Грета Ото

      — А можно поменять выбор? Мне этот вертихвост больше по душе, — нагло скрипит противным голосом мужчина неприятной наружности, распаляя без того гнетущую атмосферу заведения, и начинает гулко смеяться, брызгая вокруг себя слюной.       — С таким, как ты, он ни за какие деньги не водился бы. Уж поверь мне, «этот вертихвост» — птица высокого полёта, — делает замечание сидящий рядом с ним молодой парень, купленный и совершенно не заботящийся о том, что за такие слова по отношению к клиенту его могут погнать взашей — никто в здравом уме за такую работу не цепляется, вышвырнут так вышвырнут.       Заступившийся коллега подмигивает ему, и Хёнджин — хоть не совсем помнит его имя, или, может, он вообще с этим человеком никогда не пересекался — безмерно благодарен, что хоть кто-то в таких условиях доброжелателен и умеет создавать некую приятельственность, чего не скажешь о работниках его разряда. Гуру. Это клеймо обозначает высшую степень качества, и зачастую те, кто его носят, считают себя чуть ли не восседающими правителями Олимпа, фыркая, шипя налево и направо, чтобы доказать свою чистокровность. А какой толк? Всё равно любое подобное божество сегодня же с пьедестала будет брошено на пол и разложено очередным обеспеченным аспидом.       Хван Хёнджин популярен. Имеет широкую известность среди южнокорейского населения с определёнными наклонностями, а может и за пределами страны тоже — клиентов каких только не было. Завистники скалили зубы на его успех, зная, что такого результата им не добиться никогда — не переродиться уже совершенством во плоти. В огромной сети заведений нет никого, кто о Джине не знает, хоть работает он даже не в главном здании. Однако сам юноша никогда не выезжает по просьбам клиентов и с другими сотрудниками дружбу не водит, потому что знать ничего ни о ком не хочет.       Хван Хёнджину всего лишь жалких 22 года. Два из них он живёт без родителей, внезапно лишившись обоих в месяц. Это был самый тяжелый период в подростковой жизни. Хвану только исполнилось 19, как и мама, и папа начали себя плохо чувствовать. Они работали и старались обеспечить своей семье лучшую жизнь, но от усталости даже не замечали, как их съедают болезни. Первым слёг отец. Всё случилось слишком скоропостижно, буквально за две недели он стал безвольным трупом в руках судьбы и умирал с ужасающими болями без возможности хотя бы прийти в сознание, чтобы попрощаться с близкими. Бешенство. То, чего они могли избежать, но были слишком невнимательными, занимаясь все своими делами. Оказывается, в один день, когда папа возвращался домой из магазина, на него накинулась уличная собака, которую и так давно пытались выловить из-за жалоб об агрессивном поведении. Она прокусила брюки и ногу, но не успела повалить и грызть дальше — мимо проходящий незнакомец первым выстрелом отправил животное в бесконечное затишье. Горько порой Хёнджин вспоминал историю и злостно думал, что лучше бы этот человек появился в том месте минутой раньше. Последняя связанная фраза, произнесённая его отцом: «Я надеялся, что оно пройдёт само». Не прошло, и Джин оказался тому свидетелем: страшно было видеть, как мужчина в солидном возрасте кричал, как не своим голосом, не в силах осознанно действовать, метался по койке и ходил под себя, а позже вовсе перестал подавать признаки жизни. И всё это на глазах сына. Было невыносимой мукой держать лицо, чтобы мама не переживала лишний раз, но он выстоял до конца, рыдая по вечерам, закрывшись от всего мира в ванной. Мать, кстати, не могла посещать отца, потому что лежала в другой больнице, где позже и сама сгорела до тла. Её унесла гипертония, о наличии которой никто даже не знал. Это случилось быстрее, чем с отцом — просто в один вечер поднялось давление, сердце не выдержало — и менее болезненно, потому что после первой смерти эмоциональные ресурсы Хвана значительно усякли. Тоже дело вполне поправимое, если бы они хоть немного заботились друг о друге. Больше Хёнджину заботиться было не о ком. Похороны проходили в один день по его желанию, второго погребального ритуала он бы элементарно не стерпел.       Хван Хёнджин всю жизнь и везде — примерный ученик. Подавал надежды на светлое будущее, а сейчас он работает на ебучей панели, где тоже взял много опыта. «Грета Ото» — название прекрасной бабочки носит эта помойка, маскирующая свою гнильцу под лоском и дороговизной. Сюда Джин примкнул побитым щенком от безысходности и по наводке не лучшего человека из его окружения, когда стало невозможным учиться параллельно с работой. Он остался один, и если раньше Хван мог полагаться на оставшийся семейный бюджет, то через пару месяцев после прощания с близкими стало нечем оплачивать счета, приходилось брать много смен, изводя себя до края. Предлагали продать квартиру и снимать какое-нибудь недорогое жильё рядом с университетом, но разве он мог отказаться от единственного, что осталось напоминанием об утерянной семье? Организм и нервная система в том числе были на пределе после травмирующего пережитка, хотелось просто жить припеваючи, ничего для этого не делая. Хёнджин знал, что многие так зарабатывают, и это казалось ему привлекательно пустяковым делом: заниматься сексом он любил, а в принимающей или дающей позиции — не столь важно. Как жаль, что только казалось всё простым. Сначала клиенты были доброжелательны и осторожны, но через время Джин понял, что это за великодушие — новую игрушку ломать жалко. А потом, как попользовались, то всё пошло под откос. Грубость, оскорбления, боль по всему телу от чужих хваток, замазывания синяков и порции новых каждый будний день — то, что он ненавидел, даже когда был ещё нормальным человеком.       Хван Хёнджин красив. Глаза необычного разреза с точкой-родинкой под левым, волосы подходящей длины, подчёркивающие небольшое лицо, пухлые розовые губы, которым каждый второй делает комплимент, подтянутая соблазнительная фигура и в принципе удачное телосложение. Это знают все, и все этой красотой пользуются, как хотят. Наручники, асфиксия, воск, плётки, юбки, уши и хвосты — господь один знает, как он не переваривает БДСМ и связанное с ним, но Хвану понятливо намекнуло начальство, что никого особо не волнуют его предпочтения. Слово посетителя — закон. Благодаря симпатичной внешности и модельной фигуре парня стали сразу замечать, а работники публичного дома, увидя такой интерес к новичку, начали его усердно развивать во всех сферах, стараясь выжать из этого максимальное количество прибыли. В итоге из Хёнджина получился гуру-специалист, прославившийся своей безотказностью, исключая режущие и колющие увечья — будь у него выбор хотя бы перед самим собой, он бы, конечно, отказал во всём. Со временем Джин решил взять себя в руки и прекратил переживать по этому поводу. Всё-таки, большие деньги зарабатываются тяжело, как ни крути, а зарабатывал он круглые суммы еженедельно.       Хван Хёнджин точно должен быть счастлив. Молодой, богатый, красивый, популярный, желанный многими и занимается тем, что любит — любил когда-то, точнее. Но увы и ах, он определённо далёк от счастья, как Луна от Земли. Лишь печально крутится вокруг, то смотря на мир и надеясь изменить всё, то уходя в тень и прячась от людей, как от жгучего пламени. Как же грустно, что спутник со своей орбиты никогда не сдвинется и фаз не поменяет.       Будто Грета ото — его олицетворение. Лишь маленькая бабочка с болезненно прозрачными крыльями, только, в отличии от Хвана, она не теряет свою окраску ежедневно, а уже из куколки такой вылетела — бесцветной, будто окрас затерялся между нитей и запутанностей кокона. А Хёнджин потерялся в настоящем, в прошлом, в горестях, в себе, и возвращать его никто не хочет, поэтому он продолжает плутать меж стенами квадратной комнаты без двери. Так удобно. Джин знает, что никому не нужны его чувства: ну кто захочет возиться с раздробленным сердцем проститута, когда тебе предлагают отбросить трудности — возьми и не мучайся, кто-то другой займётся внутренним миром, пока ты оскверняешь внешний. Говорят, счастье ещё найдётся, но Хван принял с готовностью рубец на запястье, гласящий, что каждый выбирает наружность.       Это чистейшая правда до определённого момента.       Сегодня суббота — официально его любимый день недели, потому что именно в этот день к нему приходит Ли Минхо. Высокий, аристократичный, накаченный, но в самую подходящую для его тела меру, умный, забавный, порой милый, такой пронзительно холодный снаружи и безнадёжно тёплый внутри, чувственный — Хёнджин может заявить абсолютно точно, что здесь помимо него таких посетителей нет и не было.

