Мой герой

Пылающее сердце остыло почти физически болезненно: ночь слишком внезапно окатила его жгучим холодом, забравшимся за шиворот футболки прямо к трепещущей груди. Минуя на пути все огромные стены из «всё хорошо» и «да, я определённо в порядке». Минуя на пути так полюбившуюся им маску самовлюблённого дурачка и позволяя открыться так и не зажившим за все эти годы глубоким ранам. Наедине с собой Кай мог свободно впасть в рефлексию — и порой этот процесс затягивался даже на несколько часов. Особенно в компании тяжёлых мыслей, мельтешащих неразборчивым эхом внутри собственной головы. Особенно в компании пары жестяных банок тёмного пива. Он редко позволял себе быть таким слабым. Возненавидел бы себя, если б стал делать это чаще: особенно на глазах у близких людей. На глазах у сестрёнки, только совсем недавно вернувшейся домой после долгого года пребывания одним целым с океаном, на глазах у братьев, нёсших каждый своё личное бремя, казалось бы, совершенно самостоятельно — на глазах у хотя бы единой души во всём этом мире. А единственным его верным слушателем всегда являлся мастер Ву. Мастер Ву — тот, кто на протяжении многих лет видел все его взлёты и падения, тот, кто знал все его стремления и главные страхи, и тот, кому однажды красный ниндзя смог довериться настолько, что, словно малолетний мальчишка, беспомощно обнял и долго плакал в плечо в попытке отпустить всё, что накопилось тяжёлым грузом на восприимчивой юношеской душе. Хотя, быть честным, порой казалось, что это случилось аж в прошлой жизни. Казалось, что Каю вообще тот день просто приснился: всё-таки даже он сам не мог поверить, что поделился с сенсеем чем-то столь сокровенным, невыносимым, так долго скребущим его изнутри — и вина за эту правду только прибавила тяжести его ноше. Так глупо. «Бесперспективняк», — оценивающе отозвался бы Коул, поделись с ним Кай своими тараканами. И замолчал бы, возможно. И имел бы полное право: всё-таки не каждому человеку в этом мире нравится играть в психологов или повидавших жизнь старцев — не каждый любит раздавать налево и направо свои ценные советы. А главное: не каждый способен понять, что вообще можно посоветовать всегда бойкому и упёртому парню, когда он внезапно раскрывается с такой слабой и чувствительной стороны. «У тебя доброе сердце, Кай. Доброе и чуткое. Прятать его от других или нет, разумеется, твоё полное право, но запомни одну вещь: никто не сможет понять тебя, если ты вечно будешь открываться им лишь с той стороны, которую сам в себе принимаешь. Будь разным. Будь собой», — говорил ему Гармадон много-много лет назад. Кажется, его сбагрили к нему тренироваться в то время, когда устали от его выходок и отправили на «перевоспитание». И, что ж, трюк сработал! Новоиспечённому сенсею удалось заложить зерно здравых мыслей в горячую голову своего ученика — жаль только, что тогда Кай этого не понял. «Я устанавливаю границы», — ответил он тогда раздражённо. Воспоминания нарисовали расплывчатый образ спокойно кивающего в ответ старика — совсем не показывающего ни одной читаемой эмоции на строгом морщинистом лице. Это одна из основных черт характера Гармадона, которая в то время выводила красного ниндзя из себя, словно по щелчку пальцев: тот говорил ровно, складно, без лишней чувственной окраски и держал уважительно-пренебрежительную дистанцию каждую секунду своего существования. Даже с родным сыном порой. Только недавно, переступив через гордость и врождённую упёртость, Кай смог признать, что это было действенно. Необходимо. А так же принять тот факт, что Гармадон, к тому же, просто человек такой — и ничего тут не поделать. Да и ни к чему это теперь. Теперь он всё равно другой. «Верно, ты