Moi aussi

Новый год наступит через несколько часов. Антон ещё никогда не проводил этот праздник в одиночестве. С самого детства он считал, что ночь с тридцать первого на первое обязательно проводится в семейном кругу, поэтому после переезда в Москву каждое обращение президента он слушал в компании девушки. Последние несколько лет это была Ира, но с Кузнецовой они расстались в начале года. Знаете, после того, как тебе изменили, совершенно не хочется даже видеть человека, не то, что в отношениях находиться, даже если от былой любви осталась простая привязанность. Поэтому Шастун теперь не знает, что делать. Он хотел приехать к родителям, но те сейчас за границей на отдыхе, поэтому родной дом в Воронеже сразу отметается в качестве места для празднования. Антон решил собрать друзей, позвонил многим знакомым, но они заняты — кто-то с семьёй, как Дима, кто-то ведёт корпоратив, как Серëжа. Так что это, кажется, будет первая новогодняя ночь, которая пройдёт в гордом одиночестве и без обещанных всеми рекламами и книгами чудес. Хотя, один вариант всё же остаётся, но Шастун слишком не доверяет своей выдержке. Он уверен, что обязательно спалится, особенно если напьётся. Да и Арс-то в Омске, тоже дома. Поэтому да, никаких гостей на этот Новый год. Парень думал так ровно до тех пор, пока из соседней комнаты не послышалась мелодия звонка. Вот блять. — Шаст, ты дома? — в голосе Арсения по ту сторону телефона сквозила надежда. — Да, конечно, что-то случилось? — ему это совершенно не нравилось. Антон уже настроился на одиночество. — Ты разве не в Омске? — Я там был ещё вчера, но пришлось улететь. С родителями поссорился прямо перед праздником. — Оу, мне жаль. Это действительно ужасно, — только бы не приехал, пожалуйста. — Да, бывает, — Попов вздохнул, поправляя шарф, судя по звукам. — Так вот, я хотел спросить, ты не занят сегодня? Я звонил Серёге, он к корпорату готовился, сказал, что ты ему тоже звонил и к себе звал. — Я просто сам праздновать не хотел, а родители в Турцию уехали, поэтому решил тусовку хоть какую-то собрать. А все заняты, праздник всё-таки, а с нашей профессией сложно провести время с друзьями, а не на работе, сам знаешь. — Тогда хочу спросить, нужна ли тебе ещё компания, а то рейс с багажом часов на пятнадцать задерживают, там проблемки какие-то, не хотелось бы мне встретить Новый год в аэропорту, — он усмехнулся. — Да, конечно, приезжай, — блять, нет, замолчи, что ты несёшь, — мне как раз скучно тут одному, — почему ты флиртом разговариваешь, идиота кусок?! Если вам кажется, что Шаст придурок, то успокойтесь, вам не кажется. Хотя, с другой стороны, не бросать же человека одного в такой праздник. Особенно, если ты влюблён в него уже вот несколько месяцев. — Спасибо огромное, я в долгу, — Арсений засмеялся, шагая по скрипучему снегу, ведь Антон мог слышать звук шагов через звонок. — Чего-нибудь в магазине взять? — Пара бутылок хорошего вина, и долг закрыт, согласен? — да не закапывай ты себя ещё больше, идиот, теперь-то точно пиздец наступит. — Окей, жди в течение часа, — послышались короткие гудки, говорящие об окончании звонка. За следующие пятьдесят минут Шастун, кажется, прошёл около десятка километров по своей квартире. Он бегал туда-сюда, не знал, что будет делать. Боялся всё испортить. Ведь если он спалится, то дружбе конец, Антон уверен, а это будет очень и очень плохо. Было около девяти вечера, когда наконец раздался звонок домофона. — Пустишь? — Нет, мерзни, — Шастун открыл дверь подъезда нажатием на кнопку. Спустя пару минут в дверь постучали. — Привет, Шаст! — Попов накинулся с объятьями на хозяина квартиры как только дверь перед ним открылась, — о, ты в моей футболке?! Блять. — Да? — вот кто настоящий актёр. Удивление неотличимо от искреннего. — Я доставал из шкафа чёрную, значит рисунок не заметил просто, — ага, ври больше, тебе просто приятно, когда на твоей футболке его почерком буквально написано «#ЭтоМоё». — Мне льстит, что она вообще у тебя в шкафу висит, а не где-то в далёких ящиках, откуда ты никогда ничего не достаёшь, — с улыбкой проговорил Арсений, снимая обувь и верхнюю одежду. Он прошёл на кухню, где присел на высокие барные стулья, после того, как поставил на стол пакет с двумя бутылками вина. И глазированными сырками. Знает же, чем подкупить, сука. — Что-то мне подсказывает, что спрашивать бессмысленно, но тем не менее, чай, кофе? — он с трудом удержался от шутки про «потрахаемся», потому что, ну, это будет уже как-то подозрительно. Наверное. Арс повернулся к арке, соединяющей кухню с гостиной, где стоял Антон. — Вообще-то не бессмысленно. Чай. Шастун подошёл к навесному шкафчику, открыл дверцу, демонстрируя миру ассортимент чая. Да, Арсений для него был миром. — Желательно чёрный. Он достал железную баночку, поставил её на стол. Потянулся за сахарницей, но его перебил