Flashback.

      Когда он впервые увидел его, то подумал, что привели нового работника: рассказать там, что к чему, в чём-то попрактиковать, где-то уточнить, как обычно и делали его начальники, просто скидывая недоучек на шею. Он начал неспешную беседу:       — Так, и в чём мне тебя подтянуть? — спрашивает, даже не сомневаясь, что перед ним такой же мальчик по вызову, как он сам.       — Не знаю, — честно отвечает Хо, откидываясь спиной на кровать и складывая руки под головой. — А в чём можно?       Джин на секунду не хочет отвечать, прокручивая в голове услышанное от парня. Очень бархатистый нежный голос.       — Совсем никаких соображений по этому поводу? — спокойно спрашивает он, получая кивок. — Эх, похоже, тебя придётся с нуля поднимать. Я прав?       — В чём?       — Ты же неопытен в такого вида услугах?       — Нет, никогда не пробовал ещё.       — Что ж, тогда сразу приступлю к твоим плюсам, которые нужно будет развить. Как твоё имя?       — Ли Минхо.       — Слушай и запоминай, Минхо, а потом займёмся практикой, — на этих словах Ли устремляет внимательный взгляд на него. — Во-первых, у тебя очень привлекательный голос, и это хорошо сыграет на руку, потому что многих озабоченных кретинов возбуждают протяжные стоны, что, я думаю, у тебя получится. Во-вторых, твоя внешность выделяется: у тебя и так ярко выраженные черты лица, но нужно будет научиться наносить немного макияжа, чтобы выглядело ещё более сексуально — чем больше шарма, тем лучше. В-третьих, клиент чаще предпочитает натуральный цвет волос, и твои...       — Подожди, — будто озадаченно уточняет Минхо. — Клиент?       — Да, твои волосы тоже будут в чужой власти, — как-то снисходительно похлопывает Хван по удивительно массивному плечу. — В этом мы тоже не имеем права выбора, такова уж наша доля.       — Наша доля? — Хо складывает в голове всё в единую картину. — Так ты думаешь, что я твой, так скажем, коллега?       — Вижу, ты не настроен иметь со мной ничего общего, — расстроенно говорит Хёнджин, посчитав, что Ли таким образом пытается его унизить. — Что ж, наоборот, так лучше: давай просто поскорее всё усвоим и разойдёмся.       — Разойтись-то мы разойдёмся, как пожелает мой господин, но только не после, а в процессе, — Джин чуть отодвигается, прося этим жестом конкретики, а Минхо улыбается. — Дело в том, что сегодня ты мой... Как же это правильно сказать? Просто сегодня ты мой, а я — твой, вот так.       Мой господин, — мысленно тает Хван.— Неужели он это мне?..       Хёнджин пару секунд непонимающе хлопает глазами, а потом осознание бьёт по голове чугунной сковородой, а сердце застревает где-то между рёбрами, пока энергично пытается покинуть организм. Это его покупатель — заказ на всю ночь. И он всё время говорил с ним неуважительно, трогал, указывая на преимущества и сидя вразвалочку на кровати без чужого разрешения, оскорбил всех посетителей заведения и раскрыл чуть ли не все карты. За такое комбо можно получить не только плёткой по жопе от засранца, любящего контролировать ситуацию, но ещё и от начальства по дурной головёшке, поэтому он быстро чертыхается, понимая, что всё равно полностью готов к вечеру, встаёт перед Минхо ровно и склоняется на одно колено. Может, он сжалится?       — Извините, сэр, я должен был обходиться с Вами почтительнее, я обязательно заглажу свою вину, — отчеканивает Джин, как будто заучивал текст, но всё равно позволяет маленькую оплошность. — Только, пожалуйста, не будем пользоваться кнутом? Прошлые синяки ещё очень болят.       Хван поднимает лицо в недоумении, когда слышит смех, но это точно не что-то от ярости или предвкушения мести.       — Я что, в армию попал? — беззлобно спрашивает Ли. — В любом случае, боец, команды «смирно» не было. Садись обратно.       Впервые клиент говорит с Хёнджином, будто он его закадычный друг, и не проявляет никаких попыток подчинить себе, как собачонку. Обычно все любят показывать, кому Джин сейчас принадлежит, прибегая к самым гнусным унижениям, какие в этом мире существуют. Затишье перед бурей?       — Вы не сердитесь? — на всякий случай уточняет Хван, предугадывая ответ по добрым тёплым глазам.       — Совсем нет, — пожимает плечами. — Ты же всего лишь человек, значит, на ошибку право имеешь. Ничего критичного.       Хван Хёнджин удивлён. Минхо не требует секса. Он несколько раз предлагал не тратить деньги впустую и перейти к тому, зачем тот сюда прибыл, но Хо отказывается — да, именно отказывается от секса, ведь слова «нет», «не сейчас» уж точно не могут крыть под собой нечто иное, Джин в такое не верил отродясь. Ли спокойно говорит, что Хван не знает, какая причина стала поводом его визита в данное заведение. Сначала Хёнджин скуден в словах, но этот пройдоха забалтывать ой как умеет, поэтому где-то через полчаса они вовсю обсуждают насущные вопросы, личную жизнь, домашних животных и всё, наворачивающееся на язык.       Минхо говорит, что против насилия, сколько бы кто не платил, и сразу же, найдя в себе откуда-то взявшуюся смелость, Джин жалуется на то, как его вчера жестоко исполосовали плетью. Хо смотрит на него с читающимся в глубоких глазах ужасом, а потом просит показать. Хван, кажется, знает, чем всё закончится, потому что большинство ударов пришлось на его бедную задницу, которая не успевает заживать от серий побоев, и он не предупреждает Ли, где именно жутко болят полосы от кожаного исчадия ада. Он встаёт, расстёгивает пуговицу на брюках и стягивает их сразу вместе с кружевными трусами, которые сегодня даже не понадобились, ведь Минхо уделяет им ровно ноль внимания, прикрывая рот рукой, пока глазеет на фиолетовые гематомы — единственное, что делает серые будни Хёнджина ярче в прямом смысле. Становится даже обидно, когда Хо игнорирует наготу, касаясь синяков без какого-либо интимного подтекста, словно пятая точка Джина не маячит у него перед лицом. Ли гладит слишком уж аккуратно, словно это не ягодицы, а какая-нибудь щека, и теперь Хван уверен в том, что Минхо совсем не заинтересован и правда сожалеет. Впервые за всё время Хёнджин сам хочет партнёра на ночь, а не наоборот.       Хван Хёнджин занятный. Так сказал ему Хо в один момент, вызывая мурашки — это звучит в миллион раз лучше, чем весь пафос от ублюдков, услышанный им ранее. В тот день они серьёзно проболтали до самого утра, иногда перекусывая и прерываясь на телефоны, а старший — Ли на пару лет впереди, как выяснилось позже — всё оплатил и пообещал ему, что будет приходить по субботам, потому что ни соцсетями, ни номерами им обменяться не удалось из-за ограничивающих правил работы Джина, где с дотошностью относятся к любой мелочи. Минхо дал слово, что пока Хван сам не захочет близости между ними, её не будет, но уже в следующий раз Хёнджин уложил Хо в постель — такого мужчину тяжело не хотеть, особенно, когда он прямо у тебя под носом. Джин в конце дня задаёт терзающий вопрос, почему же Ли тогда назвал его господином, а тот отвечает, что у Хвана очень величественный взгляд. Что ж, первый комплимент от клиента, который до закатанных глаз приятно принимать.       Он стал отрадой Хёнджина среди темноты и бесконечно повторяющихся лунных фаз.       Минхо приходит исправно каждый раз, между ними разливается всё больше тепла, страсти, и Джин не знает, как получилось, что он, ранее ненавидящий каждого мажора, посещающего бордель, смог привязаться так сильно к постоянному клиенту. Но даже если смотреть правде в глаза — Хо абсолютно другой. Недавно Ли рассказал ему, почему вообще решил прийти в такое место — причиной стало долгое отсутствие полового партнёра, и за враньё об отсутствии желания он потом получил нагоняй, ибо Хван не любил, когда ему платили незаслуженно. Встал другой вопрос: почему услуга предполагалась получиться не доставкой, а самовывозом? Как утверждает Минхо, обычный интерес. И, конечно, самое главное: отчего Хо не воспользовался своими деньгами по назначению? Хёнджин, кажется, дрожал всем телом, ожидая ответ, капли пота катились по его шее, затекая под ворот шёлковой красной рубашки. Он очень сильно боялся разочароваться вновь и остаться без единого спасательного троса.       — Потому что посчитал, что ты достоин большего, — Джина окончательно разбила банальнейшая фраза. Банальность всех раздражает, пока это не происходит с нами.