устанавливаешь, — мастер заглянул ему в глаза, готовый читать в них реакцию на свои будущие слова. — Но задай себе вопрос: то, что ты закрываешься от близких, помогает тебе защитить их или же только отдалиться?» Кай-в-прошлом загорелся. Нахмурил брови, коротко закатил глаза, отвёл взгляд — и еле как сдержал себя от того, чтобы не нагрубить в ответ, развернуться и уйти. Перед кем точно стоило выстраивать баррикады, так это перед всякими умниками, которые пытаются влезть в его голову без разрешения и установить там свою бесполезную, никого не интересующую правду! Он не спрашивал совета, к сведению. Он не спрашивал — но как же мог удержаться от него «величайший и мудрейший» сенсей! «Вам этого не понять». «Верно. Ведь ты особенный. Ты сильнее всех, ты справишься один, если понадобится», — снова звучит без эмоций, снова это надоедающее спокойствие. Кай прожигает его взглядом в ответ и очень жалеет, что не может прожечь силой стихий: Ллойд расстроится, если его дорогой отец так скоро покинет этот бренный мир, и жестоко прикончит бывшего друга, возможно. А пробовать на вкус смерть от рук золотого ниндзя он уж точно не собирался. По крайней мере пока. «Тц. Я не собираюсь обсуждать эту тему с некомпетентным человеком. Обижайтесь на меня сколько хотите, но не вам рассказывать мне о том, как вести себя с близкими людьми!» — маска Гармадона не выдерживает наглости и даёт трещину: он слегка хмурит брови, отчего строгий взгляд начинает казаться довольно высокомерным, и коротко кивает, соглашаясь. «Однажды ты поймёшь, насколько сильно ошибался, но последствия не пощадят тебя, красный ниндзя. Запомни мои слова». Тогда он только небрежно угукнул и ушёл, проигнорировав предупреждение напрочь: будто у него было время и настроение копаться в себе, честное слово! А сейчас постепенно пьянеющее, расслабленное сознание позволило ему мысленно произнести и принять этот поистине невероятный факт: мастер Гармадон оказался прав. На своих ошибках учил, получается. Ведь вышло так, что Кай и сам не заметил, как вжился в роль истинного защитника — и всё ничего, если бы эта роль не приносила ему столько боли. Когда Ния ушла, он не позволил себе заплакать. Не позволил себе убиваться, злиться, кричать, ненавидеть — делать хоть что-то, от чего ему самому могло бы стать лучше. Он только тихо грустил где-то в стороне ото всех, показывая остальным только то, что они смогли бы выдержать: говорил с Джеем по душам, интересуясь о его состоянии даже искренне, позволял маме и отцу делиться с собой мыслями и переживаниями, когда им становилось совсем плохо, убеждал Ллойда в том, что он не виноват и сделал всё, что было в его силах ради Ниндзяго… Но вторым ударом стало то, что команда вновь распалась — и особенно повергший в шок каждого из ниндзя факт, что первым с тонущего корабля сбежал его капитан. И Кай прекрасно помнил, как на него злился Джей, как Коул пытался убедить его вернуться, как сам он не раз приходил поговорить, но тот, кажется, слишком запутался в себе, чтобы кого-то из них слушать. Это казалось даже забавным: у мальчика появились такие же загоны, как и у его лучшего друга, тот же синдром спасателя, убивающий его виной изнутри — и Кай ничего не мог сделать, чтобы помочь ему. Потому что сам не знал, как с таким справляться. Забавно, как они бегали друг за другом. Кошки-мышки: один пытался спасти второго, делая себе самому только хуже. И при этом всё равно Ллойд мог доверить свои переживания Каю, а Кай Ллойду не мог. Если Гармадон говорил об этих последствиях, то он не просто так носит статус мудрого человека. — За распитие алкогольных напитков вместо сна вы будете приговорены к дополнительным тренировкам, красный ниндзя. Лёгок на помине. Прерывая