Снежная повесть

"я бы хотел стать большим пластырем склеить тебя и вылечить только ты не хотел собираться почему-то эти осколки сколько бы их не вертели не подходили друг другу" дзёси; 8.11

Жертвенный агнец и Принц-самоубийца

У Хёнджина локоны разбросаны по льду, а под ним медленно разрастается вишнёвая слякоть – кровь мешается со снегом. Феликс не плачет. Внутри пустота, как огромный червь, выедает огромную пропасть. Стенки черепной коробки трещат и хрустят под напором фразы, пульсирующей в подсознании. "Хёнджир мёртв". Феликс будет плакать через месяц, когда вспомнит что-то общее. Но не сейчас. Сейчас он стоит, подобно мраморному изваянию, не шевелится. Запястья бьёт мелкая дрожь, руки сами собой складываются на груди. В ушах отдаётся стук ногтей правой руки и пластины левой. Ноги не трясутся, надо же. Но если Феликс сейчас сдвинется с места, то упадёт. "Хёнджина убили" Кто? Зачем? Первое желание – задушить виновника. Броситься на него с ножом, вонзить по самое сердце, зарыться пальцами в плоть. И смеяться, смеяться.. Хотя, возможно, Хёнджин сам сделал это. Его излюбленная практика. Всё быстро затмевает другое стремление, более апатичное. К смерти. Феликс хочет умереть. Тоже. Как Хёнджин. Ему надоело быть спасательной чашей и венком, что всегда укроет от проблем. Он устал. В голове проскальзывает мысль забрать труп. Нет, ему же не нужна жизнь с мёртвым телом, с гулкой оболочкой и бездушной тканью. Так что не стоит. Сначала - оживление. А там посмотрим. Феликс хочет испугаться – что, если и его убьют? Хочет, но не выходит. Если это произойдёт, ему будет всё равно. Ведь его самого ценного достояния больше нет. Феликс приседает на корточки, чтобы проверить пульс – на всякий случай. Но отдёргивает руку. — Кто же сделал это с тобой, Принц..? Даже мёртвый, даже с синюшной шеей, передавленной бечёвкой, Хёнджин не растерял королевских манер. Феликс всё же берёт в свою руку чужие, ещё мягкие, но ледяные пальцы, слегка сдавливает. Тяжело вздыхает. Где-то вдалеке слышны фейерверки и людской смех. Но здесь, в темноте, на заледеневшем озере в вишнёвой массе только два тела – самоубийца и спасатель. Ли прижимает книжку, которую хотел подарить, к животу коленями и тянется к карману. Кольца цепляются о стёртые края устарелой куртки, размера на два больше Феликса. — Я тоже хочу согреться о кого-нибудь. Я так устал, так.. устал, – Ёнбок всхлипывает, быстро утирает со щёк влагу хладной ладонью, сглатывает вязь и медленно расслабляет горло. В руке клинок, похожий на уменьшенную версию оружия самураев в эпоху Эдо. Феликс закатывает рукав, примеряется лезвием к своему запястью, покрытому белёсыми шрамами, медленно протыкает и поворачивает почти на 360 градусов. Липкая слизь устремляется прямо на низлежащее тело. Хёнджин открывает глаза, хлопает слипающимися от крови ресницами. Резко садится, переводит взгляд на Феликса, съёжившегося в форме взъерошенного комка. — Что случилось в этот раз? – вопрошает Феликс. — Ничего особенного. Просто захотелось, чтобы ты поволновался. – Хван прислушивается к приближающимся весёлым крикам и встаёт с колен. Хёнджин уходит, не оборачиваясь, а Феликс так и остаётся сидеть на заледеневшем озере. Валится в снег, опять прижимает к животу книжку. Он так устал. Устал из раза в раз спасать, всегда оказываясь в одиночестве. В Рождество должны происходить чудеса. Феликс хочет разлететься на частицы и больше не склеиваться обратно. Он очень устал. Правда.