End of flashback.

      Хвана невозможно расстроить ничем, потому что он направляется в любимый 143-ий номер, где, по словам девушки из регистратуры, его уже ждёт «богатенький красавчик». Хёнджин мог приревновать при других обстоятельствах, но сейчас он идёт к этому самому красавчику на романтический вечер, какие Ли устраивает уже на протяжении пары месяцев. Джина душевно трогал такой грандиозный подход в его-то положении, когда можно Хвана хоть вдоль и поперёк прополоскать с мылом и щёткой, а он ничего не скажет — нет, Минхо был галантным и почтительным, нося на их стол элитные дорогие продукты и алкоголь. С ним никто никогда так не обходился, поэтому Хёнджин становился очень чувствительным из-за ухаживаний, давая Хо пищу для ещё более усердных стараний. Тот действовал, как человек, способный хоть звезду с неба сорвать, если Джин от этого пустит слезу радости.       Ли ждёт его: Хван, с замиранием сердца открывая дверь, услышал, как тот подскочил с кровати и принялся разглядывать интерьер, будто не бывает здесь регулярно. О попытке обмануть также свидетельствует постель, промятая в форме пятой точки. Так трогательно, — думает Хёнджин, одаряя Хо нежной улыбкой. Это вторая улыбка за прошедшую неделю, а первая была посвещена вчерашним мыслям о грядущем субботнем отдыхе.       В комнате задёрнуты шторы, из освещения только частые свечи из красного воска, и абсолютно всё сделано в бордовых тонах: сами шторы, постельное бельё, обивка стульев, ковёр, скатерть, даже любимые хёнджиновы каллы на этот раз тёмно-красные, как густая кровь на свежем порезе. На столе, как всегда, много вкусной еды, и Джин уже метит глазами на стейк, манящий привлекательным сочным разрезом. Из алкоголя в сегодняшнем меню бордо, которое Минхо уже любезно разлил в гранёные бокалы.       Ли Минхо сегодня выглядит ослепительно, но у Хвана каждый раз пролетают в голове эти слова при виде мужчины. Он облачён в чёрную стильную одежду, не классическую, но и не совсем уличную, и аксессуары: на запястье красуются определённо дорогие часы, рядом кожаный браслет, сверху рубашка с расстёгнутыми рукавами, заправленная в чёрные джинсы, которые зафиксированы на талии толстым дизайнерским ремнём. Хёнджин думает, что готов однажды испытать этот ремень на себе, но сомневается, что Хо сможет ударить, даже если он сам попросит. В этот раз у Ли другой цвет волос, вместо чёрного тот решил опробовать светло-пепельный, что ему несказанно шло. Его губы чуть растянуты в маленькой улыбке, кожа отливает мёдом в полутёмном освещении, а взгляд, противореча внешнему виду, будто любяще оглаживает Джина уже с порога.       — Привет, мой принц, — доносится до ушей Хвана, отчего он готов миновать прелюдии, переместившись сразу в ложе.       — Привет, Минхо, — Хёнджин прикрывает рот рукой, показывая, что даже не может описать то, как шикарно выглядит старший. — Ты как с модной обложки.       — Для тебя старался, — польщённо наклоняет голову Хо, заводя руки за спину. — Ты тоже весь сияешь, как звёздочка.       Джин одет в плотную тёмную джинсовую накидку, под которой выделялась белая рубашка, и в брюки чуть посветлее тоном, на запястьях золотые браслеты. Ли, как только увидел длинный чёрный галстук, захотел дёрнуть за него по привычке. Его волосы уложены наиаккуратнейшим образом и очень опрятны. Минхо почему-то подозревает, что это не включено в программу бордели, и волна глупых трепыхающихся бабочек пролетает по его животу — Хван тоже старается для него. На лице немного макияжа, который Хо всё равно потом попросит стереть, чтобы не мучать кожу закупоривающими средствами. Взор Хёнджина ни на чём в комнате так долго не задерживается, как на Ли.       — Я скучал, — говорит он, запирая за собой дверь и проходя дальше в комнату. — Всё такое красивое. Я и не знаю, куда смотреть.       — Посмотри сначала сюда, — зовёт Минхо, отвлекая Джина от изучения стола, и вручает ему пышный букет из благородных цветов. — Я тоже скучал, Хёнджин.       Они обнимаются, нежно целуются и прижимаются щека к щеке, не позволяя себе в самом начале переходить черту страсти. Ещё успеют за целый вечер вкусить друг друга, а пока парни хотят вдоволь насладиться совместным обществом. Хо расправленными руками призывает пройти к столу, и уже через пару секунд они сидят друг напротив друга. Разговор, как обычно у них бывает, затягивается очень быстро и легко продолжается, ведь не успевает окончиться одна тема, как сразу всплывает вторая, и мысли уносятся уже в другую степь. Хвану и Ли всегда есть, о чём поговорить, несмотря на малое количество общих интересов. Хёнджин увлекался художественным творчеством, французской культурой и дорамами, а Минхо был углублён в автомобильное дело, бизнес и аниме. Такая разносторонность не мешала им вести извечные диалоги, потому что Джин и Хо не требовали друг от друга вовлечённости в собственные интересы — каждый хотел узнавать о втором всё больше, включая личные предпочтения, и с уважением относились к чужим пристрастиям.       — И представляешь, этот гандон целовал другую у неё на глазах, совсем не чувствуя вины, ведь они не встречались по его же инициативе. Он говорил, что не обязательно принимать клеймо, чтобы доверять и любить, но считал, что не делал ничего дурного, когда внушал одной, что любит её, и этим же вечером убеждал другую, что она — весь смысл его жизни, — пересказывал недавно просмотренную дораму Хван повышенным тоном из-за неодобрения, потому что видел в поступках главного героя несправедливость.       — Ну и урод. Ладно любовь, она у всех разная и нам не понять, но о каком же доверии шла речь, если он так легко меняет связь с девушкой и нет никаких гарантий на устойчивость, — разглагольствовал Ли развязавшимся от алкоголя языком. — Ох уж эти мнительные мужчинки с переразвитым чувством собственной важности. Будто все должны понять их бардак в голове, и ничьи чувства больше неважны. Мерзость, не перевариваю таких.       Неприятно кольнуло внутри от едкой напрягающей мысли, что у него с Хёнджином в точности такие же взаимоотношения: не знаешь, что будет завтра, не видишь, что он делает в твоё отсутствие, не слышишь, что он говорит другим. Минхо отныне ставит сам себе табу на хоть сколько-нибудь подобные раздумья, ведь что-что, а его доверие к Джину будет чистейшим и самым правдивым, без единого сомнения. Пусть он потом обожжётся, как о раскалённую лаву, пусть пожалеет, да хоть выгорит до последней нитки, но сейчас верить хочется больше всего на свете.       Хо внезапно замечает, что уже съел добротную половину своего сегодняшнего меню, а Хван ни крошки в рот не взял. Ему это кажется настораживающим и странным, потому что проблем с аппетитом ранее он не наблюдал. Хёнджин всегда хорошо ел и благодарил его за вкусный ужин, но в этот раз он только пьёт, и, как настоящий алкоголик, даже не закусывает. Ли пугается, что за прошедшие дни приключилось нечто травмирующее для него.       — Ты не кушаешь, но я вижу, что хочешь. Что-то случилось? — взволнованно спросил Минхо, откладывая вилку с кусочком мяса, чтобы на всякий случай не давить на Джина.       — Нет, всё прекрасно, — говорит Хван, играясь с ножкой дивного хрустального бокала, — просто я поем попозже. Сегодня хочу перейти сразу к горячему, а не ждать, пока... Ну, ты знаешь.       Так вот, в чём дело. Хёнджин не хочет терять время, которое ушло бы на процесс передвижения пищи, если это можно так назвать.       — Да, конечно, — с понимающей улыбкой Хо кивает, мысленно перекрестившись и решив тоже не притрагиваться больше к еде, берёт в руку бордо, выпивая от жажды половину. — Раз так, то можем приступить прямо сейчас. Иди ко мне.       Мельком проскакивающий властный тон Ли заставлял Джина выполнять то, что от него просят. Он не мог ослушаться и, как загипнотизированный, подчинялся приказам, не допуская намёков на протесты. Хван встал с мягкой обивки стула, задвинул его под стол и грациозной походкой преодолел надоевшее расстояние между двумя парнями. Минхо положил руки на бёдра Хёнджина и притянул так, что не осталось даже просвета, продолжая при этом смотреть в хмельные блестящие глаза Джина, задрав голову, потому что тот был выше на пару сантиметров. Он помнит, какими глаза Хвана были в первую их встречу. Уставшими, поникшими, безликими. Младший предстал перед ним ходячим мертвецом, машинально двигающимся, потому что привык шевелиться, но будто не желающим всё это делать. Время кардинально изменило умерший взгляд. Рядом с Хо глаза Хёнджина играли красками и оживали, показывали то, что Джин вслух не озвучивает.       