И свет из самых дальних окон

Забытые признания в любви, Возникшие нечаянно стихи О том, Как нам когда-то было Хорошо Земфира

Истина, однозначность и приоритеты познаются в делах. И только в делах. На заднем сидении такси светловолосая женщина вслушивалась в легкий хмель сухого красного, которое успело всосаться в кровь за время ожидания (бесплодного, бесполезного). В Красноярске он ей сказал: - Все равно люблю! Даже если тебе этого не надо. Все равно. Буду любить всегда. Буду с тобой, когда захочешь. - Я подумаю,- ответила негромко и устало. Было о чем подумать. Есть правило чужого мужа - его нельзя любить. Можно спать, можно принимать дары и комплименты. Любить нельзя. А если любишь, оставь его там, где ему лучше. Этери любила. И оставила. В семье. На вопрос “почему” дала самый честный ответ. Все рассказала. Все расписала. Так и пояснила - про любовь, про правила, про то, что она не умеет быть черным входом, а он не сможет сделать выбор в ее пользу однозначно и превратить в фасад. Говорила логично. Правильно говорила. - Но что же мне делать?!- удивился ее прямоте чужой мужчина.- Я уже люблю. И уже давно. - Я знаю. С этим можно жить, как раньше, когда ты уже любил, но еще молчал,- пожала плечами. - Я больше не молчу,- подошел ближе. - Но ничего и не сделаешь, ведь так? ты мне предлагаешь роль удобной женщины в удобном месте, а я хочу, чтобы ты был рядом, когда нужен. И только для меня. Вот и все. Их дружба закончилась в ледяном феврале Пекина, а любовь не началась. Общая любовь. Было две разных. С тем жили, работали. К теме не возвращались. Отстояли Красноярск, почти отстояли год знания друг о друге. И было все, как раньше. Даже Валера опять подогнал машину, чтобы избавить ее от суеты общей дороги, да и поговорить. Увез в ресторан, где ждали остальные. Остался сам. Тоже все как всегда. Вот с Валерой как раз можно было бы и спать. Всерьез подумала, что стоит начать. Семья Валеры - проблема Валеры. Как и все остальное, включая огонь в глазах и недвусмысленные приглашения на танцы. Когда на тебя смотрят любящими глазами, особенно хочется быть дрянью. Пусть бы разлюбил. В одиночку с таким проще. Вот и не отнимала рук Артюхова, давно пересекших границы дозволенного. Пусть смотрит, пусть знает, пусть думает, что угодно! Может быть, даже лучше, если плохое. Не знает, что думал, во что верил. Отпустил на том же авто, на котором ее привезли. Безропотно. Молча. И сразу расхотелось всего: в первую очередь спать с Валерой, хотя тому-то, ой, как хотелось! В конце концов в номере она оказалась раньше, чем все остальные, присутствовавшие на отвальной по поводу Чемпионата России. Чуть пьяная. Совсем потерянная. Неудовлетворенная в первую очередь собой. Стук в дверь услышала в ванной, когда хладнокровно отмечала в зеркале приметы возраста после душа. А примет хватало - от морщинок под глазами, до спорного достоинства груди, да и дальше, ниже, не шестнадцать. Время. Неумолимое. Накинула халат, туго завязала пояс и пошла открывать. За дверью ждал взгляд, синий как лед при неполном свете на катке. И голос, тихий. Почти шепот. - Ты сейчас не одна?- умолк, ожидая подтверждения или опровержения, но дождался только молчания.- Все равно люблю! Даже если тебе этого не надо. Все равно. Буду любить всегда. Буду с тобой, когда захочешь. - Я подумаю,- ответила негромко и устало. Хотела закрыть дверь, но ее придержали: - У меня есть дополнительные аргументы,- обнял через порог и поцеловал так, что в нетрезвой голове побежали огоньки.- А теперь думай. И ушел, оставив с искрами и стучащим в висках пульсом. Сегодня утром, приехав в “Хрустальный” с чемоданом и загранпаспортом, надумавшая и решившая, выловила предмет раздумий в коридоре: - Проводи меня на самолет. Назначила встречу в удобном ресторанчике. Заодно бы и поговорили. А он не пришел. Обидно. Хотя, может, так и лучше. Этери выпила полбутылки красного, почти забыла поцелуй и пожелание быть всегда для нее. Про объяснения в любви - тем более. Зато остро вспомнила, что “буду с тобой, когда надо и захочешь” - трактовка реальности. Очень условная. так у нее уже было. Когда любишь, всегда так - ты ждешь. Он не приходит. Выбор в конце концов делают всегда не в ее пользу. Это женщина за годы тоже усвоила. Надоело. Устала. Спать надо с теми, кого не любишь. Их не ждешь. Любить лучше тех, с кем не спишь, особенно, если они заняты и обременены другими важными любовями, тогда ничего не ждешь и всему рада. Чемодан ей таксист помог вытащить, улыбнулся на прощание. Последний человек, с которым неформально поговорила в России, следующим, если очень повезет, будет дочь в Америке. Колесики чемодана постукивали о покрытие при входе в Шереметьево. - Этери!- пробилось через суетный воздух между входящими и выходящими. Обернулась, ища глазами позвавшего. Взъерошенный, без шапки,в расстегнутой черной курточке, прыгая на бегу через невидимые преграды, спешил чужой мужчина, обещавший быть для нее всегда, когда ей нужно. Затормозил совсем близко и беспокойно уточнил: - Я облажался, да? - Да,- обвилась руками вокруг шеи, спряталась лицом в широкое плечо. - Гребаная Москва с ее пробками,- прижимал все крепче.- Понял, что не доеду, сразу рванул сюда, надеялся поймать. Я успел? - Да,- неправильно, неразумно, больно.- Я прилетаю восьмого. С любимыми и чужими не надо спать, и целоваться не надо, и ждать встречи в аэропорту, и ехать вместе домой. И быть счастливой, ведя по ровным строчкам прошивки черной куртки, цепляясь за желтый язычок на вороте. Она ведь знает, он обязательно не сможет, облажается, забудет, ввяжется в более важные дела на законном фронте. Вот только спросит, когда прилетает, и скажет, что в это время никак. Лучше ей взять такси. - Я тебя встречу,- не отпускает.- В любое время. - У меня самолет прилетает ночью,- сейчас точно не сможет. - Значит ночью,- целоваться нельзя с чужими мужчинами, но если уж целуешься, то пусть это будет поцелуй, о котором будешь помнить до возвращения.