меланхоличные мысли своего друга на самом интересном месте, Ллойд присел с ним рядом на одну из, наверное, миллиона ступенек, ведущих к монастырю. Кай спустился всего-то на один уровень, чтоб уж точно добраться обратно до вершины — и, соответственно, до своей кровати — без лишних неприятностей, так что найти его не составило никакого труда. Он отдавал себе отчёт в том, что такое может произойти, когда шёл сюда. Отдавал — но всё равно наивно надеялся, что этой ночью его не потревожат. Ну, что ж, по крайней мере Ллойд ещё не самый худший вариант. — Доброй ночи, лидер, — Кай широко улыбнулся, переводя на него расслабленный взгляд и тут же удивляясь неожиданной строгости на его лице. — Да брось, у меня завтра выходной, могу себе позволить. Тот закатывает глаза, и Кай легонько толкает его банкой в плечо, ухмыляясь. — Я вообще думал, ты спишь. Тебе ж нужнее с твоим этим «у зелёного ниндзя не бывает выходных» и так далее. — Кошмары, — Ллойд пожимает плечами. Слышит в ответ тихое мычание. — Я пошёл к тебе в комнату, но тебя по счастливому совпадению там не оказалось. Интересно стало, куда ты среди ночи делся. Усмешка. — И ты решил, что я пошёл сбрасываться с горы, испугался, закричал, заплакал, через двадцать минут успокоился, побежал искать меня по всему периметру монастыря и, найдя здесь, почувствовал такое невероятное облегчение, что аж решил на меня от души поворчать? — Нет, я просто увидел на столе чек на три банки тёмного пива и с первого пункта сразу же переключился на последний. Кай негромко рассмеялся, услышав, как Ллойд наконец-то смягчил тон, кончая делать вид, что способен разозлиться из-за подобной ерунды, и покрутил в руках одну из банок, о которых тот говорил. Полупустая уже. Рядом стоят ещё две: одна смятая и готовая сейчас же отправиться в урну, а вторая пребывающая в своём первоначальном виде и, скорее всего, обречённая так и остаться нетронутой. Он снова надолго задумался, и Ллойд, заметив это, ощутимо напрягся. Впервые Кай вёл себя под влиянием алкоголя так… странно? Обычно он был весёлым, активным и даже крайне любвеобильным — а сейчас… сейчас он совсем другой. — Так… Кошмары, говоришь? И что это были за— — Кай, ты в порядке? Тот мелко вздрогнул и не стал встречаться с ним взглядом, продолжая изучать название своего пива. — Да…? — Или нет? Кай натянуто усмехнулся и легонько взъерошил его волосы, заглядывая мальчишке прямо в глаза. Зелёные. Даже здесь, в полутьме, освещённые тусклым светом редких фонарей вдоль лестницы, горели силой и могуществом. Под стать своему обладателю. Зелёному ниндзя. Живой легенде. Ллойду Монтгомери Гармадону. Глаза — зеркало души, оно и видно: добрые, честные и искренне взволнованные необычным поведением лучшего друга. Глаза, в которых отражается умиротворение и невыносимая, разъедающая всю его душу печаль. Глаза, которые не раз повидали жгучие слёзы, повидали смерть, несправедливость, предрешённость — Кай знал каждый шрам на его сердце. Кай хранил их все в своём и больше никому не позволял делать то же самое. Стоя на страже всех его секретов. Защищая Ллойда порой даже ценой собственной жизни и никогда его в этом не виня. Он неожиданно притянул друга к себе и коснулся своим лбом его. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ллойд опешил и почему-то захотел отодвинуться. Почувствовал себя крайне неловко. — Спасибо? — Ты настоящий герой, — продолжает Кай шёпотом и только затем отстраняется сам, заставляя друга следить за собой удивлённым взглядом без единой идеи, как на такое лучше ответить. — Ну и… как и все здесь? Смеётся в ответ. — Ты знаешь, что я имею под этим в виду. Ллойд всё ещё косится на него напряжённо. Отшутиться или поблагодарить? Сделать вид, что не понял, или многозначительно покачать головой? Обнять или…? Кай перебивает его мысли. — Не важно. Иди лучше спать, малой. Кошмары кошмарами — мы поговорили, теперь на тебе благословение красного ниндзя, Кая Смита, поэтому они к тебе не полезут, — протягивает мизинчик с лёгкой улыбкой. — Обещаю. Тот хмурится. — Ты мне не доверяешь? Тяжёлый вздох. — Доверяю. Доверяю, просто дело не в этом. Вот скажи: нужно тебе слушать о моих загонах, когда у тебя самого их выше крыши? — хмурится сильнее. — Это не укор, просто… В общем, подумай сейчас о себе, а не о других. Я справлюсь. — С моими загонами мы вместе не всегда можем справиться, Кай. А твои ты предлагаешь оставить полностью тебе? — Я хочу справиться с ними сам. — У тебя не получится. — Спасибо за вашу веру, зелёный ниндзя! — смеётся по-доброму и толкает друга в плечо, снова ловя на себе его взволнованный взгляд. — Ох… Ну что я тебе скажу, а? Тебе же всё равно это ничего не даст. Это просто пьяные мысли на неадекватную голову, мелкий, можешь даже внимания не обращать. Утром пройдёт. — И часто ты пьёшь, потому что не можешь вынести эти «мысли на неадекватную голову»? Кай смеётся. — Не переверай мои слова. Я не пью из-за них. Это они появляются, когда я пью. — Да что ты говоришь. Неужели тогда я неправильно интерпретирую твои печальные взгляды на тренировках каждый раз, когда у тебя что-то не получается, все эти слова про «ты настоящий герой», с логическим продолжением «а я нет», и бесконечные попытки отстраниться ото всех, когда что-то плохое происходит, чтоб никто — не дай Первый Мастер! — не подумал, что ты тоже умеешь чувствовать что-то кроме самовлюблённости или злости? Может, после пива ты просто получаешь возможность встретиться с ними так явно, вот только это совсем не значит, что они не делают тебе плохо в повседневной жизни. И чем быстрее ты ими поделишься, тем быстрее мы сможем что-нибудь сделать. Ты только не держи всё в себе, Кай, я прошу тебя. Тот многозначительно кивает. — Из твоих уст это действительно звучит паршиво, мистер Самый Проницательный. — Вообще не смешно, мистер Мои Проблемы Не Имеют Значения! Мы же договаривались. Без секретов, без недомолвок. Кай делает глубокий вздох и пару больших глотков алкоголя. Вот дурак. И как смог позволить мальчику заметить всё это? Как не уберёг всё в тайне? Теперь придётся отмазываться — или, в худшем случае, рассказывать правду. — Прости. Не люблю быть балластом. — Это не проблема. — Нет, проблема. — Кай! Как я тогда могу делиться с тобой своими переживаниями, зная, что все свои ты держишь в строжайшем секрете? Тебе же тоже нужна поддержка! — Как мило, что ты решил мне её оказать, — смеётся. — Позволь мне хотя бы где-то быть самым сильным, умным и надёжным, даже если это не всегда правда. Раз уж обычно у меня таким быть не получается. Ллойд хмурит брови. — В смысле? — В смысле… Я всё равно не самый-самый человек в этом мире, знаешь. Как бы я не старался, мне никогда не стать таким. Таким, как ты, например. И я… Прости, что снова возвращаюсь к этой теме с «уу, ты зелёный ниндзя, а я нет», я не совсем об этом. Просто это парадокс, — как Зейн говорит — потому что у тебя есть всё, о чём я только мог мечтать: сила, упорство, избранность, популярность, а ты от этого так глубоко несчастен и постоянно пытаешься сбросить, как ненужный груз. Может, я чего не понимаю, и это правда не самые приятные вещи в мире, но я бы всё отдал, чтоб этим обладать, а ты бы всё отдал, чтоб от этого избавиться. И вот мы бегаем так вокруг друг друга — два идиота — и пытаемся понять, а на самом деле мы не больше, чем две стороны одной покоцанной жизнью медали. И в итоге ты самый сильный, крутой и героический, а мне