голос: — Желательно без сахара. — Окей, пара минут, — он поставил чайник кипятиться, достал заварник и отсыпал в него примерно две ложки крошки из чайных листьев, всё это время ощущая на себе пристальный взгляд. Вместе с властной интонацией, которой Арс произнёс последние фразы, это заставляло воздух, попадающий в истерзанные сигаретами лёгкие, сгущаться всё сильнее. Дышать становилось труднее с каждой секундой, как впрочем и всегда в присутствии Попова. Антон подошёл ближе, садясь на соседний стул, уперевшись коленом Арсению в бедро, после чего резко отодвинулся, смутившись. — Эй, упадешь же, — Арс подскочил с места, когда парень действительно едва не опрокинул своё длинное тело на пол вместе со стулом. — Что такое? — Да нет, ничего, не бери в голову, — а в рот бери, очень хочется, вот честно. — Еду какую-то закажем? А то повар из меня не очень, а с пустым столом праздновать не хочется. — Ты издеваешься? — он сёл обратно с такой силой, что стул проехал почти метр по плиточному покрытию пола. — Я же был в магазине, купил бы продуктов на оливье хотя бы. Да уж, не подумал. А разочаровывать Арсения как-то совсем не хотелось. — Хочешь сейчас сгоняем? — попробовать стоит в любом случае, — сделаем оливье, ещё чего-то купим. Может потом пиццу закажем, например. — Обязательно сгоняем, — он достал несколько сырков, отложив два — с ванилью и со сгущёнкой, — но сначала чай, а то остынет. Чайник, будто услышав его, тут же закипел, щелчком кнопки подзывая Шаста к себе, чтобы заварить чай. Арсений же встал, чтобы убрать оставшиеся сырки в холодильник. Сделав это, он подошёл к Антону, вставая рядом. Тот едва не пролил кипяток себе прямо на руки, заметив это, но всё же попал в заварник, а не на ладонь. Уже хорошо. — Что-то ты дерганный сегодня, — Арс заметил его странную реакцию на него, не забыв усмехнуться, — всё нормально? — Всё просто прекрасно, не сомневайся в этом, — он поставил заварник на стойку, рядом с которой они сидели, — просто испугался, что ты тихо подкрался. Арсений тихо засмеялся, проходя дальше по кухне, чтобы достать из шкафа кружки. Он был тут всего несколько раз, и это хорошо, Шастун бы не выдержал его частые визиты, но у Арса хорошая память. Он точно запомнил, где хранится чай, кружки, в каком из ящиков морозилки можно найти мороженое, на какой полке в холодильнике взять лимон, чтобы добавить его в чай Антону. Видите ли, он знал, что Шаст любит чай с лимоном, который пьёт редко, ведь обычно на гастролях они предпочитают кофе. А ещё Арсений безошибочно определил, где хранится на этой кухне алкоголь, ведь не открыл миллион различных шкафчиков перед тем, как поставить туда бутылки с вином. У него хорошая интуиция, тут не поспоришь. Кружки уже стояли на столике, когда Шаст с чайником в руках подошёл, чтобы налить воду в заварник. Спустя секунд сорок она уже слегка окрасилась от чайных листьев, но Антон знал, что Арсений любит крепкий чай, поэтому придётся подождать ещё несколько минут. Если быть честным, он чувствовал себя неловко до невозможности просто. Хотелось как-то заполнить тишину, поболтать о ерунде, обсудить планы на год и всё такое, но Шастун просто молчал. Ему всегда было сложно разговаривать с Арсом непринуждённо, сначала из-за разницы в возрасте, а потом из-за страха случайно проболтаться. Попов же, черт бы его побрал, даже не пытался начать диалог. Он часто так делал, будто ему нравилось наблюдать, как Антон не может подобрать слова. Иногда даже казалось, что он всё знает, но это исключено, ведь знать, что в тебя влюблён твой друг и не попробовать даже подколоть его по этому поводу, или, что ещё хуже, побить за такую хуйню, это, конечно, странновато. По крайней мере, Шастун рассчитывает хоть на какую-то реакцию. Спустя несколько минут неловкой тишины, прерываемой шарканьем о пол ножек стула, на котором ëрзал Антон, и смешками Арсения, чай наконец был разлит по кружкам. Не по сервизным чашечкам, из которых могли напиться разве что колибри, а по обычным кружкам, которые стояли после концерта в гримёрке на одном столе с портретами, носками и сладостями. И Антон был рад, что Арс достал именно их, потому что рядом с ним пить хочется очень сильно. Они одновременно потянулись за своими сырками, лежащими в середине стола. Арсений, конечно же, угадал с его любимым вкусом — Антон душу был готов продать за ванильный сырок. А тут бесплатно достался, афигеть. — Так что готовить будем-то? — Попов откусил лакомство, слизнув с губ сгущенку. — Ну, я не думаю, что времени хватит на весь новогодний стол, — он сглотнул, наблюдая за действиями Арса, — поэтому сильно предлагаю не стараться, все равно не успеем. — Нам, как минимум, нужны салаты, — он поднял кружку со стола, делая глоток все еще горячего для Шастуна чая, — ладно, хотя бы оливье, — добавил Арсений, когда заметил взгляд, который явно не