Наперекор

Се Лянь видел этого призрака. Когда они оба были больше людьми, нежели чем-то другим. Сейчас же… этот мальчик умер. На войне, поощряемой Се Лянем, он умер с твёрдой верой в своего бога, которую не смогло сломить ничто из случившегося с ним. С ними. Се Лянь наверняка бы не смог больше верить в бога, что мог оказаться настолько несовершенным. И сейчас этот мальчик был готов умереть за него. Снова. Оказаться разорванным воспалёнными, осквернёнными душами, что только и ждали команды, чтобы наброситься на кого угодно, врагом он был или невиновным. Се Лянь уже видел, как души стремятся навстречу маленькому призраку. И в последний момент загородил его собой, совершив невозможное, оттолкнув, приняв заслуженную кару так, как ему и полагалось. Может быть, теперь он наконец-то умрёт. Когда души прошли сквозь его сердце, послышался ужасный, скребущий слух крик. Се Лянь падал и надеялся никогда больше не открыть глаза. Когда Его Высочество упал, У Мин едва успел подхватить его. Души, прошедшие насквозь бога, очистились и исчезли, но всё зло, что было в них, осело в теле Наследного Принца. И это было ужасно. У Мин чувствовал, как тёмная энергия зовёт и манит его, соблазняет вгрызться в беззащитную плоть, разорвать, напиться крови и забрать себе всю силу. А жалкая, влюблённая часть него поддакивает тёмной, мёртвой твари, что таким образом Его Высочества навсегда останется с ним, в нём, не исчезнет, не бросит, ему больше не причинят боль, не отвергнут и не выставят посмешищем, не опозорят. Он не хочет слышать и ощущать, как позади него возникает что-то другое. Гораздо сильнее, злее и безумнее. Он только крепче прижимает к себе Его Высочество, зажмуривает глаза и бесполезно дышит. — Сяньлэ, что же ты натворил… — слышит У Мин. Белое Бедствие подходит к ним обоим и садится на колени. Его руки дрожат, когда он пытается прикоснуться. У Мин рычит и неловко отодвигается. — Отдай его, — говорит Безликий. — Пошёл ты, — шипит призрак и пытается придумать что-то, что поможет им сбежать. — Отдай. У меня много средств и сил, я смогу ему помочь, найду лучшие лекарства. Мальчишка, ты ничем ему не поможешь, ты слишком слаб. — Зато я хотя бы не уничтожу его душу, — рычит ранено, он знает обо всех своих недостатках. К сожалению, отсутствие силы в их числе. Но он много слышал о демонах и знает, что теперь у него будет больше возможностей стать сильнее, чем при человеческой жизни. Безликий, кажется, морщится за своей маской. — Ты просто будешь смотреть, как он умирает. Тёмную энергию необходимо вытягивать постепенно, но непрерывно, ты сам не сможешь, и не поможешь своему ненаглядному богу. У Мин слушает чёртова демона, безумного и… усталого. Это чувство скользит в каждом слове, в каждом жесте. У Мин всё ещё ненавидит его за всё, что он сделал. Плевать на людей, плевать на его собственную жизнь, она никогда ничего не значила. Но он причинил боль его Богу. Это непростительно. И всё же… Его можно использовать. Обучиться всему, а затем сбежать. — Я вижу твои мысли, призрак, — звучит насмешливо. — Я возьму тебя с собой, потому что не смогу присматривать за Се Лянем всё время. Но только посмей украсть его у меня, от тебя не останется ни клочка души, способной на перерождение. У Мин кивает. Подобные угрозы его не пугают. — Его Высочество не твоя собственность. — Пока нет, но, если я заполучу его, ты тоже станешь моим. Это не нуждается в подверждении. Где бы ни был Его Высочество, У Мин последует за ним. — Показывай дорогу. Вместо этого Безликий вцепляется пальцами в его плечо и переносит туда, где У Мин не надеялся оказаться — на Небеса. В богатый дворец, где из слуг только безликие, безголосые тени, абсолютно покорные и послушные. У Мин ничего не спрашивает, хоть и смотрит внимательно. Он укладывает Его Высочество на постель, мнётся некоторое время, а затем становится на колени. — Я буду послушным, пока ты будешь помогать ему. Безликий как-то немного смешно спотыкается, а затем снимает маску. Под ней оказывается красивое лицо, которое не портят шрамы от Поветрия. Только на юном лице отчётливо выделяются глаза — чем-то переполненные, а от того кажущиеся пустыми. Бай смотрит на У Мина чуть удивлённо, а затем усмехается, когда призрака скручивает от боли. — Надо же, а я думал, что ты ничем не сможешь удивить. Божественная кара уносит его в другое место на Небесах, где он, всё ещё мёртвый с удивлением смотрит в лица богам, часть из которых пообещал себе уничтожить навсегда. Император Небес смотрит знакомым переполненным до пустоты взглядом. Как интересно. Он стал богом раньше или оказался таким же как У Мин — пал и вознёсся? — Как твоё имя? — говорит Цзюнь У. — Его нет, — У Мин не горит желанием смотреть в ненастоящее лицо и достаёт из-за пазухи тканевый свёрток, засушенный цветок оживает в его пальцах, напитываясь божественной энергией. У Мину всё это кажется каким-то глупым мороком. Ну почему, почему он вознёсся сейчас, а не раньше? Тогда он мог бы помочь Его Высочеству, хотя бы умереть правильно. — Тогда будешь Собирателем Цветов, — решает Император, нет, Безликий. Только у него бы хватило подлости дань У Мину имя, что будет каждый раз приносить боль. — Останься, нам нужно обсудить твои обязанности. Когда боги уходят, Безликий облокачивается о