остаётся сидеть в твоей тени с остальными, потому что, даже если я захочу, мне никогда не стать таким, как ты. Ллойд многократно проморгался и задумался. Во-первых, Кай решил всё-таки ему открыться слишком уж резко и неожиданно, а во-вторых, сказал такие простые и раннее сто раз обговоренные, но такие неоднозначные и странные вещи, что мозг невольно начинал выдавать ошибку «четыреста четыре», не зная, за что именно бы зацепиться для начала. Но тот не дал ему шанса ответить. — Никогда бы не смог подумать, что ты в такой системе координат станешь мне так дорог. Я ж как-то привык, что ты мне братик-братик, а вспомнишь только, какая драма между нами раньше происходила, сразу столько мыслей в голову лезет. Самых разных. И становится жаль, что всё, что я могу для тебя сделать, это сказать «да не парься, всё будет окей». Я просто не знаю, что сказать тебе зачасту. Я ж по натуре эгоист и придурок, не моя это степь, малой. И когда дерёмся мы все, ты всегда вперёд, дурак, лезешь — зачем? — Потому что тоже участвую в битве? — Ага, и в итоге тебя приходится прикрывать и защищать не только сзади, но и спереди. Молодец, герой. — Будто ты лучше! — Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе. Так вот, наша с ребятами задача твою спину прикрывать, если понадобится — ценой своей жизни. И если честно, это даже романтично. Представь себе, — Кай широко развёл руками в стороны, чуть не врезав другу в плечо, — поле боя. Жестокое сражение, где только ты, я и какой-то пафосный злодейский перец в капюшоне. — Капюшон обязательно представлять? — Да! Чёрный такой, с фиолетовыми финтифлюшками. Ллойд нахмурился. — Как выглядят финтифлюшки? Кай шлёпнул его по затылку и с широкой улыбкой продолжил: — Не важно! Мы трое сражаемся с честью, с доблестью и до последнего и никто не собирается сдаваться! Ты говоришь мне: «Кай, я больше не могу, у меня кончаются силы», а я отвечаю: «Держись, младший брат, сегодня мы или победим, или погибнем здесь вдвоём, плечом к плечу!». Злодей смеётся, пытается нас обхитрить, но мы не подпускаем его близко друг к другу. Но в какой-то момент время замирает, и я вижу, как он пользуется нашим минутным несовершенством и уже бежит к тебе, чтоб нанести финальный удар… — Мой отец убьёт нас во второй раз, если узнает, что мы, оказывается, попали в мир Ушедших из-за «минутного несовершенства», — хихикает Ллойд, перебивая его. — Так он же жив. — Ему это не помешает. Кай смеётся. — Ну да, ему вообще ничего не помешает. Так вот! Ты меня перебил, блин. — Прости. Я тебя внимательно слушаю. Тот чешет затылок, вспоминая секунд десять, на чём именно он остановился. Будто это было так важно. — Ты остановился на том, что меня собираются убить. — А, точно! Так вот, этот гений в капюшоне бежит на тебя, и он кричит: «Урааа!», а я кричу: «Нееет!», а ты кричишь: «ААААААААААА!» — Да, определённо так это бы и выглядело, — Ллойд закатывает глаза. — И в последнюю секунду я успеваю прикрыть тебя своим телом и заодно проткнуть этого дебила в капюшоне насквозь! Он падает на колени и умирает, оставляя нам с тобой сопливую драматичную сцену. Ты кричишь «нет, Кай!», склоняешься надо мной, пытаешься сделать что-то с раной, но всё оказывается бесполезно. И тогда я тебя тихо зову, беру за руку и говорю: «Спасибо, что был моим другом, мелкий. Я рад, что ты остался цел». И умираю, сохранив твою жизнь, чтоб ты хранил жизни других людей. Буэ… Достаточно слащаво? — Я бы даже сказал «слишком слащаво». — Ну, пойдёт. В реальности будет противно разговаривать с полутрупом, но я уверен, ты будешь сильным и справишься, мой друг. Ллойд потряс головой. — Секунду, «в реальности»? Ты так помереть и собрался что ли? — Было бы честью, — Кай перевел