показывал такого горящего желания к нарезке овощей и колбасы, но ради оливье можно и постараться. — Оливье так оливье, супер, — Антон встал со стула, потому что сидеть так близко было просто невыносимо. Чай все равно горячий, сырок уже закончился. — Я тогда пойду переоденусь, не пойду же в футболке в мороз. Он выскочил из кухни, и со скоростью гепарда оказался рядом с дверью в комнату. Зашел, сразу подходя к шкафу и ища что-то хотя бы отдаленно похожее на свитер. Ему на голову свалился огромный бесформенный кусок черного вязанного нечто, и Шаст посчитал это достаточно теплым, чтобы не брать зимнюю куртку. Осталось лишь понять, как он заставит руки, обернутые черным массивным вязанием, пролезть в узкие рукава пальто. — Тебе идет черный. Антон дернулся от неожиданности, выпрямляясь в полный рост. Стоя в шкафу, куда он залез, чтобы достать шарф. Кажется, кого-то сейчас прибьют. — Блять, Попов! — Шастун выбежал вслед за мужчиной, который уже зашел за стол на кухне, чтобы его не достали, и смеялся в голос. Но он недооценил длинные руки Антона и желание отомстить, поэтому через несколько секунд уже стоял прижатым к стене, даже не сопротивляясь, что было совсем на него не похоже. Арсений лишь прикрыл глаза, ни капли не боясь. А ведь стоило бы, потому что такой вид и их расположение в пространстве так и призывали Шаста сотворить фигню. Но он лишь сильнее сжал кулаки, которыми держал чужую футболку в районе груди, чтобы не потянуться вперед. — Что, даже не ударишь? — Арс усмехнулся, потянувшись пальцами к волосам, поправляя челку. — Считай, что тебе очень повезло, потому что сегодня праздник, — он резко отодвинулся, пытаясь сыграть злость. Это было сложно, так как реально злиться на этого человека он не мог от слова совсем, только если он действительно сотворит что-то ужасное, типа побреет Антона налысо. Или, что еще хуже, сам побреется. — Считай, что поверил, что только из-за этого. И что это сейчас было? Пока Шастун решался спросить хоть что-то, Арсений уже отошел обратно к столу, одним глотком полностью осушая свою кружку от чая. — Так мы в магазин идти будем? — Пешком идти до круглосуточного минут тридцать в одну сторону, сейчас уже девять, — Антон поднял руку, чтобы посмотреть время на часах, — тебе точно нужен оливье? — Точно, Шаст, — Арсению много слов и времени не надо, он уже стоял у двери, натягивая куртку. — Ну, как хочешь. Через пару минут квартира опустела, а ее хозяин с гостем ехали в лифте в неловком молчании. А впрочем, ничего нового. Но даже им начало это надоедать, так что всю дорогу они уже разговаривали. Обсуждали работу, друзей, жаловались на шумные улицы и ужасную погоду. Дождь в Москве тридцать первого декабря — это что-то новенькое. К половине десятого они дошли до супермаркета, погружаясь в громкую атмосферу последнего дня года. Попов сразу пошел за горошком, так как почти все остальное и так было у Антона дома. — Смотри не потеряйся, Арс, — Шастун усмехнулся, наблюдая за тем, как мужчина забежал за ближайший стенд с продуктами. — От меня так просто не избавиться, — спустя минуту он подошёл сзади, держа в руках свежие продукты для любимых салатов и пару бутылок газировки, — у меня сейчас руки отвалятся, если честно. — Потому что надо было взять у меня тележку, а не убегать без нее, — Шаст забрал бутылки, перекладывая в упомянутую тележку, — пойдем еще конфет возьмем, у меня сладкого в доме не осталось почти. — Окей, погнали, — тележка, движимая руками Арсения, покатилась вперед, пока Антон пытался их догнать. Кажется, они действительно ничего не успеют приготовить, ведь по магазину они ходили около сорока минут, набрав так много всего, что были не уверены, что вообще донесут все это до дома, потому что даже катить это до кассы было не очень легко. — Пакет нужен? — Да, четыре больших. Очередь из нескольких человек и так неодобрительно смотрела на них, ведь все эти продукты проходили кассу уже почти пять минут, когда Попов решил, что они, видимо, скучно живут. — Какие брать? Шастун обернулся на голос, думая, что он спрашивает про жвачки, или что-то типа того. Но лицо Антона надо было видеть, когда он понял, куда именно смотрит Арс. А смотрел он ниже жвачек и выше сладостей, которые были на уровне глаз и рук детей. Он смотрел на ебучие презервативы. — Какие хочешь, — блять, за что мне все это. Шаст уже отвел взгляд, когда понял, что Арсений реально взял пачку и положил ее к остальным продуктам, после чего подошел вплотную к Антону. Его рука поднялась выше, крепко обвивая тонкую, но в миллионе слоев одежды, талию, прижимая ближе к себе. Лицо кассирши в этот момент надо было видеть. Эта женщина еще на презервативах ахуела, а на людей, образующих очередь, даже повернуться стремно. Хотя, на самом деле, нужно было видеть лицо Шастуна, ведь зеленые глаза, казалось, сейчас вылезут нафиг. Он