Шаманский Новый год

Протиснуться в оживлённой толпе мимо гигантской ёлки, на этот раз до самой макушки увешанной котячьими мемами и какими-то додиками из геншина. Пробраться через университетский двор, вдыхая колючий морозный воздух и оскальзываясь на льду каждые секунд десять. Оказаться наконец за воротами и блаженно уткнуться носом в мех его зимней куртки. Мы договорились, что выйдем порознь, встретимся уже снаружи, но до квартиры мы шли, обнявшись. Рассудив, что если кто-то нас вдвоём и увидит, можно будет спихнуть это на буйство предпраздничного воображения. Тем более, что Ира Галкина протащила на приличный педагогический сабантуйчик «честное-слово-просто-сок». И количество загадочно блестящих глаз в холле у раздевалки красноречиво намекало на то – что не она одна до этого додумалась. А пьяненький студент – свидетель ненадёжный. Вечерний город казался таким притихшим после всех спетых на праздничном вечере песен, озвученных в микрофон поздравлений и пожеланий. Сползшие с неба облака обнажили звёзды, и мы орали в них песни, сначала «Нас не догонят», потом «Новый год» Весны, потом, кажется, что-то весёлое и немного оскорбительное на бурятском. Яся сказала, что продолжит отмечать с подругами, а потом, скорее всего, будет отсыпаться. Так что мы были предоставлены сами себе. И надолго. Квартира с порога обняла темнотой, которую Кирилл почти сразу развеял мягким светом гирлянды. На кухне пахло хвоей и ягодным отваром, кукушка в настенных часах бесцеремонно возвестила о том, что наступило десять. Кирилл разлил по кружкам горячий чай и встал у окна задумчиво, вглядываясь куда-то в тёмную заоконную пустоту. Он изрядно замотался проверять бесконечные работы, считать оценки, организовывать факультетские мероприятия. Теперь всё это было позади – до следующего года. Можно наконец спокойно выдохнуть и расслабиться. В чёрных глазах шамана прыгали искристые отблески гирлянды. Наконец он выдохнул. – Ёлочку нарядим? – предложил с игривой ухмылкой. И это было предложение, от которых не отказываются. Будаев выгрузил из кладовки целую коробку мишуры и причудливой формы шариков, высыпав из на плед. Сразу вспомнилось, как мы вместе наряжали эту уютную добрую ёлку почти год назад, когда над нами ещё висела угроза съехавшего крышей Баир Жаргалыча и ничуть не менее устрашающий зачёт по межкультурке. Как же это было давно, целую вечность назад. Наверное, в этот раз будет не так буйно, но, может, оно и к лучшему. – Ну вот, почти всё готово, – с теплотой и гордостью в голосе резюмировал Кирилл, отступая на шаг, чтобы окинуть взглядом плод наших истых стараний. Мы целый час кружили вокруг ёлки, самоотверженно пытаясь изобразить какую-то композицию, чтоб Яся не ругалась, когда увидит. – Погоди, тут вроде ещё кое-что, – прокряхтеля я, выуживая со дна коробки игрушку в виде желтоглазой полярной совы. Вокруг неё был обмотан кулон с белоснежными перьями на кожаном шнурке. – А это… – Ах… это… – Кирилл взял совёнка у меня из рук, задумчиво погладил перья, и на какой-то миг показалось, что он и вовсе исчез из комнаты, переместившись мыслями куда-то совсем далеко отсюда. Н-да, странновастенький у нас диалог вышел. Неловкий какой-то. – Давай тоже повесим на ёлку, – решительно заключила я. – Как-то сиротливо она в коробке лежит. – Ага, рядом с лисичкой повесь, – скомандовал Будаев, увлечённо поправляя верхушечку. – Ну вот, теперь точно всё. Я чуть склонила голову, чувствуя, как на губах проявляется хулиганская усмешка. Наивный какой. Теперь – теперь мы только переходим к следующей стадии. – Не знаю, как тебе объяснить… Мне от этого взгляда сразу и горячо, и