на него взгляд и встретился с округлёнными в удивлении глазами. — Что? Ты думал, я шутки шучу? Говорю же: мы не главные герои, но ты — да. Если меня не станет, вы поплачете неделю-две, и вернётесь к привычной жизни, а если тебя не станет, Ниндзяго потеряет надежду и веру в свет. — Тебе напомнить, что случилось, когда пропала Ния? А Зейн? — В третий раз будет уже не так грустно. — Ты шутишь?! Да я с ума сойду, если ты умрёшь, чтоб спасти мне жизнь! — Зато сам жив останешься. Посмотри на это с другой стороны: это, кажется, единственный шанс мне получить то, о чём я всю жизнь мечтаю. Умру, став легендой, защитившей легенду, в историю так войду. Поставите мне тоже мемориал в центре города, дети будут ходить рядом, тыкать пальцем и говорить «хочу быть таким же, как он». Защищать своих близких, тебя защищать ценой своей жизни — это же и есть моя судьба, Ллойд. А судьба — та ещё стерва, ты знаешь, и мы все перед ней бессильны. «Понятно», — выдохнул Ллойд шёпотом и потёр переносицу по неясно откуда взявшейся привычке. Может, зря он решил начать расспрашивать Кая? Это чёртово «я тебе завидую, ты такой и такой, а я не достоин» от него скоро разрушит либо его нервную систему, либо их дружбу в целом — и вообще, он думал, что тема давно закрыта. Видимо, ошибался. Видимо, его тараканы просто затаились и притихли, и тревогу бить надо было начинать уже давно, но первые, как и все последующие, ласточки улетели, незамеченные ослеплённым доверием разумом. Блеск. Глубокий вздох. В стороне шипит открывающаяся третья банка, и Ллойд неуверенно тянет к ней руку, заставляя друга замереть на мгновение. — Можно? Кай ухмыляется устало. — А тебе не рановато? — и не дожидаясь, однако, ответа, протягивает напиток ему. — Если что, я тебе ничего не давал. Запомнил? — Запомнил. Ллойд наклоняет банку в сторону, наклоняет обратно, принюхивается. Пахнет не розовым лугом с радостными единорогами, конечно, но вдруг так ему тоже станет легче говорить? Кай косится на него с интересом, и он это прекрасно видит, так что медлить становится даже неловко — и он делает пару больших глотков, тут же хмурясь и по-детски морща нос. — На вкус отвратительно. — А ты как хотел? — смеётся. — Это тебе не «растишка». Тот фыркает в ответ и назло ему пьёт ещё — пока не чувствует, что медленно, но верно голова начинает кружиться не только от желания наконец поспать. Кай, проследив за этим, мягко усмехнулся, постучал подушечками пальцев по жестяному бортику сверху и осторожно надавил, от чего она неторопливо опустилась вниз. — Не пей много, плохо будет. Ллойд тихо хмыкнул. — Мне уже не десять. — И что, теперь можно во все тяжкие? Головка разболится, будешь опять просить таблеточку и плакать. Ллойд с силой толкнул его в плечо, и Кай рассмеялся, хватая того в крепкие объятия и взъерошивая длинные волосы. И даже вырываться желания не было. В таких объятьях уютно, тепло. В таких объятиях Ллойд понимал, что умереть за него старший брат хочет не чтобы увековечить в истории своё честное имя, а чтобы отдать жизнь не по глупости или неосторожности, а в сражении за близкого, родного человека. За него. Кто бы мог подумать, действительно. — Кай, — позвал его парнишка, обнимая в ответ. Тот вопросительно промычал, видимо, вконец расслабившись от тёплых объятий и ленясь ответить хотя бы одним словом. — Ты не прав. Тот лениво рассмеялся. — Правда? Я часто бываю. Ллойд отстранился, почти случайно заметив, как нехотя Кай его отпустил, и почувствовав от этого приятную лёгкость на душе. Встретился взглядом с его, — слегка расфокусированным, таким добрым, заботливым, каким так редко бывал и каким почти никому не показывался — но на пьяную улыбку смог только вздохнуть и подпереть