настолько не ожидал всего происходящего, что не успел себя одернуть, и поэтому сам прижался ближе, кладя голову на чужую макушку. Да, на плечо было бы помягче, но что поделать, если ты такой высокий уродился. Спустя мгновение Антон наконец осознал полностью реальность происходящего, так что резко дернулся, как от удара током. Но Попов лишь крепче сжал рукой его тело, не давая отодвинуться. Эта непонятная игра на публику с каждой секундой становилась все страннее. Арсений отстранился, когда все товары наконец были по другую сторону от кассирши, которая все еще смотрела на них своим что-за-пиздец-тут-происходит взглядом. Они расплатились картой, распределяя все по пакетам, и Антон снова до жути смутился, когда под руку попалась злосчастная пачка презервативов. Он кинул ее в пакет Попову, быстро складывая газировку к себе и выбегая на улицу, где температура наконец опустилась ниже нуля, поэтому вместо уже ставшего привычным дождя пошел снег. — И что это было сейчас? — Это было что-то очень веселое, — дверь магазина закрылась за его спиной, — еще скажи, что тебе не понравилось. — Арс, мы медийные личности, — Шастун начал свой излюбленный монолог, который звучал всегда, когда кто-то из друзей начинал творить веселую херню, — ты прекрасно знаешь, что… — Что ходит много слухов, что не нужно их провоцировать, и все такое, я помню, — Арсений подошел ближе, — но ещё я знаю, что без этого всего скучно, поэтому никогда не перестану так делать. Мужчина засмеялся, быстрыми шагами уходя вперед, в сторону его жилища на ближайшие несколько часов, Антон уже в который раз за вечер принялся его догонять. Шастун проклинал весь мир и праздники, потому что руки просто отмирали. А Арсу хоть бы хны, идет себе веселенький, хотя несет больше. Сильная сука, однако. — Может, ты и меня тогда понесешь, раз тебе так легко? — он остановился в очередной раз, чтобы передохнуть, потому что в нескольких слоях одежды уже становилось жарковато. — Понесу обязательно, как только пакетов в руках не будет, — Арсений обернулся, и в ярком свете уличных гирлянд и вывесок можно было заметить, как на секунду под веком скрылась синяя радужка, — а то так неудобно просто будет. Он даже подмигивает красиво. Он вообще все делает красиво. — Ну смотри, ты пообещал, — улыбка коснулась его губ, — попробуй только не выполнить теперь. И снова оба засмеялись, побежав вперед по тротуару. Ближе к одиннадцати они ехали в лифте, наконец нормально поставив тяжелые пакеты. Ненадолго, правда, руки отдыхали меньше минуты, но это уже было очень даже приятно. Поворот ключа, щелчок замка, и вот — наконец они дома. Пакеты на столе, куртки на вешалке, шапки и шарфы в шкафу. — Доставай вино, потом режь колбасу, — Арсений доставал продукты из пакетов, параллельно раздавая поручения, — я картошку сварю. — Окей, — Шаст открыл дверцу минибара, вытаскивая бутылки с алкоголем. Антон подошел к шкафчику, в котором стояли бокалы. Пить вино из кружек как-то не хотелось, так что парень потянулся наверх, еле дотягиваясь даже с его-то ростом. Эти шкафчики для кого устанавливали, для Петра Первого? Когда он наконец коснулся пальцами стеклянной ножки, фужер едва не полетел прямиком на плитку. Крепкие руки обхватили его за талию, слегка приподнимая над полом. — Так легче дотянуться, — голос щекотал не скрытую воротом футболки шею, пуская по телу мурашки. — Ага, спасибо. Два бокала уже были зажаты в его пальцах, но прикосновение чужих рук почему-то не прекращалось. — Может, поставишь меня? — Антон повернулся, насколько мог это сделать, и вопросительно приподнял бровь. — Или всю ночь так держать будешь? — Не буду, если не захочешь, — ноги наконец коснулись земли, — наливай давай, а то и правда ничего не успеем. Когда картошка сварилась, все остальное уже было нарезано и скинуто в миску, а бокалы почти опустели. Оставалось чуть больше получаса на всё, поэтому Антон с Арсением все меньше отвлекались на вино, чтобы успеть приготовить больше. Но времени все равно катастрофически не хватало, поэтому, когда часы показывали без двадцати двенадцать, маленький столик был заполнен чем-то простым в приготовлении, типа сырных и колбасных нарезок, и графинами со всевозможными напитками. Шастун потянулся за вилкой, чтобы попробовать оливье, пока Арс снова наполнял их бокалы красным полусладким. Помните, я говорил, что он все делает красиво? Так вот, даже, блять, вино разливает, как бармен с десятилетним стажем, ей богу. — Телевизор включим? — Антон плюхнулся на диван, поднимая декоративные подушки одну за другой, — или переживем без речи президента? — Если честно, мне все равно, — стул немного скрипнул, проехав ножками по полу, когда Арсений слишком резко на него упал, — я переживу, например. — Вот и чудненько, — пульт так и не нашелся, но сейчас Антону как-то пофиг, знаете ли. — Значит по салютам