подлокотник кресла. Сейчас ему не хватает маски. — Пока я буду занят, ты присматриваешь за Сянь Лэ, теперь это будет даже проще. В моё свободное время можешь совершенствоваться. У Мин порывается отказаться, но, не успев открыть рот, обдумывает не условие, ультиматум. Его Высочеству не нужны слабые слуги. И, если он надеется однажды победить, то должен стать сильным. Поэтому он кивает Се Лянь чувствует себя странно. Он в принципе себя чувствует, что удивительно. Тёмная энергия жрёт его внутренности, но со временем это становится чем-то привычным, не оглушающим и не отнимающим последнее сознание. Он не может пошевелиться, но слышит и чувствует, что происходит с его телом и вокруг него. Периодически он чувствует смущающие, ухаживающие прикосновения — ему расчёсывают волосы, переодевают и обтирают тёплой, влажной тканью. Руки и у прислужника аккуратные и тонкие, Се Лянь думает, что тот либо очень юн, либо долгое время голодал. — Опять развратничаешь? — раздаётся насмешливое. Рука даже не замирает ни на мгновение, продолжая бережное, но лишённое всего постыдного действие. — Дать тебе волю, ты бы его языком вылизывал. — Если на то будет желание Его Высочества, — согласное. — Гора Тунлу зовёт меня. Безликий, с ужасом узнаётся голос, смеётся. Его пальцы властно, но не больно зарываются Се Ляню в волосы под чьё-то раздражённое рычание. — Умрёшь, можешь не возвращаться. — Не смей обижать Его Высочество, пока меня не будет. — Проваливай уже, отребье. Се Лянь остаётся наедине с Бедствием и ожидает… всего. Боли, ядовитых слов и железа в своих внутренностях. Но его волосы всё ещё бережно расчёсывают. А затем чувствуется прикосновение божественной энергии. — Глупый Сяньлэ, стоило ли так страдать? И ради кого? Глупого щенка, одержимость которого в равной степени глупа и омерзительна. Впрочем, тут мы с ним похожи. Се Лянь не знает, кто второй демон, но очень желает ему удачи. Возвращайся. — А ведь знаешь, Сяньлэ. Щенок вернётся. И будет служить тебе столько, сколько ты захочешь. Хоть имя ему нормальное придумай. Этими словами он даёт достаточно пищи для размышлений, чтобы боль была не такой сильной. Однажды «щенок» возвращается. Се Лянь чувствует присутствие ещё одной ауры. Сильной, но не давящей, наоборот, ровной и тёплой. В первую очередь демон склоняется о его ложа и прислоняется лбом к безвольной руке. — Я вернулся, Ваше Высочество. Надеюсь, этот безумец не причинял вам беспокойства. Безликий Бай смеётся. — Гляньте-ка, кто это у нас выжил. — Явно не твоими молитвами. — Сабля у тебя занятная. — Пошёл ты. — Дай посмотреть. Слушая их перебранку, Се Лянь очень старается не думать. — Ты ведь тоже считаешь, что мир его не достоин, — послышался голос сквозь дрёму. Всё то время, что он не слышал голосов, Се Лянь будто спал внутри сна. Он не считал время, потому что больше не было тех, для кого проходящие года имели бы значение. Не для бессмертных монстров, что богов, что демонов. — Ну же, Собиратель Цветов, отвечай. Второй, лежащий у постели Се Ляня и положивший голову возле его руки подобно верному псу, кивает. И это движение чувствуется кожей. — Это так, — он стал взрослее, спокойнее. Его голос становится плавным и тягучим, приятно слушать. — Но я бы никогда не встал на пути Его Высочества. — Да ты просто послушный пёс. — В этом нет ничего плохого ни для меня, ни для него. Я поддержу его в любом начинании и свершении. — Ты влюблён в выдуманный образ. — Это ты пытаешься в нём видеть кого-то другого. Себя. Перестань. Безликий что-то отвечает, но Се Лянь забывает, что. Однажды (спустя очень много времени) Се Лянь вдруг обнаруживает, что может видеть. И шевелиться. Он полусидит на подушках, а у его постели спит кто-то невероятно красивый в праздничном красном цвете. Должно быть это и есть Собиратель Цветов, что прекраснее любого цветка. Се Лянь совсем не чувствует смущения, когда перебирает его волосы, жёсткие, не особенно ухоженные, которые хочется тщательно вычесать и напитать дорогими маслами, что сделают их мягкими, шёлковыми. — Хуа Чэн, — приходит на ум красивое имя. Демон распахивает глаза и молчаливо смотрит, лаская взглядом своего бога. — Хуа Чэн, — повторяет. Демон откликается, прикрывая глаза и подставляясь под ласку. — Фу, как слащаво, — звучит неестественный смех. Се Лянь думает, что видел лицо Безликого. В отражении, в других людях, в самом себе. Он хотел бы ненавидеть это существо, но… но прошло так много времени. И эти двое были единственными, кто заботился о нём. — Император, — приветствует он Бедствие. Тот чуть приоткрывает рот и какое-то время не может ответить. В конце концов он ничего не отвечает, а оседает у ног Се Ляня так же, как и Хуа Чэн. Только совсем не ожидает ласки и вздрагивает, когда тёплые, немного непослушные пальцы зароются в волосы и примутся распутывать сложную причёску. — Расскажете, что я пропустил? — Твой щенок проредил Небеса. — С твоего дозволения, Бай. — Умолкни, отродье. Ты бы сжёг их, даже если бы я был против. — Но ты не был. — Не был. Се Лянь слушает их перепалку и чувствует, как внутри копошится… что-то. Он только проснулся, и ему предстоит о многом подумать. Но сейчас этим заниматься совсем не хочется, особенно когда на него с такой… да, любовью, капельку безумной и одержимой смотрят две пары глаз.