Кленовый пекан

Небоскрёбы пролетают мимо: один за одним несутся и смазываются, – и в их зеркальных боках отображается город, накрытый красным рассветным горизонтом. Воздух, утренней свежестью обжигая ноздри, обтекает тело, подхватывает его своим плотным туманом в падении. Питеру в эти мгновения не хочется останавливаться, нестись бы так по кругу, полностью свободный и всесильный. Нью-Йорк только просыпается, и никто ещё не в курсе, что Человек-паук спас несколько жизней в ночной перестрелке – Питера это забавляет. Никто не знает о нём. Он всесильный и свободный. Свободный до утра. Хан спрыгивает вниз, к своему дому, где его ждёт открытое окно в его комнату, и стаскивает маску. На полу валяется одежда, которую он поднимает, чтобы переодеться, но дверь вдруг начинает приоткрываться, так что в ту же секунду срабатывают его инстинкты: ручку со стеной склеивает кусок паутины. – Питер, ты проснулся? – спрашивает голос женщины из-за двери, которую периодически пытаются толкнуть. – Ты опоздаешь в школу. У тебя тест по биологии сегодня, помнишь? – Да-да, тётя, я проснулся, – Питер начинает в панике быстро натягивать свои штаны на костюм. – Не открывай, пожалуйста, я голый. – О боже, что я там не видела. У тебя что, секреты от меня? – Тётя! – И, кстати, уже декабрь, почему ты постоянно спишь с открытым окном? *** – Ты выглядишь ужасно, – громко хлюпая соком, усмехается Феликс, когда они пересекаются у шкафчиков перед уроками, и подмигивает. – У тебя ночью снова было… ну, это самое? – Ликс! – шипит Питер. Иногда он жалеет, что сообщил о своих суперспособностях лучшему другу, почти близнецу, если честно, так что в следующую секунду он думает: даже если бы не рассказал, Феликс бы понял чисто телепатически. – Заткни… – Привет, я тут, ээ, вернуть тетрадку хотел, – громкий голос Хвана раздаётся в тот же момент, заставляя обоих вдруг подпрыгнуть. – Что за “это самое”? – на лице у их одноклассника по биологии нет никаких считываемых эмоций, чтобы понять, о чём он думает, и Питера это пугает. Хан нервно моргает. – Ладно, тетрадь забери. И спасибо за помощь, ээ, кажется, Питер? – Всегда пожалуйста! *** – Так кто это был? Грабители? Или же мафиози? – Феликс размахивает кулаками в воздухе, потом встаёт в стойку из каратэ, прямо посреди школьного двора. На вечно зелёном газоне лежат крупицы первого снега. Уроки закончены, и Питеру хочется провалиться в сон (прямо, как на чёртовом тесте по биологии, который он всё равно наверняка написал на отлично), но воспоминания об утреннем инциденте заставляют сердце биться быстрее. Его паучье чутьё звенит, так что он с лёгкостью уклоняется от внезапного выпада ногой Феликса. Тот, конечно, геймер, но на тхэквондо ходит и может хорошенько приложить. – Эх, а я думал, ты уснул на ходу. – Я не сплю! – Питер скручивает свою тетрадь по биологии в руках и вдруг подносит к носу с улыбкой. – Просто она до сих пор пахнет его парфюмом… Интересно, а он теперь будет со мной здороваться. Ну, Эйчджей же теперь помнит моё имя, да? – Слушай, с тех пор, как ты втюрился в одного из самых сексапильных парней нашей школы, а то и всего Куинса, меня беспокоит одно: ты думал о том, что он не гей? – Феликс складывает руки на груди. – Я не втюрился! Я просто восхищаюсь. – Ага-ага, я же вижу, как ты пускаешь на него слюни на уроках биологии… и не только. Ты просто всегда пускаешь на него слюни, – Феликс качает головой и закидывает на плечи Питера руку. – Ты помешался на этом парне, а он даже твоего имени не помнил до сегодняшнего дня. Когда он спросил, у кого можно одолжить конспекты, чтобы подготовиться, ты едва не кинул в него свою тетрадь, чтобы успеть перед всеми его поклонницами-отличницами. Это тоже твоё паучье чутье? – Оно не так работает. – Ага. Как и то, что он обещал просто снять сканы с твоей тетради и вернуть её тебе раньше, но