поймем, когда бокалами стучаться надо будет. — Главное их не разбить, как в прошлый раз на вечеринке, да? — Тогда во мне уже было грамм семьсот рома, так что не волнуйся, — Антон обнял руками подушку, поворачивая голову на своего гостя, — в этот ты не порежешь кожаные туфли о хрусталь как минимум из-за того, что на тебе их нет. — Знаешь, за ноги я бы волновался гораздо больше, чем за обувь, поэтому сейчас страшновато как-то, — они вновь засмеялись. Кажется, Антон никогда еще так много не смеялся в новогоднюю ночь, он всегда либо сидел за столом с семьей, либо целовался с девушкой. Это все, конечно, было круто, но что-то ему подсказывало, что пока этот вечер по градусу неловкости и смеха затмил все остальные. По градусу алкоголя в крови пока не затмил, но это всегда можно исправить — да хоть сейчас. Но поцелуев, все-таки, не хватает. И он бы очень хотел это исправить, но боится, что ему разобьют нос, и тогда будет как-то не очень весело, поэтому Шастун лишь сделал большой глоток из бокала, опустошая его наполовину, чтобы загнать эти мысли подальше. — Ты не налегай так, я правда не хочу осколки из пяток доставать потом, — впрочем, Арсений сам сделал глоток вина после этих слов. Даже это было красиво… — Ну хочешь я достану? — Боюсь, что менее больно мне от этого не станет, — и снова эта чертова усмешка, — но спасибо за заботу, конечно. — Toujours à votre service.* Услуги уточнять мы, конечно же, не будем, потому что тогда гематомы на лице нам обеспечены. — И когда ты успел французский выучить? — А я не учил, — Антон сел на диване, отложив подушку, — где-то эту фразу услышал, вот запомнилась. Возможно даже ты говорил, не помню уже. — Возможно и говорил. — О, кстати, — Шаст встал, отодвигая стоящий рядом с Арсением стул, чтобы сесть, — я знаю, что вы, полиглоты, эту фигню не любите… — Что сказать тебе надо? — он вздохнул, ставя бокал на столешницу, едва найдя место среди маленьких тарелочек. — Ну, не знаю, — только попробуй попросить «что-нибудь», идиот, — скажи, что ты думаешь прямо сейчас, например, — слава богу, мозги еще работают. — Прямо сейчас? — Ага. — Je sais que tu veux m'embrasser, — нельзя больше просить его говорить на французском, а то до утра такими темпами я не доживу, — moi aussi.** — Переведешь? — его голос звучал так, будто он Арса сам сейчас в спальню понесет, и Антон молился всем богам, чтобы тот не заметил этого. Или заметил и начал действовать в конце концов. — Обойдешься, я обещал только сказать, что думаю, — да блять, хватит улыбаться, честное слово, заебал. — Люблю бесить людей, которые не знают французский. — Жестоко. — Вряд ли, — бокал на несколько секунд снова оказался в его руке, прежде чем вернуться на поверхность стола, — жестоко — это знать о чужих чувствах, qui sont réciproques***, и молчать. Вот это я умею, конечно. Видеть лицо Антона на этих словах, конечно, нужно было. Оно было прямым описанием слова «ахуй». Точнее «ебатьчепроисходитвообщевысмертимоейхотитеда», потому что все его эмоции невозможно описать одним словом. Если бы он держал в руке что-то, то несчастный предмет с вероятностью в сто процентов полетел бы на плитку, поэтому как же хорошо, что он оставил вино на тумбочке возле дивана. — Ну, что сказать, мне жаль этого человека, — главное как можно невозмутимее поправить челку, — зная тебя, скрытые подъебы едва ли были редкостью, — учись актерскому мастерству, Попов, если бы ты не видел мое лицо минутой ранее, то точно поверил бы. — Тебе ли не знать, Шаст, — он поставил левую ногу на стул, положив локоть на колено, — твоя реакция на мою выходку сегодня в магазине просто бесценна. Он не смеялся, потому что знал, что Антону не смеха. Антону сейчас до сжатой челюсти и злости, потому что Арс знал все это время. И сегодня, кажется, синяк будет далеко не под зеленым глазом, а под синим. — Ты же понимаешь, что тебе пиздец? — Я понимаю, что ты зря не учил французский, иначе ты бы понял, что я знаю, гораздо раньше, — как ты можешь так спокойно говорить, а? — Издеваешься? — Сейчас как раз нет, — он снова отпил вина, и Шастуну хотелось выплеснуть алкоголь ему в лицо, но Арсений как раз все допил, а за своим бокалом вставать было лень, — а вот последние месяцы — да, было немного. — Немного, блять?! — Сам виноват, надо было признаться, а не молчать и тупить постоянно, — еще одно слово, и будет уже не лень, ей богу, — а ты дождался, что я сам признался. — Ты сейчас признался только в том, что я долбоеб, а я это и без тебе знаю, — вот как можно было быть таким слепым несколько месяцев подряд? — На самом деле я еще сказал, что это взаимно, но ты не знаешь французский. Нет, лицо Антона нужно было видеть сейчас. Его нужно было сфоткать, распечатать и повесить на чьей-то калитке, рядом с надписью «осторожно, злая собака. в нашем случае кот». В какой-то момент Арс и правда начал