Ли Минхо удаётся зашивать его бедные крылышки каждый раз, зализывать внутренние раны, оставленные десятками других извергов. Хо не был просто клиентом, и Хван скрывать этого не собирается — как минимум, с ним не работает правило запрета на высшие чувства. Хёнджин притягивает Ли для поцелуя, но для более глубокого и влажного, чем тот, которым они приветствовались. Истосковавшийся Джин буквально терзает губы мужчины, не желая отказывать себе в покусываниях и подстегающих ударах зубами. Минхо ему это охотно позволяет, сжимая сильнее руки и распаляя партнёра. Хо задувает бóльшую часть свечей и толкает Хвана к постели. Второй падает на неё спиной, пока Ли налегает сверху, уперев колено в промежность Хёнджина. Джин рвано выдыхает, не ожидая, что старший сразу же станет притрагиваться к причинным местам. Тот пользуется секундной растерянностью Хвана и проникает языком прямо к нему в горло, вызывая будоражащий стон. Вечно дразнящий галстук развязывается в первую очередь, летит в сторону стола, и, возможно, он оказался в одной из тарелок, но это на данный момент никому не претит. Для Минхо поставлена важная цель — оставить Хёнджина полностью голым, а что будет происходить параллельно задуманному плану, Хо не волнует.       Когда на изогнутой шее расцветает первый засос, то рубашка уже расстёгнута, и Ли поднимает Джина в сидячее положение, чтобы снять её и с концами потерять в темноте комнаты. Штаны тоже даются ему легко, и уже через минуту Хван раздет своим опытным любовником. Он ложится обратно, раздвигая свисающие с кровати ноги и приглашая Минхо встать между ними, что осуществляется в мгновение ока. Хёнджин особенно любит хвататься за его широкую спину, прижимая к себе всего габаритного Хо. Пока Ли хозяйничает вокруг вставших сосков, Джин воркует ему в макушку, зарываясь носом в пахучие шампунем волосы, но для Хвана всё заканчивается как-то уж слишком быстро. Тепло разгорячённого молодого тела пропадает, и это сподвигает его дёрнуться вперёд, чтобы не дать ускользнуть дарящему возбуждение Минхо.       — Сколько в тебе прыти, мой принц, — посмеивается Хо, и Хёнджин больше слышит, чем видит, что тот непривычно находится внизу. — Я хочу попробовать тебе отсосать, ты любишь такое?       Джин тупит взгляд и очень старается осмыслить сказанное.       — Мне никогда не делали минет, только я обычно сосу, — горло першит, и Хван прочищает его покашливанием. — Я не знаю своих ощущений в этой практике.       — Что ж, внесём в твою и мою жизни ещё одно новшество, — ухмыляется Ли, сплёвывая себе на руку.       Он хватает член, сдавливая его сильнее допустимого, из-за чего Хёнджин сводит ноги к его рёбрам. Проведя по стволу несколько раз, Минхо видит, что Джин снова втягивает живот, стараясь сделать его полностью плоским. Хо это крайне не устраивает, он несильно толкает Хвана в бок сухой рукой, чтобы он прекратил, но парень не обращает внимание.       — Хёнджин, — зовёт Ли, на что Джин не откликается, поэтому приходится пощекотать внутреннюю сторону его бёдра. — Хёнджин, посмотри на меня.       — Я здесь, — немного рассеянно оповещает опьяневший и разморенный младший, привставая на локтях.       — Зачем ты снова втягиваешь живот? — мягко говорит Минхо, но Хван по серьёзному облику видит, что тема поднята деликатная.       — Прости, — вдруг неожиданно извиняется Хван, — мой живот, должно быть, с этого ракурса выглядит отвратительно.       — Что? — не верит ушам Хо. — Твой живот? Отвратительно? Дорогой мой, ты говоришь мне подобные вещи, когда я стою перед тобой на коленях, уткнувшись лицом в пах?       — Минхо, это смущает, не говори так... — пытается Хёнджин увернуться, но Ли ловит его и ставит на прежнее место.       — А меня не смущает, когда я нахожусь в таком уязвимом положении, готовый просто расцеловать твои ноги, а ты оскорбляешь своё тело? — негодует Минхо, метая вокруг себя предупреждающие знаки. — Я уж точно твой живот не нахожу отвратительным ни с какого ракурса. Как минимум, будь он для меня таковым, я бы не кормил тебя ужинами, не думаешь?       Джин учтиво кивает. Строгость Хо стоило бы учесть, но пьяный Хван не может никак совладать со своим языком.       — Год назад он был красивее, честно, но я слишком запустил себя       — Так, похоже, ты не понял, что я хочу сказать, — поднимается Ли, снова нависая нам ним и заглядывая в лицо Хёнджина. — Видишь ли, мне плевать, какое тело у тебя было когда-то, когда я им ещё не владел. Если я говорю, что хочу тебя, значит, я имею ввиду всего тебя, а не определённые отдельные конечности. Тело довольно значимая часть моего обожаемого Хёнджина, трудно было бы его не заметить во все предыдущие разы, так что я целенаправленно хочу именно это тело. И, вообще-то, не смей так говорить и подвергать мой вкус сомнению.       Шлепок по попе, лишённый боли и злости, больше как подкрепление слов. Джина бы тронули такие речи, если бы не три бокала бордо внутри него, которые побуждают его хотеть внутри нечто другое. Он кладёт руку на голову Минхо, откидывая пряди назад, потому что знает последствия минета с распущенными волосами. На всякий случай Хван предупреждает Хо, чтобы он сам их убрал.       Ли берёт эрегированную плоть в рот и не пытается пропустить в горло, потому что не умеет, а учиться сейчас будет слишком муторным занятием, тем более Минхо поел, и риск того, что при горловом минете его вырвет, слишком велик. Хёнджин думал, что ему вообще не принципиально, куда попадёт его член, лишь бы только стимулировался, но он посмотрел вниз и увидел губы Хо, растянутые на нём. Во рту у Ли показательно дёрнулось, Хван хотел заскулить и высказаться самыми непристойными вещами, какие он знал, потому что перед глазами предстал будущий материал для грустной одинокой дрочки. Пальцы, всё ещё уложенные на чужой затылок, начали постукивать по черепушке и подгонять. От нетерпения бёдра сами собой поднимаются вверх, толкаясь в горло и вынуждая Минхо поперхнуться. Он отстраняется, оставляя между распухшими губами и органом паутинку слюны.       — Себе по голове постучи, — шутливо сказал Хо, облизав член по всей длине, надавливая особенно на головку. — Не думал, что это будет так тяжело. Моя челюсть болит и вот-вот отпадёт, весь подбородок в слюне. Ты не выглядишь очень усердным, когда сосёшь, почему ты так хорош?       — Я же обучен этому. Посетители, бордель и мой статус в ней требуют высокой планки во всём, — бездумно бросает Джин, понимая, что хватанул лишнего, упомянув своих потенциальных партнёров. — Не будем вдаваться в подробности. Иди ко мне, не мучайся.       Вкус Ли для Хвана был всегда красочным, парень не мог определить в нём что-то одно. Конечно, там и недавно выпитый алкоголь, и таблетки от кашля, и приглушённый намёк на мясо, которое было их ужином. Однако помимо обычных привкусов на губах Минхо он находил весну. Да, это странное сравнение, но иначе не объяснить, почему из-за поцелуев с ним Хёнджин перемещался нутром во время светлое, ещё не жаркое, но не холодное, когда кругом всё пахнет свежестью, трепещет и цветёт, свергая с места правления ледяную чёрно-белую зиму. Язык Хо, как лёгкий ветер, проникает в его рот, и Джин жаждет покориться, пойти на поводу, чтобы голова закружилась и потемнело в глазах. Пальцы перебирают волосы подобно грибному дождю: редко, невесомо и создавая ощущение, что от этого не уйти — просто поддайся и получай наслаждение от преподношения. Размыкая губы, Хван почти умоляет Ли раздеться, и тот слушается.       