка, с тремя здоровенными сырниками, размером с детский кулак. — Ешь. На элке сюда хер знает сколько ехать, наверняка голодный. — Спасибо, пап, — Мегуми кисло улыбнулся, но за еду принялся с удовольствием. — М-м-м, я бы предпочел, чтобы ты звал меня папочка, но для этого еще рановато, так что не выебывайся.       Мегуми подавился, и Юджи, ужасно довольный собой, похлопал его по спине. — Не торопись, ешь нормально. Мне нравится, когда твой рот занят.       Мегуми прокашлялся и уставился на него возмущенно. — Шутки все такие же хуевые. — А ты все такой же охуенно милый, когда смущаешься.       Мегуми показушно фыркнул, внутренне завывая от радости. — Я вообще-то приехал серьезно поговорить, — он отставил в сторону практически пустую тарелку и нахмурился, разглядывая свои руки. — Надеюсь, ты не думаешь, что я тебя сейчас отпущу обратно? Даже не надейся свалить. — Я бы остался, если ты не против. — Конечно не против, фигню несешь. Оставайся хоть на неделю. Я давно хотел тебя с дедом познакомить, он на днях должен вернуться. Заодно Беляша увидишь с Чернушкой. Он их с собой на рыбалку увез. Они такие здоровые вымахали, жесть просто.       Мегуми скомканно улыбнулся. В горле запершило. — Я думал, ты меня теперь ненавидишь. В сети не появлялся, и дозвониться было невозможно. На коробку перестал приходить, во дворе тебя никто не видел. Я переживал. — Ну, я о тебе думал примерно так же, мне и в голову не пришло предупредить тебя, что меня на дачу увезут. А тут интернета нет, глушь совсем. Надо в поселок ехать, чтобы хоть связь нормальная была. А телефон я в квартире оставил, опомнился уже на середине дороги, не стали возвращаться. Думал, когда батя приедет, попрошу его привезти, а у него все не получалось, закрутился. — Бля, я себе такого напридумывал, ты не представляешь. — Извини. — Да не извиняйся, я сам виноват.       В комнате повисла тишина, лишь изредка разбиваемая отдаленными раскатами грома и стуком вилки о тарелку. Дождь не утихал.       Юджи подставил под щеку кулак, и задумчиво сверлил взглядом узоры на обоях, как будто в этих завитушках мог крыться ответ на мучавший его вопрос. — По поводу твоего приветствия, — он неуверенно поджал губы, стараясь не выдать то, как сильно волновался. — Мне, конечно, очень понравилось, но что оно значило… для нас?       Мегуми весь собрался, откидывая с лица еще влажные пряди, и убрал руки под стол, чтобы скрыть как они подрагивали. — Это значит, что я люблю тебя, Итадори Юджи, и вертел я на хую любые трудности, если рядом будешь ты. — Оу, — Юджи показалось, что его душа покинула тело, вылетела во двор проораться, и снова вернулась.       Он растерянно бродил взглядом по Мегуми, по алым искусанным губам, по темным, слипшимся от влаги, ресницам, дрожащим в тусклом рассеянном свете, по обожаемой слегка заметной горбинке на носу, оставшейся после одной из драк, по поджатому подбородку, и понимал, что сейчас нет человека, дороже его.       Юджи резко встал, лавка жалобно всхлипнула, и развернулся к столу. Взял банку сгущенки, отламывая от нее жестяное кольцо. После чего с широкой улыбкой присел перед Мегуми на корточки.       Мегуми в недоумении выгнул бровь. — Юджи, что ты дел… — Подожди немного, дай я скажу, — он трепетно взял его руки в свои и прокашлялся. — Я люблю тебя, Фушигуро Мегуми. Уже и не помню, когда это началось, но ты единственный человек, которого я хочу видеть рядом с собой в качестве пары, и я обещаю, что буду заботиться о тебе, прислушиваться, очень постараюсь не создавать тебе проблем и не разочаровывать, обещаю быть внимательным, и сделаю все возможное, чтобы наши отношения переросли во что-то еще более серьезное.       Мегуми почувствовал, как у него в носу непривычно защипало. — Фушигуро, ты станешь моим парнем? — он протянул ему искореженное чуть липкое кольцо, которое не налезло бы ни на один палец.       Мегуми крепко его сжал, обещая себе, что сохранит его даже в случае ядерного апокалипсиса. Теперь, слыша свою фамилию, она будет ассоциироваться у него исключительно с этим драгоценным моментом. — Конечно буду, встань, придурок.       Юджи издал победный клич тысячелетнего речного монстра, и подхватив Мегуми под бедра так, словно он и вовсе ничего не весил, потащил к себе в комнату, укладывая на кровать. Плюшевая лягушка с крыльями и длинным розовым языком свалилась с края и громко стукнула о пол пластиковыми глазами.       Удобно привалившись к стенке, Юджи притянул Мегуми к себе за шею, устраивая его поудобнее в своих объятьях. Мегуми был всем доволен, он закинул свою ногу на крепкое оголенное бедро, прижимаясь теснее. — А теперь я планирую посредством длительных пыток, вытянуть из тебя информацию, где ты научился так целоваться, Фушигуро Мегуми. Имена. Адреса. Даты рождения. Знаки зодиака. Любимая категория в порно. Мне нужна полная информация.       Мегуми тихо прыснул, млея от невесомых ласк, и подтянувшись чуть вверх, уткнулся носом в растрепанные розовые пряди. Чуть жестковатые от частых окрашиваний, они пахли медом и совсем немного влажной травой по утру.       Юджи оттянул ворот свитера вниз, оставляя россыпь быстрых, но нежных поцелуев на светлой шее.       Мегуми повело, конкретно. Какой же он был дурак, как только мог отказаться от него? — Гуми? — М-м-м? — Можно я сейчас испорчу романтику? — Бля, что ты там придумал?       Он с большим трудом оторвал свою щеку от теплой макушки и посмотрел Юджи в глаза. В расплавленном золоте плавали искорки смешинок.       «Никакой Смауг не сможет отобрать у меня это сокровище» — Я хотел сказать раньше, но в этом свитере, ты похож на моего деда, а сейчас я понял, что ты и пахнешь как мой дед.       Юджи громко заржал, прикрывая голову от несильных ударов Мегуми, они несколько раз перекрутились на кровати из стороны в сторону, никто не хотел отдавать право на победу. В конце концов Юджи сдался и запыхавшийся от смеха, позволил себя придавить.       Мегуми с видом непобежденного императора ловко оседлал его бедра, и с явной хрипотцой в голосе произнес: — Если тебе так не нравится этот свитер, просто сними его с меня.       Смеяться Юджи перестал мгновенно.       Когда на улице окончательно стемнело, Юджи выполз из-под одеяла, впуская в комнату прохладный воздух. Пахло озоном и сладкими мальвами, что цвели снаружи. Дождь совсем закончился.       Как только он лег в постель, сонный Мегуми прижался обратно, подставляя обнаженную спину под неспешные поглаживания. — Кажется, за то время, что мы были в ссоре, я впервые смогу спокойно уснуть.       Юджи накрыл его по самые уши, осторожно касаясь губами лба. — Не поверишь, но я тоже.       Мегуми шумно зевнул, пряча лицо куда-то в изгиб плеча Юджи. — Теперь, все будет хорошо. — Нет, — Юджи выключил небольшую лампу, что стояла рядом на тумбочке, и на комнату опустилась темнота, такая густая и комфортная, что в сон потянуло мгновенно. — Теперь, все будет волшебно.