бояться, что ему дадут кулаком в нос. Хотя, зная Антона, он может сейчас просто дать, потому что он его все еще любит, несмотря на злость. Ну, Попов на это надеялся, по крайней мере. — Да, тебе реально пиздец, Арс. — Не покалечь меня сильно, обижусь. — То есть ты хочешь сказать, что с февраля знаешь, что ты мне нравишься, это еще и взаимно, и ты, сука, молчал об этом почти год?! — стул полетел на пол от порыва Шастуна, который вскочил, нависнув над невозмутимым лицом Арсения. — И ты надеешься после этого выжить? — Именно это я и хочу сказать, да, — он поднял глаза наверх, прожигая взглядом зеленые радужки, — но с одним уточнением: я узнал в марте, когда увидел твое поведение на моем дне рождения, но который ты, кстати, не хотел ехать. — Интересно, угадаешь почему? — Угадал тогда, когда ты залип на мне в костюме, — Арс снова потянулся рукой, чтобы поправить челку, — понять было не сложно, знаешь ли. — А мне было очень сложно не засосать тебя в тот момент. — А мне очень сложно понять, почему ты не делаешь этого прямо сейчас. А вот это ты зря сказал, конечно. В следующую секунду Антон наклонился, целуя. Агрессивно, жестко, кусая губы по очереди, но наконец целуя. Оба хотели, оба ждали, и еще неизвестно, кто ждал дольше. Арсений встал со стула, сжимая чужую талию едва ли не до хруста ребер, но точно до синяков от пальцев, потому что злился не меньше. И им обоим надоело ждать, попросту упуская время, которое можно провести вместе. Тонкие пальцы запутались в темных волосах, сжимая и оттягивая — месть за синяки на ребрах. Волосы цеплялись за кольца, и это было больно, но слишком приятно, чтобы просить остановиться. Поцелуи не походили на прелюдию, они чувствовались болезненно из-за укусов — кажется, у обоих была прокушена губа. Капли крови смешивались со слюной, отдавая металлом, но им было все равно. Будто этого и добивались. За окном послышались взрывы фейерверков, что немного отрезвило. Антон немного отстранился, оставляя правую руку поглаживать чужой затылок, и посмотрел на левое запястье, которое обвивал кожаный ремешок часов вместе с парой браслетов. — Двадцать три пятьдесят девять, — усмешка сорвалась с его губ, — у кого-то спешат часы, наверное. — Налей вина, у меня бокал пустой. — Секунда. Бокалы были заполнены наполовину, когда они держали их в руках, сталкивая стенками под акомпанемент из радостных криков из соседних квартир, которые были слышны несмотря на шумоизоляцию, и звук салютов. — С Новым годом, получается, — два больших глотка, и бокал Арсения вновь пустой. — С Новым годом, Арс, — Шастун последовал его примеру, стуча хрустальной ножкой о столешницу. — Можем продолжить, я полагаю, — он вновь подошел, обвивая запястья Антона и закидывая их на свою шею, — если ты не против, конечно. Ответа не последовало, лишь прикосновение губ сказало, что Шаст явно не против. Хотя, не то, чтобы Попов в этом сомневался. Поцелуй больше не походил на сражение, скорее на лечение ран после. Зубы не разрывали нежную, и так потрескавшуюся кожу, а языки зализывали уже нанесенные раны, которые щипали от прямого попадания алкоголя. Гнев сменился на милость — будто все плохое осталось в старом году, уступая хорошему. Сейчас не хотелось сделать больно, хотелось сделать приятно. И это чувствовалось слишком контрастно на фоне их прошлого поцелуя, слишком нежно, поэтому Арсений сильнее наклонил голову, целуя глубже, касаясь нёба языком. Антон прижался ближе, когда по его ребрам пробежались пальцы, вызывая легкую щекотку и распаляя еще больше. Раньше он не замечал за собой такой реакции, но сейчас все чувствовалось слишком остро. И не то, чтобы хоть один из них был против такого расклада событий. — Щекотно, — он выдохнул в губы напротив, полностью запуская ладони Арсу в волосы, — но ни в коем случае не смей прекращать. Звук короткого поцелуя заглушился в общем шуме с улицы, но обычно такой чмок прекрасно слышался в тишине. — Говоришь так, будто я планировал. И снова впечатался губами, движимый руками, обвитыми в металл, что чувствовался прохладно и иногда цеплял пряди. Они будто не могли определиться, действительно ли хотят сделать больно, постоянно меняя темп и напор, но все-таки останавливались на более медленном и глубоком поцелуе, не выдерживая больше двадцати секунд и срываясь снова. Было не понятно, как оба ждали несколько месяцев, не срываясь, но сейчас им больше не нужно сдерживаться, ведь в этом попросту нет смысла. Так что Антон пошел спиной в сторону коридора, на ходу задевая ногой диван и больно ударившись, от чего снова прикусил чужую губу. — Прости. — Такими темпами ты не только меня, но еще и себя покалечишь. В следующую секунду длинные ноги Шастуна оторвались от земли, а тело было закинуто на плечо. Он едва не полетел головой вперед, дернувшись, но Арсений вовремя удержал его за ноги, не давая потерять