После искушающих прелюдий они переходят к откровенным. Минхо подтягивает Хёнджина на кровать вместе с ногами и ложится на него сверху, вжимая пахом в матрас. Джин стонет от трения члена о член, потираясь в ответ. Незначительные движения ощущаются красочно. За сегодня он даже ни разу не кончил, потому что мужчины попались самолюбивые, которые запрещали прикасаться к себе, надеясь лицезреть сперму Хвана без стимуляции. Хёнджин на такие запросы только для виду застенчиво посмеивался, неся ахинею о том, что он не чувствительный и обойдётся без оргазма. Джин безумно сенситивный, но из-за отсутствия симпатии к партнёру кончить без прикосновений к члену он не сможет — это способен провернуть только Хо, но, спасибо высшим силам, он не обладает садистскими качествами. Да и подставляться без оргазма Хвана не радовало. В целях избегания мозолей на причинных местах, Ли льёт между их стволами смазку, не согревая для безобидного приятного контраста. Обхватывает их обоих ладонью в не сцепленное кольцо, начиная фрикции, Хёнджин расслабляется корпусом и откидывает голову, проталкиваясь в сжатый кулак. Инициатива от Джина только играет на пользу, и Минхо тоже двигается навстречу, свободную руку укладывая на плоский живот первого. Хван готов поспорить, что со стороны это смотрится до одурения горячо.       Хо, довольствуясь несдержанными стонами, упускает момент, когда развратными движениями таза Хёнджин просит его войти. Ли знает, что он растянут, знает, как он растянут, и почему-то этот домысел бьёт в грудь, но Минхо предпочитает смолчать — у него нет причин донимать Джина. Хо по пожеланию Хвана переворачивает его в коленно-локтевую, и не нужно даже напоминать о прогибе спины. Позвоночник изогнут крутой горкой так, что грудь Хёнджина лежит на простынях, а задница выпячивается ровно к нему. Он заранее регулирует расстояние между коленями Джина под себя, а потом смазывает податливое колечко мышц, не уделяя внимание на растяжку пальцами. Это не нужно. Не в силах больше ждать, Ли проникает внутрь одним рывком и сразу начинает двигаться в их идеальном темпе, выбивая из Хвана ноющее постанывание. Он делает так, потому что уверен, что никакой боли парню не принесёт, как бы зверски такой жест для него не выглядел.       Пока жилистый член Минхо скользит между гладкими стенками, Хёнджин судорожно дрочит и вовсе не чувствует себя грязным, как это всегда происходит с другими людьми. Хо просто не даёт этого делать, наклоняясь к нему всем телом, целуя так, будто нуждается в нём сильнее, чем в кислороде, пытаясь после отдышаться, но движений не прекращая. Джин сладко мычит прямо ему в рот, отчего к члену сильнее приливает кровь. Ли совершает ряд глубоких толчков, которые побуждают Хвана интенсивнее покачиваться пятой точкой назад, поджав пальцы на ногах. Все они ударяют по простате, и Хёнджин в экстазе ударами кулачка по ляшке сообщает, что собирается кончать.       — Давай, милый, — Минхо лепечет низким завораживающим голосом на ухо младшему всякий бред. — Сделай это громко, чтобы потом по твоему сиплому голосочку все знали, как сильно ты кричал у меня в номере.       Сексуальная властность Хо дробит его на маленькие частицы. Джин подрагивает в бёдрах, делает последние движения рукой и плещет семенем в руку, норовясь завалиться набок, но Ли крепко держит его за талию, фиксируя на одном месте. Чтобы не изводить Хвана, получившего оргазм, Минхо значительно ускоряется и почти таранит его настрадавшийся зад для скорейшего окончания. Мыщцы вокруг члена Хо сжимаются сильно, и он доходит до пика, выйдя из Хёнджина и отдрочив несколько раз по всей длине. Белёсая жидкость стекает по торсу, последний звонкий стон Ли выступает благозвучной мелодией в тишине комнаты, и мужчина с облегчением ложится, прихватив с собой Джина.       Примерно с три минуты они просто лежат, не говоря ничего, все потные, обнажённые и в сперме.       — Помоемся? — немощно спрашивает Хван, не сумев расклеить веки и безмолвно прося отказать.       — Завтра, Хёнджин, — сонно шепчет Минхо, наблюдая, как второй откапывает в тумбе анальную пробку и вставляет в себя.       Перед полётом в измерение сновидений, Хо чувствует мягкое прикосновение к носу.

***

      Водные процедуры придали телу лёгкость, не присущую для утреннего времени суток — велик соблазн бросить все дела и пригреться в кровати. Одетый и чистый Ли, лёжа на одеяле, смотрит, как Хёнджин сушит волосы каким-то фирменным блатным феном, натыкая на вилку вчерашнее давно остывшее мясо, которое Ли любезно нарезал по просьбе младшего, пока тот был в ванной. На Джине только трусы, потому что «кожа должна хоть когда-нибудь дышать», но Минхо подозревает, что парень специально щеголяет перед ним, отсвечивая шиками своей фигуры. Чтобы не заострять внимание на округлостях Хвана, Хо берёт в руки сначала свой телефон, проверяя сообщения — конечно, никто не написал, — а потом включает чужой, проверяя, не изменилась ли заставка.       — Оу, новый рисунок? — разглядывает Ли обои на телефоне; там изображены две неопределённые фигуры, где одна целует другую в нос. — Очень красиво.       — Ничего сверхъестественного, всего-то набросок, — равнодушным голосом говорит Хёнджин, а сам порывается скрыть лицо, чтобы не выдать случайно лишние эмоции.       Минхо ещё с пару минут рассматривает подробно детали, но они совсем не откладываются в памяти. В голове вертится дума, всепоглощающая и тревожная, которая на протяжении долгого времени не даёт ему покоя. Хо не смел озвучить её, считая, что поступит неотёсано и эгоистично, если предъявит такое Джину, но он сгорает от нетерпения и понимания, что всё между ними кардинально изменилось. Ли решается озвучить терзающую мысль, успокаивая себя тем, что Хван сам обозначает их отношения, как нечто большее, чем секс за деньги.       — Мой принц, — произносит Минхо с опаской.       — М? — мычит вопросительно Хёнджин, выключая фен из розетки.       — Я серьёзно настроен и... — наступает нежеланная пауза, Хо собирается с силами. — Хочу забрать тебя отсюда.       Джин поворачивается и неверяще смотрит, будто проглядывая мимо. Его одолевает недоверие, о чём сулит косая улыбка и брови, сведённые к переносице. Ли думает, что зря затеял этот разговор.       — И как ты собираешься это сделать? — с насмешливым придыханием спрашивает Хван. — Я здесь местная звезда, нелегко будет просто потеряться. Более того — зачем?       — За тем, что я люблю тебя.       Признание некрасивое, не к месту, у Хёнджина от злобы на такую нелепую невинность, наивную простоту сводит скулы. Минхо хочет остановиться, но раз его рот открылся, то теперь закроется только после победы или поражения.       — Прекрасно, а меня спросить, видимо, не очень-то важная деталь, раз уж ты любишь, — Джин закрывает глаза и потирает виски. — Уму непостижимо.       — Не говори так, ты мне важнее всего, — Хо видит по грубым саркастичным выражениям, как Хван выходит из себя, и не может ничего предпринять. — Именно поэтому я хочу увезти тебя — я вижу, как ты медленно умираешь.       — Я не верю в любовь, Минхо, я не верю в счастье. Лучше жить всегда в одной среде.       Хёнджин надевает постиранную рабочую футболку белого цвета без принтов, уповая на свою несдержанность и надеясь, что Ли не продолжит конфликт.       — Хочешь сказать, что если я уйду из этой среды и исчезну из твоей жизни, то тебе будет лучше?       Джин замирает, не зная, как ответить. Нет, как бы он не отнекивался — он не хочет его терять. Сейчас, когда кто-то подгоняет его кровь быстрее течь по сосудам, когда внутри что-то заставляет искренне улыбаться адресованным ему доброте, мягкости и чувствам, потерять Минхо будет самым ошибочным поступком на свете, и без него Хван точно не справится. Хёнджин привязан, но, как жалкий трус, не может сказать ему об этом, поминая горький опыт прошлого.       — Я не верю в любовь, — ещё раз говорит он, но нужный ответ Хо так и не дает, из-за чего тот сам для себя понимает, что младший имел ввиду.       — Ты-то в любовь не веришь? — Ли это, кажется, ничуть не затрагивает. — Сколько там у тебя на счету картин с целующимися людьми?       — Господи, ну ты нашёл, за что ухватиться.       — Нет, ты послушай, моя очередь говорить, — перебивает он, будучи выведенным на эмоции. — Я тебя вижу насквозь, Хёнджин. Я тебя ощущаю и я уверен, что ты чёртов романтик, который в тайне слушает песни Ланы Дель Рей и фанатеет по «Сумеркам». Я знаю, что каждая твоя картина пронизана трепетными чувствами и смысл в них есть, просто ты не хочешь мне открыть это, потому что боишься доверять.       — С чего ты взял, что в них есть смысл? Может, я просто делаю что-то незамысловатое, как я сам — красивое снаружи, а внутри пустышка.       — А теперь я уверен, что ты пытаешься меня обмануть, но не переживай — я не актёр из дорамы и гордость умею опустить хоть ниже плинтуса, чтобы потом не страдать и не принести страданий кому-то другому — горячится Хо, поднимаясь с пружинистого матраса. — Во-первых, ты не пустая обложка, у тебя внутри целый отдельный мир, который я хочу изучать. Во-вторых, вчера, когда засыпал, я почувствовал, как ты целуешь меня в нос, и кое-что мне это напомнило. Да ты же каждую свою картину достаёшь буквально из себя: из своих желаний, мечтаний.       — В том и дело, что это всего лишь мечты, хён, — грустно говорит Джин, не скрывая, что Ли попал точно в цель.       — Так воплоти их в реальность. Ты же говорил, что хочешь быть рядом, Хван.       — Стоп, — прерывает Хёнджин все попытки изъясниться. — Хватит благотворительностей. Я говорил, что хочу быть рядом, но только пока работаю в борделе. Это мой путь, я сам его выбрал, я не буду менять всё снова. Я не хочу посягать на титул принца, чтобы в итоге снова остаться у разбитого корыта. Могу быть лишь твоим принцем и не больше. У белой полосы есть свой исчерпаемый ресурс, лучше тратить это малое с умом.       — С умом? Хёнджин, белая полоса может быть бесконечна, ты сам отворачиваешься от неё! — ярость прошибает его разум и голос, выдавая злой крик.— Очень интеллектуально иметь цель на всю жизнь гнить в борделе! Ты намеренно душишь себя на дне, зная, что способен на большее!       — Я остаюсь на дне, потому что ниже уже некуда, — криво и надменно усмехается Джин, пряча за чёлкой навернувшиеся слёзы, и, одетый в футболку с трусами, идёт в сторону выхода. — Я не претендовал на интеллект. Спасибо за напоминание, что я всего лишь глупый мальчик, которым могут заведовать разве что умные мужчины.       — Стой, Хёнджин, нам нужно поговорить, — не сдаётся Минхо, одеваясь, чтобы не дать Хвану покинуть комнату.— Прекрати убегать от меня и этого разговора, я всё равно ни за что не отстану!       — Тогда я попрошу внести тебя в чёрный список и не подпускать ко мне.       — Ты... — замешкался Хо, надеясь, что парень запугивает его. — Ты этого не сделаешь!       — Конечно не сделаю, мне же удобно получать от тебя деньги. Снимаешь на ночь, а секса требуешь по минимуму, ну разве не сказка? Дам тебе звание «самый нерациональный клиент».       Хёнджина прошибают пот и дрожь от собственных слов. Его актёрская игра натянутая и плохая, что ложится на страх задеть успокаивающей мазью, ведь Ли легко распознает ложь. Он не хочет, чтобы Минхо верил во весь бред, который Джин несёт, но с каждой выпаленной фразой его снова накрывает волна токсичности и язвительности.       — Прекрати, меня ранят твои слова. Я знаю, что это не так!       — Ты вообще ничего не знаешь! — Хван резко разворачивается, впервые повышает голос на посетителя, на Хо, а тот смотрит во влажные глаза и тянет руку к напряжённому лицу, но Хёнджин совершает нечто немыслимое. — Саламандра.       — Что?       — Саламандра, — говорит Джин и ещё больше заходится в рыданиях оттого, что он творит. — Да, это стоп-слово, так что ты не имеешь права меня трогать, пока я не позволю. Подумай о том, что ты хочешь от меня и что мне предлагаешь, какую я вообще роль играю в твоей жизни. Может, я и перенастроюсь, но, смотря на тебя в эту секунду, я вижу не более одного из тех, кто надеется получить полный контроль надо мной за деньги. До свидания, сэр, меня ждёт работа.       Гордыня Хвана умирает от глубоких ножевых ранений, которые хозяин наносит вслепую и как можно сильнее. Хёнджин хватает телефон и полуобнажённым выходит из номера, закрывает дверь и горит желанием уничтожить её, разбить кулаками в щепки, проклиная Ли и надеясь, что он не ринется за ним, не увидит, каким потоком заструились солёные дорожки на щеках, не услышит тяжёлого затруднённого дыхания. Джин молит далёкие небеса, чтобы через неделю Минхо вернулся.       В конце рабочего дня Хвана подзывают и говорят, что его ожидают в 143-ей комнате.

***

      Хо порывался разнести всё к ёбаным чертям, когда за Хёнджином закрылась дверь. Кажется, он никогда так не агрессировал. Добравшись до стола, Ли хватает пустой бокал и замахивается, чтобы швырнуть его в стену, но в последний момент выдыхает, его рука непроизвольно падает и глупо болтается в воздухе. Тонкий хрупкий хрусталь был спасён вернувшейся человеческой компетенцией Минхо. Он в таком состоянии и правда похож на всех, кто причинял Джину различную боль.       Откинув на закрома разума побуждения резать и крушить, Хо упал на кровать, отшвырнув одеяло и не убрав с неё вчерашние пропахшие потом простыни. Чего он хотел от Хвана? Почему такой слепой злостью отдались обидные слова? Ли плохо анализирует, совсем не разбирается в психологии, единственное, что он знает — свои чувства. Мужчина хотел одарить Хёнджина заботой, теплом и любовью, хотел дать ему всё наилучшее и встал в тупик, потому что сам Джин был противником этого. И что делать? Оставить всё, как есть? Остаться с ним здесь? Всё бы могло продолжаться, Минхо ни разу в своей взрослой жизни о финансовых трудностях не знал, да и Хван всегда в борделе под боком, если бы не ряд появившихся факторов. Во-первых, Хо почти всё время занят, потому что без изнурительного труда бизнес процветать не станет; он приходит вечером домой, занимается бытовыми делами час-два, после чего засыпает, чтобы утром снова с чистой головой отправиться преодолевать новые границы. Их отношения вышли на тот уровень, что Ли уже не устраивает видеть Хёнджина один раз в неделю, этого слишком мало. Порой Минхо мечтает, как рутину после морока с числами он будет проводить не один, а с милым высоким парнем, которому наверняка понравится вместе печь тыквенные пироги. Во-вторых, Хо стал замечать за собой приступы ревности каждый раз, когда Джин говорил о других, или когда видел, как на него смотрят похабно эти мерзкие ублюдки, приходящие сюда издеваться над симпатичными мордашками. Он старался обуздать свои дурные замашки, но всё как-то дошло до того, что это стало доступно Хвану. Для Ли было странно, что независимый и горделивый Хёнджин не комментировал ревность. В-третьих, Джин увядал, как нежная лилия в холодную погоду. С новой неделей глаза меркли сильнее, всё чаще упирался неподвижно в стену их взор, а маленьких радостных искорок становилось меньше. Минхо представлял, что однажды он увидит перед собой бледного худого призрака, который будет эмоционально выпотрошен и морально убит. Хо боялся потерять Хвана.       Ли не винил его ни в чём и не упрекал в выборе. Если пришёл сюда, то, значит, так было нужно. А что же насчёт любви? Для многих было бы сложной задачей влюбиться в ловеласа, отдающегося за крупные суммы. Все считают, что партнёр обязан быть им предан. В общих понятиях, любовь — вещь парная, и деление её с кем-то ещё грозит разрушением.       Каково это — любить проститута? Минхо мог ответить на это. Любить легко, если любить его, Хван Хёнджина, чью внутреннюю чистоту запятнали обстоятельства, а не работника бордели, желаемого всеми. Милого Хёнджина, который носится со своей собакой, как с ребёнком, который заботится о том, как он выглядит, когда читает, который таскает с собой таблетки от горла для Хо, потому что тот часто заболевает. Минхо видел того, кто был скрыт от людских глаз из-за их же тычков пальцами, смеха и унижений. Джин им не принадлежал. За деньги все получали лишь обложку, коей тот себя называет, а вот Ли он незаметно даже для самого себя открыл настоящий мир своих способностей, сожалений, потребностей, недугов, милостей и вещей, которые приносят ему счастье. И Минхо ради этого скрытого бедами счастья по капле завоёвывал доверие Хвана, чтобы сейчас всё нахуй пролить. Но так больше продолжаться не может, потому что, оказывается, хотят они и ждут друг от друга совершенно разных вещей.       Нет, — истерически смеётся Хо, остужая прохладой ладоней свои пылающие румянцем щёки. — Ли Минхо так не сдаётся, нет-нет, никогда. Я обязательно вразумлю его.       