в итоге вернул перед самым тестом, как будто тебе готовиться не нужно, – ворчит Феликс, закатывая глаза. – Думаешь, мне нужно готовиться к идиотскому тесту по биологии, когда меня буквально позвали в лабораторию изучить поведенческие отклонения пауков, подверженных радиоактивному излу… – Господи, заткнись! – Феликс отталкивает его. – Честно, это такая нудятина, что даже если бы мне сказали, что я тоже получу суперспособности, я бы всё равно отказался. – В суперспособностях нет ничего крутого, – хмыкает Питер. – Ну да, ты всего лишь можешь надрать задницу плохим парням и ползать по стене, а так ничего крутого, Питер Хан. Ладно, пойдём поедим где-нибудь. *** Звенит колокольчик. В кофейне пахнет свежеобжаренными зёрнами и сладкой выпечкой, играет рождественская рок-музыка. Питеру нравится изредка приходить сюда, хоть Феликс и ворчит, что кофе они могли купить в кофейне поближе. Кофе тут всё равно лучший во всём Куинсе, считает Хан. “И дядя по пути с работы любил покупать его именно здесь”. Питер подходит к прилавку, ищет взглядом любимый чизкейк и с улыбкой готовится сделать свой заказ, но поднимает глаза на полные губы, которые, кажется, изучил лучше, чем весь курс биологии этого года. Хван Хёнджин или Эйчджей, ученик, который перевёлся в их школу и сразу же покорил сердце Питера своей улыбкой – вот именно этой, когда он чуть щурит взгляд, – смотрит на него тепло, и сердце снова заходится в быстром ритме. К лицу поступает кровь, оно горит так, что Хан понимает: он сейчас краснее шаров на рождественской ёлке в углу. – Привет, – Эйчджей облокачивается на прилавок, – Питер. Ты спас меня сегодня, так что с радостью сделаю кофе за счёт заведения. – Я… – Какой хочешь? – спрашивает Хёнджин. – О, ты ведь высматривал кленовый пекан? – Питер хлопает глазами. В его мозгу взрываются вселенные, потому что Хван, обычно не особо общительный парень, несмотря на свою некую популярность среди девушек, заговорил с ним первым, так ещё и таким милым тоном. Возможно, дело, конечно, в том, что Эйчджей здесь работает и ему нужно общаться с посетителями, но Питера это не волнует, как и то, что он тычет не в свой любимый американо в меню, а выкладывают на тарелку ему не его любимый чизкейк. – Вот, всё за счёт заведения. Феликс ждёт его за столиком у окна. В это время достаточно тяжело занять сидячие места, так что Питер вспоминает, что обещал взять для друга кофе и десерт, пока тот найдёт столик, только, когда во взгляде Ли видит разочарование. – Серьёзно? – Феликс закатывает глаза. – Постой, у тебя ведь аллергия на орехи… или твои суперспособности избавили тебя не только от плохого зрения? – Нет, у меня всё ещё аллергия на орехи… Питер просыпается от полусна, в котором Эйчджей ему улыбается, и понимает, что, съев всё это, он точно закончит карьеру молодого супергероя не так, как планировал: не в битве со злодеями, а в битве со своей аллергией. – Поэтому ты взял кленовый пекан, на котором валяется куча орехов, и ореховый капучино с орехами? – хмыкает Феликс и поворачивается к кассе. – А, вот оно что. Ну давай, я съем этот ореховый взрыв, а ты купишь себе свой чизкейк с американо. – Нет! – Питер устало падает на стул. – Эйчджей приготовил это в благодарность... Кем я буду выглядеть, если просто отдам всё тебе. Он подумает, что я его презираю? Или того хуже. – Ты же не собираешься это съесть просто потому, что Эйчджей подышал в твою сторону? – Феликс притягивает к себе тарелку с пеканом и ореховый капучино, на что Питер смотрит с вселенской грустью, пока в следующую секунду на всю кофейню не разносится бас Ли: – Эй, Эйчджей! – Хван отвлекается от приготовления кофе и оборачивается. – У него аллергия на орехи. Питер краснеет заново и видит, как лицо Эйчджея меняется с обыкновенно равнодушного на удивлённое и даже испуганное. Выглядит, если честно, очень мило. Хван