равновесие. — Кто бы говорил, — голос слышался тише из-за пережатой диафрагмы и того, что парень все-таки висел головой вниз. — Ну, я просто выполняю свое обещание, так что не жалуйся, — и Попову действительно было не тяжело нести его. — Мог бы и поудобней взять. — Обратно буду нести как невесту, ладно. — Только попробуй. — Сам просишь удобнее. — Ладно, — он сдался, повиснув на плече, — сейчас главное не упусти, потому что бежать от меня тогда ты будешь долго. — Договорились, — судя по интонации, он улыбнулся, но из такого положения Антон мог видеть разве что его задницу. Хотя, не то, чтобы он прям сильно против. — Говори давай, где спальня, я как бы не знаю расстановку комнат у тебя дома. — Скоро узнаешь, не бойся. — Так куда идти. — Туда, где я из-за тебя чуть не получил сегодня сотрясение мозга. — Антон, ты просто слегка стукнулся о деревяшку, ничего бы не случилось. — Не причитай, а неси давай. Спустя почти минуту, направляемый Антоном, Арс наконец-то зашел в комнату с парнем на плечах, сразу опуская его на кровать, которая немного скрипнула под их весом. Шастун сразу сел, призывая к себе на колени, и снова поцеловал, улыбаясь. В таком положении ему приходилось тянуться наверх, поэтому они быстро легли, чтобы было удобнее. Арсений перешел на щеку, покрывая легкими поцелуями скулу, щетину, всосал мочку уха, чуть прикусив, заставляя дернуться. Затем шея, на которой уже можно оставить парочку следов от зубов, что он и сделал, следом зализывая укусы. Арс широко провел языком по всей шее, вызывая стон, который превратился в мычание, когда он накрыл губы Антона своими. Он не спешил, снова опускаясь немного ниже, оттянул ворот футболки, всасывая кожу на груди и оставляя метку. И таких меток будет очень много, поэтому он пытался оставлять их на таких местах, которые можно легко скрыть под одеждой. — Мне конечно приятно, что ты носишь мои футболки, — Попов потянул предмет одежды наверх, оголяя торс, — но сейчас она немного мешает. Шаст приподнялся на кровати, помогая стянуть футболку, чтобы открыть больше тела. Плюхнувшись обратно, он потянул нависшего над собой парня к себе, присасываясь к его шее. Болезненный засос красовался на самом видном месте, поэтому хорошо, что сейчас зима — не придется объяснять наличие шарфа и свитера с горловиной следующие несколько дней. Арсений потянулся пальцами к ребрам, поглаживая, едва касаясь, чем вызвал легкий смех от щекотки. Но очень быстро смех перерос в громкие стоны, потому что это место на теле Шастуна было слишком чувствительным. Это все было слишком. Заметив это, Арс снова прошелся поцелуями ниже, по шее, груди, доходя до ребер. Больно прикусил косточку, вызывая очередной стон. — Я надеюсь, я тебе коленями своими ничего не отбил еще, — Антон усмехнулся, оправдывая свои беспорядочные движения ногами, — если что, сам виноват. — Ты же знаешь, я умею мстить. Он всосал тонкую кожу, оставляя очередной след на теле Антона. — Блять, Арс, — и снова стон, — можешь быстрее? — Не могу, — он пробормотал это, щекоча ребра воздухом, после чего поднял голову, — ты заставил меня ждать девять месяцев, — очередной укус заставил парня выгнуться навстречу, — теперь подожди сам хотя бы несколько минут. — Вот это ты мстительный, конечно. — Parce que c'est moi, mon chéri.**** — Ты либо переводи, либо не пизди, я же не пойму нифига, — наконец можно было несколько секунд передохнуть от этой сладкой пытки. — Ты умный, сам думай над переводом, — он потянулся выше, прикусывая сосок, — хотя, я уверен, ты сейчас слегка не в кондиции. Арсений вернулся к рёбрам, и через минуту был почти уверен, что Шастун сегодня сорвёт голос нахер, потому что явно перекрикивал всех соседей и до сих пор стреляющие фейерверки. Когда Арс наконец начал спускаться поцелуями ниже, Антон подумал, что возможно не доживёт до утра. Мокрая дорожка прошла вниз до тазовой косточки, затем до другой, когда губы вдруг снова коснулись груди, шеи, скулы. Шаст потянулся наверх, целуя сначала нежно, но через пару секунд прокусывая чужую губу до крови. — Больно вообще-то, — Попов отстранился, слизывая капельку крови. — А мне больно, что ты издеваешься. — Теперь отсосать не смогу, щипать будет. — Пофиг. — Ладно, если честно, то мне тоже, — очередная усмешка, после которой последовали мокрые поцелуи на шее, пара засосов на груди, укус реберной косточки, и наконец полностью стянутые домашние штаны, на которые сверху он надевал джинсы, когда они ходили в магазин. — А ты раньше… — Не бойся, ничего не откушу, больно не сделаю. — А, хорошо. Он схватил подушку и закрыл ей голову, пряча стремительно краснеющие щеки. Хотел ли он? Конечно. Стеснялся? Просто пиздец как. Знаете, не каждый день валяешься голым перед парнем, который еще и твой друг, и который тебе ну очень нравится. Но это пока не каждый день, надо будет исправить. Глухой