inanis alternis

– ли минхён, поговори со мной. в ответ бурлящее молчание, обусловленное лишь большим желанием не отвечать под крепким градусом алкоголя. минхён понимает, что в этом нет смысла. это глупо, невозможно глупо. последнее, что он должен сейчас сделать, это ответить донхёку. как бы не хотелось, даже если это так невообразимо. — я сделал что-то не так, марк? —донхёк решает говорить в привычной, немного звонкой на слух манере, немного обиженными глазами смотря на такого родного, неуклюжего и злого минхёна. но тот всё также молчит. перед тем как открыть новую бутылку марк лениво играет бровями. конечно донхёк не оставляет попыток поговорить с, как он его называет, марком, но тот лишь сжимая губы продолжает пить. ужасно, но так лучше для него. много вопросов, много слов, много желаний и касаний, но всё проходит мимо минхёна. – почему, марк? ты хочешь оставить меня после того, что ты сделал? — хёк и вправду начинает злиться, по настоящему злиться, а на его глаза находит неумолимое желание зареветь, что есть мочи. по нему понятно, как сильно изнутри сковывает обида. но вместо него плакать начинает минхён. навзрыд. обычно, марк не привык плакать, он либо крепкий орешек с непоколебимым выражением, либо наивный мальчик с громким смехом. но сейчас марку можно быть собой, по крайней мере потому что он делает это всё ради себя.

***

и правда, хёк хороший. ему тоже нравится джексон и они вместе слушали его, бессмысленно сравнивая донхёка. и правда, чем-то они действительно похожи. хёк умеет веселить и дразнить и марку всегда очень нравилось то, как он заставляет его чувствовать взрыв в животе от ощущения игры. хёк, такой милый, когда лёжа под боком у марка напевает какие-то хиты, услышанные ими по радио. а ещё марку нравится с ним готовить, даже если хёк всегда справляется лучше. марку вообще всё нравится с ним делать. он считает, что они родственные души. солнце, одним словом. хёк осветил жизнь марка и заставил самого сиять яркими-яркими лучами, ведь именно он был всегда рядом, всегда слушал и всегда понимал. они познакомились ещё когда марк был совсем маленьким. донхёк ел песок сидя в песочнице, а марку показалось это забавным, ведь он был достаточно умным тогда, чтобы таким не заниматься. ну или донхёк был слишком глупым, кто знает? они встречались почти каждый день на этой же песочнице. хёк улыбался своей сверкающей улыбкой, даря марку непоколебимое желание самому улыбаться. так и заладилось. и марк вырос. начал ходить в школу, сначала в начальную, потом в среднюю, затем в старшую, потом закончил. интересно, что донхёк никогда с ним не учился, но он просто говорил, что он в других учреждениях. достаточно долго о ли донхёке никто не знал, потому что марк не хотел делиться единственным, с чем он может делиться всем самым сокровенным. и что происходило в школе, что в семье, что в собственных отношениях марка, больше всего знал именно хёк. но однажды, хёка узнали, и с этого всё началось. потухание розы под битыми осколками.

***

а марк всё плачет и плачет, без возможности остановиться. да, сегодня ему придётся бросить его, как бы больно это не было. конечно, донхёк стал для марка центром вселенной, и конечно, марк чувствует к нему особую любовь. иначе бы он не поцеловал его тогда, иначе бы, этих тёплых осколочных воспоминаний не было. марк, на самом деле и так до глубины души несчастен. паранойя и постоянные кошмары, проблемы в семье и в коммуникации со сверстниками сделали из марка что-то непонятное, сложное, но при этом горячее и скоростное. в свои девятнадцать, единственное чего марк хочет чаще всего – это напиться до полусмерти чтобы уснуть и не проснуться. нет, не то чтобы умереть. просто спать вечность. это его свет в конце туннеля, который теперь отныне замурован навсегда. психотерапевт. – марк, пожалуйста, я так хочу остаться. я вижу как тебе плохо без меня, я вижу всю твою любовь? разве ты не хочешь оставить меня? — донхёк тоже начинает плакать, а ещё начинает в этих же слезах молить марка. — ты выдуманный, хёк. мне сказали, я так не уйду далеко.