Ли сидящей в парадной девушке говорит, что заплатит двойную сумму, если сегодня же для Хван Хёнджина освободят всю ночь, и это на удачу срабатывает, а Минхо прямо там и оплачивает. В борделях с бронью проблем нет — кто больше платит, тот забирает, ни о какой морали и речи нет. Его передёргивает всего, когда приходится говорить о человеке, как о столике в ресторане. Хо просит прибрать всё в 143-ем номере, ему с напускным уважением кивают, поддакивают и причитают, что всё будет готово с минуты на минуту и он сможет вернуться в комнату. Аж тошнит от всей этой суматохи за двойную плату. Ли уверен, что как только он уйдёт, эта самая улыбчивая и добрая девушка скривит лицо, прошипит и назовёт его кожаным кошельком.       Интересно, а если после внесения в чёрный список я выкуплю себя оттуда, то все требования их работника просто проигнорируют?             Весь день он проводит в ожидании, как на иголках. Когда время переваливает за десять вечера, дверь открывается.       — Что ты здесь делаешь? — Джин не ожидал увидеть Минхо раньше субботы, и от этого кольнуло в районе сердца, но он сразу спохватился. — В прочем неважно, у меня сегодня много дел, давай быстрее.       — Я оплатил нам ещё один вечер, — говорит Хо, словно о привычном и само собой разумеющимся.       — Ты что сделал? — сейчас можно было усомниться в том, что Хван азиат, потому что глаза его стали размером с блюдечки.— Этой ночью должны прийти другие клиенты, ты не перепутал?       — Нет, они согласились очистить твоё расписание за двойную плату.       У Хёнджина червячок сомнения по поводу происходящего сразу уползает, стóит услышать причину. Ну да, как же, всё из-за денег, другому быть не суждено. Даже обидно, что его так легко могут кидать из крайности в крайность, как тряпичную куклу. Но всё же Джин работник бордели, а не раб, чтобы без ведома менять что-то в его расписании. Не будь Ли этим наглым засранцем и выскочкой, он бы отказался принимать и пошёл разбираться.       — А, вот оно что, — единственное, что выдавливает из себя парень, присаживаясь рядом на кровать.       — Да, — заторможенно реагирует Минхо. — И я снова купил тебя.       Хван понимает, что сегодня они здесь не ради развлечений. Хо поступил разумно, бронируя вечер сразу после конфликта, чтобы зарубить его на корню и решить как можно скорее, чтобы не томиться в ожидании. Хёнджин бы сам извёлся за целую неделю, пока ждал грядущего серьёзного разговора. Также Джин рад факту, что Ли потребовалось совсем мало времени, чтобы осознать значение младшего в своей жизни. Почему-то он уже уверен в том, что поведает ему Минхо.       — Хёнджин, — зовёт Хо, опасаясь слов, которые Хван произнесёт после, — а если бы я не платил, ты бы всё равно проводил со мной время?       Этот вопрос должен стать конечной точкой, и Хёнджин взвешивает все за и против, чтобы потом не жалеть о своём выборе.       — Да.       Коротко и без добавок. Ли выдыхает, понимая, что не дышал, со скрещенными пальцами ожидая своей участи.       — Прости меня, пожалуйста, — жалобно просит Минхо, накрывая ладонь Джина своей. — Прости, что расстроил тебя своим поведением. Я не буду оправдываться, что не хотел этого — я хотел и поэтому вёл себя так, но сейчас я сожалею. Не нужно мне на тебя давить.       Хван слышит интонацию неоконченности и ждёт дальнейшую речь.       — Я хочу увезти тебя только из благих намерений, но сделаю это исключительно после расположения твоей воли, — продолжает, удерживая внутри непрошенные слёзы.— Я могу до конца своих дней приходить в бордель и покупать тебя, но, Хёнджин, тебя это устраивает? Жить ради одного дня в неделю, мучаясь шесть остальных, когда можешь проводить все семь дней со мной?       — А тебя устраивает нести на своих плечах бесполезную ношу в виде меня? Я ничего не умею, кроме как раздвигать ноги, — Джин, как всегда, запредельно самокритичен.       — Как это ничего? Ты бесподобно пишешь картины, у тебя полно других интересов.       — И чем тебе это поможет? Будешь любоваться мной и картинами, пока оплачиваешь все счета?       — Вот здесь ты по факту ошибаешься, — заговорчески интригует Хо, приковывая небезразличный взор Хвана. — Извини за такую наглость, но твоя картина месячной давности, на которой изображено северное сияние, мне очень понравилась, и я не смог удержаться, чтобы не показать коллегам. Пара человек предлагали за неё крупные суммы, и если мы распиарим тебя, а у нас это однозначно получится, то твоё творчество может стать не только отдушиной, но и крупным мировым успехом. Ты же ничем не хуже других художников.       По мере конструктивных объяснений Ли, которые тот правильно подобрал за время их разлуки, взгляд Хёнджина из озадаченного и туманного превращается в восхищённый, однако нечто важное по-прежнему не даёт ему дать точный ответ, согласен ли он на авантюру, предложенную Минхо.       — Это прекрасно, мне нравится подобная перспектива, — произносит Джин, а потом полными надежды глазами, кажется, выцепляет душу из Хо. — Но, предположим, что я бездарь и не могу тебе дать ничего, кроме себя. Ты бы взял ответственность за меня, будь я бесполезен?       Вот он — Хван, который есть только у Ли, который отказывался от билета в рай, потому что боялся быть бесполезным, как в ситуации с родителями. У Минхо от этого щенячьего прищура промеж лёгких зудит и грозится вырваться наружу, растекаясь по всей грудной клетке. Зрачки Хёнджина не бездонны, как любят говорить люди, а имеют вполне чёткое дно. На нём Хо отчётливо различает слово «пожалуйста», выведенное большими буквами.       — Вопрос бессмысленный, Хёнджин, ибо ты и есть мой недостающий пазл. Всё, что мне нужно от тебя — ты сам, — Ли обнимает Джина, не сумев сохранить слёзы внутри. — Я готов платить за тебя и ждать тебя столько, сколько потребуется.       — И любовь мою тоже купил? — уже из лишней вредности артачится на своём Хван, специально игнорируя плач Минхо, чтобы не тревожить.       — Нет, любовь я честно заработал.       Два излеченных сердца скрепляются цепями на этом самом месте, когда Хёнджин впивается ногтями в тонкую ткань футболки Хо, прикладываясь щекой к чужим пушистым волосам. Не верится, что он собирается сбежать из этой грязной коптильни, где его спутниками были разве что уныние и разврат. Выказывая Ли согласие, Джин не рыдает в отличие от первого, рассуждая о своих заметках, которые он мечтал когда-нибудь осуществить. Голова идёт кругом оттого, сколько же горизонтов ему откроется, если всё получится. Тем более, Минхо будет с ним и поддержит в тяжёлый период.       Хван не намерен медлить дальше. Он приводит Хо в чувства, вытирает влагу с лица и жестом пальца просит внимать тому, что Хёнджин сейчас скажет.       — Я уже всё продумал, — говорит младший, чем удивляет Ли, думающего о длительных неделях принятия, которые им будут нужны перед точным согласием, данным не на эмоциях. — Плана особого нет, всё не так сложно. Я точно уверен, что исчезновение Хван Хёнджина заставит милых охранников посетить мою скромную обитель, отсюда просто так меня не отпустят. Но мы не будем скрываться в Корее, мы уедем первым же рейсом во Францию. Всегда мечтал там побывать       — Во Францию?! — изумился Минхо, не предполагая такого поворота событий. — А что мы будем там делать? Язык же совсем другой, и менталитета мы не знаем.       — Vous n'avez rien à craindre, cher ami, — выдаёт Джин, повергая Хо в шок. — А что, думал, я от нечего делать увлекаюсь французской культурой? Я этот сексуальный язык знаю, как родной, мой дорогой petite sotte.       — Этот человек знает два языка и мне пару минут назад утверждал, что он бесполезен, — всё ещё поражённо говорит Ли, не реагируя на смешок Хвана. — Надеюсь, то, что ты промурчал, значило что-то хорошее.       Хёнджину кажется, что их сексуальную жизнь французский тоже стороной не обойдёт.       — Но как же твой бизнес? — спрашивает Джин наиболее важное и актуальное. — Как его будешь перевозить?       — Не беспокойся об этом, — хитро улыбается Минхо. — Пока основной офис будет на спине Кристофера, моего друга и напарника, я буду с ним связываться по интернету и работать там же. Мы как раз собирались открыть парочку филиалов в других странах. Можно, например, в Америке, в Китае и как раз во Франции. А через год-два и офис там воздвигнем.       Они приходят к выводу, что сегодня же должны найти самолёт до семи утра.