стон послышался из-под подушки, когда Антон почувствовал короткое касание языка. — Если будешь так на любой вздох реагировать, то не доживешь до утра, — горячее дыхание только больше щекотало, заставляя отбросить подушку из-за нехватки кислорода в легких. — Если будешь отвлекаться, то уже ты не доживешь до утра. — А ты за меня не переживай. Он вновь наклонился, проводя языком по головке. Это будет действительно весело, если Антон такой чувствительный. А он чувствительный, даже слишком. Арсений хотел бы растянуть удовольствие, но что-то ему подсказывало, что Шаст долго не протянет. Судя по тому, как он кричал, когда Арс просто целовал его ребра. И по тому, как сейчас Антон не может спокойно дышать и лежать на кровати, постоянно дергаясь и извиваясь, тем самым выдернув простынь из-под матраса. А ведь это еще даже не отсос. А у Шастуна сейчас в голове проносились самые разные мысли. Во-первых, он был уверен, что никогда такого не ощущал ни с одной девушкой. Вот точно. На самом деле, он никогда не думал, что будет так кайфовать от минета, который всегда был просто прелюдией к чему-то большему. Но, если быть честным, сейчас самого секса не хотелось, и Антон был действительно удивлен. Во-вторых, он не помнил, чтобы хоть одна из его предыдущих девушек нашла эрогенную зону на его ребрах. Они целовали, облизывали и кусали только шею, грудь, губы. Иногда член, ладно. Но не ребра, они просто пропускали их на пути вниз. А Арсений еле отстал со своими ебучими пытками, намереваясь, кажется, убить, потому что это действительно практически невыносимо терпеть. Слишком хорошо, слишком горячо, слишком слишком. Он бы, наверное, раньше мог бы сказать, что даже лучше отсоса. Но не сейчас, когда горячий язык сначала прошелся мокрым касанием по всей длине, а затем губы снова обхватили головку. Шаст толкнулся дальше, застонав, пытаясь не переборщить. А то будет не очень весело, если они оба умрут — один задохнется, а второй от переизбытка чувств и того, что убил человека. Членом. Занимательно, однако. Арс тем временем сам насадился ртом, покрывая слюной больше кожи, и отстранился, чтобы поцеловать чуть ниже пупка и сразу же вернуться в прежнее положение. В спальне было прохладно — открыта форточка, но им обоим было слишком жарко, чтобы хотя бы обратить на это внимание. Или попытаться. В любом случае, они не пробовали, даже когда сквозняк захлопнул дверь в комнату. Антон пытался держать бедра на кровати, но не тянуться навстречу было слишком сложно, поэтому спустя какое-то время все их движения контролировал уже далеко не Арсений, который снова потянулся пальцами у ребрам, делая происходящее более сложным для них обоих. Но никто не был против таких сложностей, так что он просто начал слегка водить кончиками пальцев, вызывая щекотку. И громкие стоны, которые наверняка слышали уже все в этом доме. А стоны Арса никто не слышал, ведь они просто превращались в вибрацию, проходящую по телам обоих взрывной волной, что ломала кости, превращая во что-то, похожее на желе. Руки почти не слушались, Антону сил хватило лишь на то, чтобы сжать темные волосы за чужом затылке и последний раз вскинуть бедра, давая Арсению завершить начатое. Через пару минут его накрыл оргазм, какого не было уже несколько лет, наверное. И какого никогда не было от минета, он был уверен. — Что, вкусно? — Ага, не поверишь, — Попов сел на колени, накрывая парня одеялом, сглотнув, — потом сам попробуешь. — Обязательно, — он снова обнял подушку, зарывшись в нее носом. Спать хотелось до жути, поэтому он просто потянул руку к Арсу. Тот, поняв намек, лег рядом, скинув одежду, и обнял со спины. — Но сначала поспать. — Куда же без этого, — легкий поцелуй в плечо сейчас чувствовался как клеймо. Такой же горячий и обжигающий, такой же значимый. Такой же присваивающий одному единственному человеку в этом мире. Хотя, засосы по всей грудной клетке имеют более высокую степень присваивания, но эта нежность сейчас была так нужна. — Только сильно долго не спи, а то я не выдержу. — Ага, хорошо, сладких снов. И членов сладких. Тихий смех послышался из-за спины. — Тебе тоже, Шаст. Арсений запечатал пожелание поцелуем, но Антон действительно устал. Через несколько секунд он уже сопел, пока Арс лежал рядом и широко улыбался, понимая, что вот они наконец вместе. Хотя, этот вопрос еще нужно будет уточнить. Но они, как минимум, вместе лежат на кровати после минета, а это знаете ли, довольно хороший знак. Ведь так? Шастун засыпал с мыслью о том, что наконец был счастлив. Вот правда. Закончились эти переживания, страх спалиться перед Арсом, страх непринятия с его стороны. теперь он убежден, что Арс еще как принимает его чувства в сердце. И не только чувства. И не только в сердце, да. Но об этом уже позже, когда Антон отдохнет и начнет мстить. А мстить они оба умеют профессионально.