кулаком щёку. Он отпил ещё немного пива и наконец отставил банку в сторону. Облизал сухие губы, прокашлялся. — Я не единственный «главный герой» в нашей команде, Кай. Мы все были избраны для защиты Ниндзяго. — Ну конечно, — перебил он с горькой усмешкой. — А пророчество о — подчёркиваю — зелёном ниндзя, оказывается, не о зелёном ниндзя, а о нас шестерых. — Пятерых. О зелёном ниндзя, который избран сразиться с Тёмным Лордом, и мастерах земли, огня, молнии и льда, которые избраны защищать его. — Потому что ты обладал нашими силами стихий — как и золотое оружие, в общем-то. А силу мы получили по наследству. — Во имя Первого Мастера Кружитцу, Кай! Хватит перепираться! Тот опустил голову и тяжело вздохнул, позволяя некомфортной тишине заполнить всё пространство вокруг. Он молчал. Молчал и думал о чём-то, потирая друг о друга руки, которые верно озябли от липкой прохлады вокруг. Ллойд почувствовал, как на глаза от чего-то навернулись слёзы. Шмыгнул носом. Он будто говорил со стеной всё это время: с самым сильным защитником и самым загнавшим себя в тупик кретином. Никто из них в решении судьбы виноват не был, но каждому хотелось винить себя — и больно было, и страшно. И плохо обоим: каждому от своего, но вместе — от одного и того же. — Знаешь… — Ллойд начал тихо, неуверенно, не совсем понимая, что именно собирается сказать. Но надо было. Надо было высказать всё до последнего. — Ещё с первого дня попадания в команду я хотел, чтоб ты стал моим другом. Связь с тобой почувствовал что ли, — усмехнулся. — Мы похожи. Такие оба своенравные, импульсивные — и мы хотели такими быть оба, хоть получалось у нас в разной степени. Но я… постоянно смотрел, как ты везде лезешь первый, как ссоришься с сенсеем, делаешь всякие странные вещи, просто потому, что хочешь, и думал: «Когда я вырасту, я хочу стать таким, как он». Потому что в такие моменты в моих глазах ты правда выглядел так круто. А ещё по совместительству ты был единственным человеком из всей команды, который воспринимал меня настолько в штыки — и я почему-то очень хотел добиться твоего внимания и уважения. Кай негромко рассмеялся и снова встретился с ним взглядом. Ллойд улыбнулся. — Это не честно, что тебе не суждено было стать сильнейшим из героев. Ты достоин этого. — Не-а, я б не потянул, — пожимает плечами. — Судьба всё правильно сделала. Ты больше подходишь на эту роль, малыш, это для стойких. — Ты можешь не перебивать? — Кай увернулся от подзатыльника, извиняясь сквозь смешки. — Не важно, потянул бы или нет. Ты не второстепенный персонаж в нашей истории. Ты мой герой, Кай. Красный ниндзя замер с приоткрытым ртом, бегая взглядом по его лицу в поисках намёка на иронию. Его не было. — Прости… что ты сказал? Ллойд коротко дёрнул плечами и опустил голову, изучая землю под ногами. — Я сказал, что ты для меня самый сильный герой, самый надёжный друг и самый лучший старший брат. Всегда был, есть и будешь. Ты спасал меня. Спасал мою жизнь, рискуя собственной: как тогда, в вулкане, или в пещере, когда Морро кинул меня в воду. А ты воды боялся. А я не знал, думал, что шутишь. И умереть ты же тоже очень боишься — но всё равно подставляешься, защищаешь, лишь бы я остался цел. И из депры моей вытаскивал всегда. Ты эгоистом, кажется, себя назвал — так вот, это не правда. Я до сих пор помню день, когда ты впервые сказал мне, что если у меня есть на что в этом мире пожаловаться, то я всегда могу прийти к тебе и рассказать — и это ведь было ещё даже до того, как я повзрослел через чай. И я удивился ещё сильнее, когда пришёл, а ты и правда меня слушал. Я жаловался на такие глупости — а ты всё слушал. И ты всегда старался меня учить чему-то, заботиться — по-своему, по большей