холодно, – сразу же чуть смущённо сознался Будаев. Приглушённый свет гирлянды, пляшущий отблесками в ёлочной мишуре создавал атмосферу волшебства, ночи, в которую обязательно должно случится что-то хорошее и удивительное. Повинуясь наитию, мы шагнули навстречу друг другу почти одновременно. Я замерла на миг, растягивая пряное предвкушение, приятным покалыванием вздымающееся пл загривку. С наслаждением втянула воздух у самой его щеки. И в этот самый момент резкий в наступившей тишине звук заставил нас отпрыгнуть друг от друга, как ошпаренных. Часы на кухне бесцеремонно провозгласили одиннадцать. – Ебучая кукушка, – нетерпеливо выдохнул Будаев, вновь притягивая меня к себе, припадая к губам нетерпеливо и страстно. Я ответила, стараясь держать лицо и не хрюкать от того, что его «ебучая кукушка» прозвучало, как оскорбление. Ухватив за ткань футболки на спине, требовательно потянула вверх, заставив Будаева избавиться от этой ненужной шмотки. Продолжая ласкаться, мы повалили друг друга на диван. В общем беспорядке, пальцы вдруг наткнулись на гирлянду, и разгорячённый поцелуями разум подкинул эту шальную идею почти сразу же. И хорошо, что в интимном полумраке Кирилл не видел, как пьяным блеском вспыхнули мои глаза. Никто не даёт гарантий, что он не сбежал бы сразу же, как догадался. Парой ловких движений, отвлекая его пылкими беспорядочными нежностями, я воплотила свой план за считанные секунды. Будаев понял, что произошли, когда его руки уже были привязаны к изголовью дивана. – Теперь ты мой, – улыбка из хулиганской превратилась в хищную. – Ого… – Кирилл выдохнул в потолок заинтриговано, но чуть опасливо все равно. – Мы сегодня пробуем что-то новенькое? – Чш-ш-ш, – я прижала палец к его губам, выцеловывая шею, спускаясь к ключицам и ниже по груди, переходя постепенно на живот, издевательски медленно, чувствуя, как с каждым поцелуем учащается будаевское дыхание. Я плавно выпрямилась, опуская пальцы на ширинку его штанов. – Знаешь, меня тут давно мучает один вопрос, – бросила будто бы невзначай, поглядывая на Кирилла из-под полуприкрытых ресниц. – Какой? – хрипло выдохнул тот. Поколебавшись с пару секунд, я села на шамана верхом, оперлась по-хозяйски на плечо, склоняясь к самому его лицу и доверительным шёпотом потребовала: – Ну что, выкладывай: что там за Энхтуя? – Ты т-точно сейчас хочешь это обсуждать? – Да, – ухмыльнулась, опуская на его губы очередной горячий поцелуй, – Хочу, – выдохнула в них, чуть отстранившись, заворожённо наблюдая за произведённым эффектом. Выражение в шаманских глазах в какую-то секунду из рассеянного превратилось вдруг на озорное, я ещё не успела осведомиться о причине столь резкой перемены, как по спине скользнул приятный холодок, и я вздрогнула от осознания, что на мои обнажённые бёдра легли сейчас абсолютно чужие пальцы. – Меня хотела видеть, дорогая? – вздохнул на ухо приятный тягучий голос, от которого кожа на руках моментально покрылась мурашками. Я тяжело сглотнула, заметив краем глаза укрывшую клетчатый плед копну белых, как снег, волос: – Энхуу! – поприветствовал кивком головы Будаев. – Только не говори, что это… – воздух выбило из лёгких от внезапности озаривший меня догадки. Твоя небесная жена. – Хозяйка полярных сов, Энхтуя, – обстоятельно представилась та, перемежая почти каждое слово с поцелуями вдоль шеи, – Приятно познакомиться. Последним на кожу лёг лёгкий дразнящий укус с плечо. Я так и замерла, не решаясь обернуться и взглянуть на неё в лицо. – Теперь, Лися, ты в меньшинстве, – настала Будаевская очередь совершенно блядски ухмыляться. – Заткнись, мать твою! – Заставь меня, – шаман ехидно