начинает паниковать и торопливо собирает заказ посетительницы, и Хан не замечает даже, как Феликс успевает попросить для друга его любимые американо и чизкейк. Хёнджин обещает сам принести новый кофе с десертом за их столик, так что довольный Феликс возвращается на место, принимаясь за теперь уже свой ореховый взрыв. Вскоре Эйчджей направляется с подносом к их столику, и паучье чутьё вдруг звенит. То ли из-за волнения, что чуть не убил своего посетителя, то ли из-за чего-то ещё ноги Хвана заплетаются – он едва не падает, так что Питер быстро подхватывает поднос и придерживает парня за руку. – Ох, спасибо. – Эйчджей вздыхает с облегчением, когда понимает, что кофе даже не разлилось. Он пытается взять обратно поднос, но у Питера случается… паучий конфуз, да. Его ладони, которые, к тому же, начали нещадно потеть из-за осознания, что он держит за руку своего краша, прилипли намертво, так что он лишь крепче сжимает пальцы. – Всё в порядке, ты можешь отпустить. – Я… – Хан в смятении начинает оглядываться, но натыкается только на едва сдерживающего смех Феликса, который от напряжения даже раскраснелся. Рассчитывать приходится только на себя. – Ты… ты в порядке, да? Т… точно? – Да, всё хорошо, – Эйчджей смотрит на их сцепленные руки. – Ты правда можешь отпустить меня. И поднос, – вздыхает он. – Слушай, тебе нужно было сразу сказать, что у тебя аллергия на орехи. То есть… ну ты же видел, что там есть орехи, но ты был так уверен… Ладно, мне тоже стоит предупреждать об аллергенах. – Хван натягивает неуверенную улыбку. – Если честно, ты похож на какого-то милого грызуна, вроде белочки или хомячка. Иронично, что у тебя аллергия именно на орехи. – У Хана весь мир, кроме голоса парня, заглушает сердечный ритм, но и слова Хвана он едва понимает. Наверное, выглядит он сейчас максимально перегружено, так что Эйчджей тут же виновато опускает взгляд. – Идиотская шутка, да. Ладно, мне пора за кассу, можешь отпустить? Питер качает головой. – Понимаешь, – раздаётся голос Феликса, – он не грызун. Он насекомое. – Пауки не насекомые! – взрывается Хан и – о, чудо! – отрывается от руки Эйчджея. – Пауки – это пауки. Они не относятся к насекомым. – Правда? – хлопает глазами Хван. – Клёво. В принципе, не люблю насекомых, особенно комаров, но пауки вроде бы милые. Ладно, угощайся, Питер. Это тоже за мой счёт, раз я ошибся. – Эйчджей улыбается, снова поражая Питера в самое сердце, так что он, замерев, с дурацким выражением счастья и восхищения на лице наблюдает, как Хван переставляет кофе с десертом с подноса, который Хан всё ещё держал в руке, на их столик, а возвращается к реальности только, когда у него только несколько раз пытаются выдернуть поднос. – А ты сильный… отдай, пожалуйста, поднос. Эйчджей возвращается с подносом к прилавку, и Питера хватает Феликс, усаживая на место. – Ты не втюрился, ага, – говорит Феликс другу. – Да ты по самые яйца… *** Красный закат накрывает город, обжигает последними солнечными лучами, и Питер летит в полной безмятежности по городу, чувствуя, как сердце в груди поёт. Почему-то простые мелочи делали его счастливее, чем когда он связывал преступников или получал очередные рекомендации для колледжа. Рука до сих пор горит теплом Хвана, так что добрые пару минут в падении с небоскрёба Питер с глупой улыбкой просто пялится на паучий узор костюма на ладони, будто бы теперь в ней что-то поменялось. В последние секунды он выпускает паутину и несётся дальше до самой темноты, сам не понимая, как оказывается в том районе, где находится его любимая (теперь вдвойне) кофейня. Чудо или нет, но он успевает к моменту, когда Хван Хёнджин закрывает её на ключ и собирается выкидывать мусор. Питер наблюдает за ним с крыши, думая, что это, наверное, самый прекрасный человек из всех, кого он видел. В нём столько мелочей, про которые Хан готов