части, не всегда успешно, но главное, что ты всегда был рядом. Даже когда ссорились, даже когда завидовал — всегда пытался помочь мне. И, может… знаешь, это даже круче. Ты никогда не станешь сильнейшим героем в Ниндзяго, зато ты сильнейший герой для сильнейшего героя. Ну там и легенды, зелёного ниндзя — как хочешь, в общем. Вот. Кай забыл, как дышать. А в душе разлилось что-то тёплое, такое приятное от того, что он никогда не ожидал услышать: от этого конкретного человека и от кого-либо в принципе. Он прочистил горло неуверенно и тихо и попросил, едва не запинаясь: — А… повтори ещё раз. Ллойд вздохнул, и в тусклом свете Кай увидел, как сильно он покраснел от своих же слов. — Хватит с тебя. — Нет, повтори! — Всё, уже поздно. Ты услышал, что надо было, — и спешит встать на ноги, собираясь скорее смотаться, чтобы точно не дать другу и шанса выбить из него эти слова вновь. — Ну Ллойд! — Кай мягко смеётся и тянет за руку на себя, обнимая и не позволяя уйти. Прижимает к себе крепко, гладит по волосам и тихо-тихо говорит. — Спасибо, братишка. Спасибо тебе за эти слова. Ллойд хмыкнул с наигранным пренебрежением и закрыл глаза. Тепло. Голова кружится. Кай придурок, зато какой хороший друг — самоотверженный, искренний. — Давай от дебила в капюшоне никто из нас не умрёт, м? Слышит смех снова. — Никто не умрёт. Будем жить вечно с тобой, — больно тыкает в бок. — Ай! Вот так значит? С ним по-доброму, а он щипается! — Во-первых, я тебя не щипал, а во-вторых, не моя вина, что ты всякую ерунду несёшь! — Ты ущипнул! — У тебя алкогольные галлюцинации. «Белочка» в народе. — Эй! Будешь на меня наговаривать, всем расскажу, что ты у нас тоже подрастающий пьянчуга! — И они убьют тебя за то, что ты меня спаиваешь. Кай многозначительно промолчал. Чёрт, и ведь он прав. И не поспоришь. Однако долго тишина не висела, и тему эту было решено опустить. — Малой? — Что? Нашёл, что возразить? — Нет, попросить тебя хочу, — Ллойд заинтересованно поднял глаза. — Никому не рассказывай об этом разговоре. Окей? Тот нахмурился. — Почему? — Потому что так надо. Обещай мне. Вздыхает. Закатывает глаза и мямлит, будто заставляют: — Ладно, обещаю. — Вот и молодец, — Кай растрёпывает его волосы и щёлкает в процессе по затылку. — Спать. — Нет. — Да. Марш. — Ну мааам, — щёлкает снова. — Сто пятьдесят шестая статья УК НГ, Кай Смит, не шутка. Я зелёный ниндзя, у меня есть связи в участке. — Я тебе не опекун и не родитель, а ещё у меня те же связи, что и у тебя, гений. — Тогда сто шестнадцатая, но к тому же ты предал наше братство, — Кай смеётся. — И сто тридцатая. — Сто тридцатую нужно тебе за «ну мам». А я тебя не оскорблял, между прочим, плохой коп. — Ты только что это сделал. — «Плохой коп» — это почти комплимент. — Который я счёл за оскорбление. — Ой, зануда. Ллойд смеётся и зевает, явно уже совсем устав и желая скорее пойти с холодной улицы в постель. Но не уходит. И Каю снова становится тепло на душе от того, как этот малолетний спасатель решил тоже защитить его от всего плохого и просто сидеть рядом, хихикать над всякой бессмыслицей — будто это он тут самый старший и умный. И в голове крутилось его честное «ты мой герой», и делало счастливее всех людей на свете — ведь теперь Кай точно уверен, что делает всё правильно. И признать, что Гармадон был прав, вдруг стало совсем не сложно — ведь собственный сын доказал достоверность его слов. И всё стало легко и понятно. И значимость свою он понял будто впервые в жизни — значимость для Ллойда и всего мира в целом. Кай выполняет обещания, и новым в ту ночь стало следующее: «Бросить пить и начать открываться близким — хотя бы сестрёнке и братишке. Самым близким и тем, что рядом. Даже в самую тёмную ночь».