блеснул глазами – Да, заставь его, – за плечом послышался мелодичный смех. Нет, так не пойдёт, они ещё и вдвоём подначивать меня будут! Решили, что духу не хватит? Как бы не так. Оперевшись на ручку дивана и частично перенося на неё свой вес, я подтянулась вперёд, пока мои бёдра не оказались у его плеч. Ну что, старший преподаватель кафедры методики, сейчас проверим, удобно ли сидеть у вас на лице. Язык скользнул по чувствительным точкам, заставляя стонать, запрокинув голову. – Так-то лучше, – со знанием дела одобрила Энхтуя, обнимая со спины. Я задохнулась от ощущения, что чужие обнажённые соски трутся о кожу. Маленькие прохладные ладони скользнули вверх по животу, огладили грудь, и медленно поднялись вдоль шеи, к подбородку. – Так вот… где ты всему научился, – с воздухом с губ сорвалось очередное удивительное озарение. Он был удивительно хорош, непростительно хорош в постели для того, кто так трогательно смущается каждый раз, когда об этом заходит разговор. Такого не достигают без практики. Аккуратно обхватив пальцами подбородок, Энхтуя повернула мою голову к себе. На какую-то секунду я успела заметить, как блеснуло в полумраке расплавленное золото её глаз, а потом она прильнула к моим губам, и мне стало не до шуток, и не до удивительных озарений. Дыхание перехватило, сознание помутилось на миг от жара, от коктейля смешавшихся ощущений, от запредельного блаженства, волнами прокатывающегося по телу. Когда перед глазами прояснилось немного, я поняла, что мы снова вдвоём в комнате или… нет, не так. Чужое присутствие, приятный освежающий холодок, ощущался теперь не снаружи, он был внутри, не давил, скорее давал необычную искрящуюся лёгкость. – Твою мать, – судорожно выдохнула я, осознавая, что побочкой от одержимости у меня будет удвоенная чувствительность. Зажав рот ладонью я упала рядом с шаманом на клетчатый плед, стараясь отдышаться и хоть одну связную мысль поймать. Невесть как высвободившийся Будаев тотчас оказался сверху. – Пощады мне не ждать, получается? – осведомилась с суицидальным смешком, обхватывая коленями его бёдра. – Получается так, лисичка, – с готовностью подтвердил Будаев. И в следующую секунду меня выгнуло под ним от остроты ощущений. «Только спину ему не расцарапай, – предупреждает голос в голове, – коготки у нас острые». «Мх-х, поздно». Судя по ответному стону, Будаеву нравилось, когда ему царапают спину. Он поймал мой расфокусированный взгляд, и следующий мой стон потонул в мягком поцелуе. Я притянула его ближе, подстраиваясь под ритм, вдыхая запах у самой кожи – что-то мшистое и лесное – думая обрывками сознания, как я соскучилась по нему за эти безумные и тяжёлые предновогодние недели. По бездонным шаманским глазам, по милым странностям, по звуку его варгана и запаху травяных чаёв. Он за год стал как будто неотъемлемой частью моего мира, такой родной и близкой, что меня даже не смущает его странное семейное положение. Кирилл делает сильное движение бёдрами и отметин на его спине добавляется. Жгучая волна наслаждения подхватывает нас обоих и отрывает от реальности, оставляя наконец наедине друг с другом. Он пришёл в себя чуть раньше, даже успел пряди разметавшиеся с моего лица убрать, прежде чем лечь рядом. – Ну как ты? – Лучше, чем когда-либо. По телу разливается блаженная истома, двигаться совершенно не хочется. Да и не надо. – А вообще, знаешь, что, – я игриво покосилась на своего шамана. – Тебе определённо стоило бы раньше нас познакомить. Кирилл смотрит в ответ чуть возмущённо. Я улыбаюсь, наблюдая, как на нас откуда-то сверху медленно планирует перо полярной совы. Кукушка с кухни провозглашает полночь.