говорить часами: от чудесного смеха до привычки жевать что-то на переменах, пока смотрит фильмы на телефоне. Эйчджей красиво рисует в своих тетрадях на уроках вместо того, чтобы записывать, и Питер несколько раз порывался сказать ему об этом, но стеснялся даже подойти. Наверное, не зря, учитывая произошедшее сегодня. Эйчджей прячет голову в своём шарфе и, достав телефон, прогулочным шагом направляется к станции метро в сорока минутах ходьбы. Если честно, Питер не хочет прослыть сталкером, просто время близится к полуночи, и он решает проследить за безопасностью на его пути. Интуиция или просто желание наблюдать за своим крашем – всё мешается в смятённом сердце. Хан прячется в тени зданий, повисая у самой крыши на паутине. Сердце вдруг начинает бешено биться в тревожном предвкушении чего-то плохого. Почти расслабившийся этой ночной прогулкой Питер слышит скрип шин и на пустынную улицу, которую Эйчджей пересекает, пялясь в свой дурацкий телефон, выворачивает машина, несущаяся на полной скорости, за которой гонит полицейская. Почему-то только сейчас включается сирена. Даже будь Эйчджей без телефона, вряд ли бы он смог успеть перебежать дорогу, но он вообще впадает в оцепенение, испуганно наблюдая, как на него несутся два автомобиля. Питер толкает его вперёд прямо перед ослепляющими фарами, возможно, даже слишком сильно, потому что Хван вылетает на газон и несколько раз переворачивается. Всё глушит звон паучьего чутья. Тишина. И его сбивает машина, которую от резкого столкновения заносит. К резкой боли в рёбрах, прибавляется и разбитая голова, когда он спиной врезается в фонарный столб, сгибая его пополам. Будь он обычным человеком, Питер бы, наверное, уже отрубился от ужасной боли и переломанных костей, но его силы воли хватает, чтобы остаться в сознании и даже подняться на ноги. Водителю не повезло так же, как и ему, он лежит на руле с окровавленным лицом, но его пассажиры, немного побитые, всё же вылезают из кучки металлолома, чтобы начать перестрелку с остановившимися полицейскими. Питера, если честно, хватает лишь на перехват паутиной оружия у этих молодых гангстеров, явно возомнивших себя слишком крутыми, а всё остальное делают полицейские. Хан быстро находит взглядом целого – слава богу, – Эйчджея и прежде, чем успевает подумать, подхватывает его, чтобы взметнуть в небо и свалить от опасности подальше. На крыше дома в нескольких кварталах отсюда Питер останавливается. После осмотра Хвана он понимает, что тот и правда отделался лишь царапинами да ушибами, так что Хан облегчённо вздыхает. – Чёрт, чел, ты буквально спас меня от смерти, – Эйчджей криво улыбается, и Питер понимает: у него шок. Наверное, тот на адреналине чувствует себя воодушевлённо, но как только это состояние спадёт, ему станет хуже. Хван поднимает дрожащей рукой разбитый в хлам телефон и бормочет дальше: – Я просто читал и… Питер выхватывает телефон, со злости выкидывая его в сторону, за край крыши. – Идиот! Смотри в следующий раз, куда идёшь! – П-прости, – Хёнджин несколько раз моргает и потихоньку его начинает накрывать истерика. – Идти далеко… до метро… я… Постой, ты в порядке? – Хван замечает разорванный на боку костюм – туда, куда пришёлся основной удар. Слава богу, он не видит мокрые от крови волосы под маской, потому что его начинает трясти уже от вида, что открывается из-под рваных краёв костюма. – Тебе нужна скорая. – Я в порядке, – вздыхает Питер. – На мне быстро всё заживает, не волнуйся. – Эйчджей трёт грязными руками лицо, размазывая слёзы. Хан мягко обнимает его и гладит по спине. – Всё в порядке. Если бы не ноющая боль по всему телу, напоминавшая о произошедшем, он бы точно назвал этот день лучшим в своей жизни. Хёнджин пахнет своим парфюмом и кофе, его волосы на ощупь такие же мягкие, как и на вид, и сам он весь ужасно тёплый, такой внезапно маленький