*через 4 месяца*

      Апрельская Франция чересчур тепла для своего времени года и вынуждает народ одеваться полегче: в свитера и толстовки, кофты и жилетки, а волосы уже никакая шапка не прикрывает.       Хо и Хван давно обустроились в новой стране, куда укатили внезапно, никому не сообщив и избегая возможных потерь. Самолёта на нужное время в аэропортах они не нашли, но Ли удалось по знакомству договориться с человеком, который абсолютно анонимно переправил их со всем багажом. Впрочем, вещей было немного — Минхо сказал брать необходимое, а повседневное и во Франции приобрести можно. Правда, необходимым для Хёнджина оказалось два чемодана с дизайнерской эксклюзивной одеждой, которой тот дорожил и которую не мог оставить пылиться в пустой квартире. Сим-карты поменяли в срочном порядке, Джин не сохранил ничей номер, а вот Хо вбил три контакта — родителей и Криса, — сразу отзвонился им и попросил не волноваться слишком сильно, зная ранимый характер своей матери. Ни один человек из борделя пока не беспокоил их, оба надеялись, что Хвана там забыли и не станут трогать их тихую размеренную жизнь.       Дело с картинами пошло сразу вверх, будучи раздутым французскими коллекционерами. С каждым днём творчество юного художника, неизвестного обществу, приносило всё больше прибыли, и Ли отшучивался, что скоро Хёнджин превзойдёт его в заработке. Но Джина не манили деньги — ему понравилось создавать для мира что-то ценное. Все эти хвалебные обзоры на разных интернет-платформах, выставки, где люди подходили к организаторам узнать, что за умелец написал такую дивную картину. Конечно, были и завистники, ненавистники, но их количество так ничтожно умалялось перед поклонниками шедевров его рук, что Хван не придавал им какого-то значения — такие были, есть и всегда будут, какую бы жизненную тропу ты не выбрал.       Прогулки по улицам с многочисленными кафе и магазинами стали их любимым развлечением. Маршрут был таков: сначала Хёнджин с Минхо заходят в библиотеку, выбирая совместно две одинаковые книги, потом в парк, где гладят кошек, кормят уточек багетом и белок орехами, а под конец, преодолевая Булонский лес с прудами и ивами, усаживаются в каком-нибудь уютном кафе с романтической атмосферой. Джин всегда от этого млеет, и Хо хочет видеть его в перевозбуждённом состоянии, даже понимая, что восторг от всего нового не вечен и вскоре его парень привыкнет к необычностям страны. Ли никогда не забудет истому лица возлюбленного, когда он впервые увидел Эйфелеву башню не на картинках. Минхо знал, каким долгожданным и ценным был для Хвана этот момент. Тогда поцелуй двух мужчин на верхней смотровой площадке сопровождался не осуждением, как было бы в Корее, а аплодисментами.       Уже пригревшийся в сердце ритуал милого свидания близится к завершению, и Хо с Хёнджином чуть ли не галопом скачут по парку, перепрыгивая ловко все преграды, как заядлые спортсмены. Настроение сегодня игривое, солнце ярко озаряет испещрённый мелодиями Париж, к тому же Джин так неудачно случайным образом ущипнул Ли за бок и сверкнул пятками, стоило пострадавшему заикнуться о возмездии. Минхо, конечно, не поддавался и часто догонял, однако когда рука была в сантиметрах от бока Хвана, тот мастерски уворачивался, не давая себя в обиду. Под высокими ивами, траурно склоняющимися над проложенными дорожками, Хо настигает младшего, но не щипает, а кидается к нему на спину, заключая в кольцо из рук и прижимаясь щекой ко вспотевшей шее.       — Поймал, — довольно выносит вердикт Ли, учащённо дыша, на что Хёнджин посмеивается. — Это же не с твоих волос на меня капнуло пóтом?       Минхо поднимает лицо вверх: под деревьями по жёлтым отблескам видно, насколько небесное светило сейчас активно. Странно, сегодня не было предупреждения об изменении погоды, значит, это не дождь.       — Sot, это же ивы плачут, — смеётся Джин, ударяя по плечу.       — Сам ты sot, — вмиг Хо становится смиренным и указывает пальцем куда-то над головой Хвана. — Тихо.       — Оу, мой смех тебя смущает?       — Нет же, просто застынь, не двигайся.       Ли выглядит серьёзным и смотрит внимательно, поэтому Хёнджин замирает, как и попросили. Джину на затылок садится яркий крупный Морфо менелай, переливаясь оттенками синего под пробивающимися сквозь листья лучами. Хван чувствует едва заметное прикосновение и даже моргать перестаёт, а Минхо осторожно достаёт телефон, чтобы сфотографировать: улыбающийся Хёнджин стоит под свечением вечернего Солнца, а на его голове еле шевелит крыльями тропическая бабочка, и они оба ну точно неземной красоты. Как оказалось, зря боялись крылана спугнуть — когда Хо протянул руку, чтобы отогнать животное, оно, не задумываясь, забралось на тыльную сторону ладони.       — Что этот малыш забыл здесь? Такие бабочки ведь даже не обитают во Франции, — спрашивает Джин, проводя пальцами по прядям, на которых было насекомое.       — Наверное, он сбежал с выставки или от разводчика — смотри, к рукам сильно привык, — Ли вертит кистью, демонстрируя, как бабочка взлетает и садится обратно.       — Может, это знак того, что в моей жизни теперь всё будет ярко? — сконфуженно произносит Хван, наблюдая за прелестным созданием, которое покидает их, когда тот дружелюбно протягивает ладонь. — Долой прозрачные крылья, да здравствует голубизна?       — Хёнджин, — зовёт Минхо, ласково тыкнув в кончик носа и понижая голос, чтобы только один человек мог его услышать. — Я хочу, чтобы ты знал. Не могу обещать, что дальше всё будет хорошо, но если вдруг случится плохое, то я останусь рядом. И никому я тебя не отдам больше, только через мой труп.       Джин пятернёй зачёсывает назад волосы, хмурит брови и вертит носом, будто отфыркиваясь от чего-то неприятного.       — Не надо мне твоего трупа, достаточно смертей на моих памяти, — Хо думает, что сказал лишнего, но младший в противовес тихонько стряхивает невидимую пыль с его накидки волнительными движениями. — Я сам ни к кому не пойду и сегодня собираюсь тебя сильно-сильно любить, пусть только попробует кто-нибудь прервать мои планы.       — Только сегодня? — разочарованно вздыхает Ли, пихая бедром.       — Вообще и завтра собирался, но если ты меня сейчас в новом костюме уронишь в грязный вонючий пруд, то я пересмотрю свои убеждения, — немного капризно произносит Хван, хватая своего парня за предплечье и подводя ближе, чтобы они шли на одном уровне.       Минхо на это ворчание не сердится, продолжая улыбаться, как не в себя. Сегодня его ждёт ещё целых полдня с любимым человеком, здесь нет места и времени на обиды, ссоры и злопамятность. Хо собирается посвятить всего себя Хёнджину, и по встревоженно сжимающейся руке, когда они доходят до заведения «Сангарис», украшенного огромной бабочкой с кроваво-красными крыльями, Минхо понимает, что не только он.       — Да что ж повсюду эти букашки?       — Пока ты рядом, прекрасное тянется к прекрасному, Хван Хёнджин.