в объятиях, когда сутулится, что Хан позволяет себе положить голову на его плечо и прижимать. Эти мгновения исцеляют. Питеру хочется стоять так всю ночь до рассвета, пока Эйчджей, обычно такой равнодушный в школе, плачет в руках. За сегодня Хан получил бесконечно много подарков: от тёплой улыбки, обращённой к нему, до объятий. – Спасибо, что спас меня, – говорит Хван. – Обещаю, я буду внимательнее. – Хорошо, береги себя, – в голосе Питера теперь нет злости, только мягкость и любовь к этому человеку, которого он сегодня чуть не потерял. Большая сила – большая ответственность, ведь так? И Хан бы точно себя не простил, если бы с Эйчджеем что-то случилось. Он берёт его руку в свою и мягко гладит пальцами, замечая на коже небольшие ранки от падения. – Хорошо, ты тоже. – Эйчджей смотрит на него красными заплаканными глазами, широко улыбается. – Пожалуйста, береги себя. Ладно, мне пора домой, родители будут беспокоиться, если я не вернусь, а метро, скорее всего, уже закрылось. – Я тебя подкину, – говорит Питер первее, чем осознаёт своё положение. Ему бы домой, обработать раны, и Хван взглядом скользит по разорванному боку… Хан тут же ударяется в ещё одну спасительную ложь. – Оно уже почти зажило. Я же говорю, на мне всё заживает за секунды, я ведь Человек-паук. Давай, идём. Эйчджей верит ему на слово и кивает. Питер всю дорогу до его дома мысленно уговаривает ноющую боль отступить, потому что в его объятиях ещё добрые полчаса находится самый невероятно прекрасный человек. Хван сначала до болезненного цепляется за него, пугаясь высоты и скорости, но быстро привыкает, начиная даже получать удовольствие от полёта. Ночной Нью-Йорк такой красивый, подмигивает тысячами огнями, неоновыми вывесками, фарами машин. Несмотря на травмы Питеру не хочется расставаться, когда они приземляются на балконе Эйчджея, но тот уже хлюпает носом от недавних слёз и холода. Хан мнётся рядом, не в силах уйти. – Спасибо, но ты мог оставить меня у подъезда, – смеётся – как же красиво! – Хван. – Думаю, у моих родителей возникнет вопрос, как я попал домой через балкон. Питер паникует. – Давай я спущу тебя!.. – его рука уже привычно прижимает к себе парня за талию, и только в этот момент он осознаёт, насколько это смущает. Эйчджей смотрит в его глаза, не зная, что за маской всё лицо Питера красное, и упирается руками в грудь. – Не надо, тебе, наверное, тоже пора домой. Я придумаю что-то. – Я… Запоздало Хана накрывает волнением, будто в какую-то секунду из крутышки Человека-паука он снова становится неудачником Питером. Ладони начинают потеть, и хуже того, он понимает, что рука прилипла к талии парня. Хан несколько раз дёргает, в попытках отпустить Эйчджея. Тот громко смеётся. – Ты прилип ко мне? Серьёзно? – смешливый голос Хвана заставляет нервничать ещё сильнее, и Питер в попытках освободить руку второй свободной липнет и ею, прижимая Хёнджина непозволительно близко к себе, буквально носом к носу. Эйчджей смотрит на него с улыбкой. – Могу я… – Тревога сжимает грудь Хана настолько, что он не может вдохнуть, потому что Хван скользит пальцами под края маски. – Я чуть не умер сегодня, так что… прости, если обижу. Питер готов материться. Чёртов Эйчджей, из-за него его сердце бешено стучится и Хан не может контролировать свою силу, но вместо благодарности за спасение тот хочет раскрыть его личность. Боль от разочарования, что пронзает душу, становится даже сильнее, чем та, что сковывает его бок. Хёнджин поднимает маску до носа и замирает. Его мягкие губы накрывают губы Питера прежде, чем тот понимает, что происходит. Всё вокруг растворяется в этом поцелуе: немного неловком, но безумно приятном и тёплом. Хван целует его осторожно, не пытаясь навязать близость, но Питеру хочется большего. Он весь год мечтал узнать, каково целовать такого человека, как Эйчджей. Невероятно. И несмотря на переполняющие чувства, Хан улавливает звуки со стороны. Дверь на балкон открывается. Родители Хёнджина заглядывают и с удивлением обнаруживают своего сына, одиноко стоящего на балконе. – Как ты… У Хвана вылетают все оправдания из головы при виде своих родителей: он резко налетает на них с объятиями, понимая, что снова плачет. *** – И что, ты выжил? – удивлённо спрашивает Феликс. – Да я же говорю, – Питер сонно потягивается, но, сморщившись, тут же хватается за бок. – Я и не такие травмы получал. Так что я в порядке. На мне всё быстрее заживает. – Нет-нет, – Феликс качает головой. – Тебя засосал твой краш, и ты там не сдох от сердечного приступа? Да ты вчера, когда случайно взял его за руку, чуть не описался на месте от счастья. – Феликс! Во дворе школы солнечно – Питер греет своё помятое после вчерашней передряги тело под редкими зимними лучами. Пока у них перерыв, они обедают сделанными его тётей сэндвичами и кофе из автомата на скамейке. Слава богу, удалось скрыть свои раны ото всех, а сегодняшнюю физкультуру Хан собирается просто прогулять. Ему не хочется тревожить побитые рёбра в ближайшую неделю, так что, возможно, и от ночных вылазок откажется, пока не восстановится окончательно. Не хотелось бы, конечно, ведь зло не дремлет, но Питеру нужно зализать раны, чтобы снова быть готовым на сто процентов надрать задницу плохим парням. Даже тот факт, что в районе, где работает Эйчджей, нашлась толпа недогангстеров, тревожит. Иногда Хану кажется, что вся его борьба бессмысленна, потому что на замену пойманных им преступников приходят другие. – Привет, Эйчджей! – бас Феликса выбивает из размышлений, и Питер замечает, что к ним направляется Хван с беззаботной улыбкой. Тот выглядит хорошо для человека, который чуть не умер вчера, разве что его правая рука в повязке. “Чёрт, а я вчера не заметил”. – Привет, Питер, привет… – Эйчджей силится вспомнить имя Феликса, но быстро сдаётся. – Привет, друг Питера. – Я Феликс! – возмущённо кричит Ли. – Феликс Ли. – Хорошо, привет, Феликс Ли, – усмехается Хван и садится на скамейку. – Я присоединюсь к вам? – он показывает свой “обед”, состоящий из каких-то не очень питательных снэков. – Просто прогуливался тут, смотрю, а вы сидите. – Обычно ты смотришь фильмы, – говорит Феликс, понимая, что Хан не дышит с той секунды, как Хёнджин сел рядом с ним, так что вряд ли способен на разговор. – Я уронил свой телефон и сломал его, так что некоторое время я хожу со старым кнопочным, – Голос Хвана весёлый, но в голове всё равно проносится: “Чёрт-чёрт-чёрт, прости, я ведь не подумал тогда”. – Питер, как ты? – спрашивает Эйчджей и склоняется к лицу Хана, абсолютно выбивая из колеи. – Ты даже не поздоровался. Обиделся? – За что ему обижа… – слышится голос Феликса и тонет в биении сердца. Питер видит, как в глазах напротив плещется неуверенное беспокойство. Мило. Сразу всплывают воспоминания о вчерашнем поцелуе, что жжёт губы. – Я не обиделся, – шепчет Хан. – Просто задумался. П… привет, Эйчджей. – Хорошо, – облегчённо вздыхает Хван и откидывается на спинку скамейки. – Если честно, я всю ночь переживал, что обидел тебя. – Но мне не на что обижаться, – Питер непонимающе моргает, краем взгляда наблюдая за лицом парня. – Как не за что? – Эйчджей подмигивает. – Из-за меня ты чуть не погиб. – Ч-что? – Хан удивлённо раскрывает глаза. – Ну, из-за аллергии. Я о ореховом капучино с кленовым пеканом. Точно. Питер упирается взглядом в асфальт, чувствуя облегчение. Вряд ли бы Эйчджей его вчера узнал, да и как, если он видел только нижнюю половину лица. Хотя, наверное, будь всё наоборот, Хан узнал бы парня лишь по одним губам, потому что каждый совместный урок биологии только и разглядывал их, мечтая поцеловать. Жаль, что этот поцелуй достался Человеку-пауку, а не ему, Питеру Хану. Эйчджей смотрит на него с улыбкой.