Аэропорт

Вокруг было много людей. Они носились толпами от одного конца аэропорта в другой, точно безвольные косяки рыб, плывущие по заданному кем-то впереди течению, пока им навстречу плыли точно такие же собратья, врезаясь, ругаясь и гремя своими огромными чемоданами. Глаз без труда цепляет среди всей этой беготни даму в бордовой шубе и совсем не подходящей зиме шляпе с полями. Высокая, уже давне не молодая, но рвущаяся вперёд, размахивая такой же яркой обложкой паспорта, оставляя позади себя то ли бедного мужа, то ли ещё более бедного любовника, увешанного десятками сумок, пакетов пропахших духами здешних бутиков и, конечно же, ручкой чемодана, оббитого крокодиловой кожей. Дама резво перескакивает через плачущего ребенка, задевая того пышным подолом со звериной шерстью, ловко петляет по дорожке, огороженной лентами для структурирования очереди, выходя на финишную прямую, пихая в бок свою соперницу в чёрной простой куртке, слишком блёклой на этом великом забеге, протягивая паспорт прямо в руки ошеломлённой кассирше. -Девушка, у меня улетает самолёт! - раздаётся на весь холл, скрипучий голос стелится поверх неразборчивого шума аэропорта. Курсед пинает ногой свой небольшой чемодан, обмотанный плёнкой, обклеенный всевозможными таможенными бирками. Хочется рассмеяться что есть сил, сколько воздуха есть в лёгких, но за него это делает мужчина в соседнем ряду, что сидит чуть ближе к этим суетным кассам, чем сам парень. - Что вы смеётесь? Вот-вот наступит новый год, а я торчу здесь, и не могу улететь! - женщина качает головой, на что смех становится только громче - будто кто-то в здравом уме захочет проводить своё время сидя в холле аэропорта. - Девушка, сделайте уже что-нибудь! -А они ничего сделать не могут, - Курсед поворачивает голову в бок, усталыми глазами пытаясь отыскать владельца этого голоса. Хрипловатый, низкий, при этом сильный и громкий - мужчина в приплюснутой шляпе, завёрнутый в тёмную дублёнку. Весь морщинистый, с седыми усами, он держит за руку свою супругу, что уснула у него на плече, полностью утопая в своей шубе. - Погода, видите ли, не лётная. Не летают их стальные птицы в такой мороз - то ли холода боятся, то ли снега, кто их поймёт. Вот и сиди, или жди чуда новогоднего, когда пурга упокоится, или едь в отель, да делай там что хочешь, все равно на новый год не успеешь, - Курсед может лишь тихо хмыкнуть, возвращаясь в прежнее положение, наслаждаясь тем как ещё одна мечта оказаться вдали от шумного аэропорта - дома или в отпуске с тем недотёпой с чемоданом - рушится у него на глазах, разбиваясь, как тонкий лёд. Он и сам был на том месте - спешил, перешагивая через сугробы, еле заказал такси, прошёл контроль, отправил смс жене, что будет дома уже вот-вот, что не забыл подарки и уже мчит на волшебных санях, напевая хо-хо-хо, чтобы порадовать детей. Старшему стукнет 10 - совсем взрослый стал, скоро перестанет звать папку играть в баскетбол после школы, строить карточные домики. Скоро он отдалится, найдёт себе девушку и навсегда закроет дверь своей спальни. Но сейчас, пока есть эта возможность, они все могут оказаться за одним новогодним столом, есть запечённую курицу и обмениваться подарками. Могли бы - если бы рейс не был отменен из-за погодных условий. И вроде на душе ужасно тоскливо, тянет что-то в районе стучащего сердца, а вроде и сил ругаться больше нет - он не Брюс Всемогущий и не Калигула, чтобы бороться с несокрушимой природой. Он всего лишь человек в этом огромном человейнике, который оказался заложником не самой приятной ситуации. Впрочем, как и сотни других, таких же уставших и смиренных, спящих на чемоданах и куртках. Телефон в кармане коротко вибрирует - «Ваше такси прибыло». Курсед встаёт с родного места, потягиваясь, разминая затёкшие ноги и спину - за все это время он практически врос в твёрдое сиденье, делая вид, словно он в самом дешёвом 3Д кинотеатре, рассматривая людей, заглядывая им в телефоны, делая перерыв на попить и на те орешки из автомата. Тело нещадно болело, впрочем как и голова. Решение отказаться от призрачной надежды все же улететь сегодня далось парню с трудом, но спать в аэропорту, когда администрация оплачивает отель - дикость, не иначе. Лучше потратить время на хороший сон, добротный ужин и стабильную связь, чем сидеть в шумном одиночестве, отвечая на радостные смски с поздравлениями. Да, лучше сделать так - Курсед цепляет ручку своего чемодана, доставая ее до щелчка, направляясь к выходу из здания. Ему снова придётся отправиться в город, из которого ещё утром он хотел улететь. Ещё пара часов вдали от семьи. Ещё пара часов интровертного блуждания. -Что значит «нет комнат»? - Курсед нервно барабанит пальцами по стойке регистрации, пока девушка в цветастом галстуке снова и снова перезагружает одну и ту же страничку своего рабочего компьютера. Почему-то администрация аэропорта решила, что все недовольные люди поместятся в их отель, не учитывая, что количество номеров ограничено, как и количество нервных клеток под новый год. -Мужчина, к сожалению, ничем не можем Вам помочь, - девушка лишь разводит руками, качая головой. Курседу хочется смеяться - неужели ему все же придётся спать на полу, укрывшись курткой? Вот это новый год, такого у него не было со времён университета. - Можете посмотреть другие отели, наш переполнен. -Администрация сказала ехать к вам, что тут все оплачено за их счёт. -Но вы тоже меня поймите, я же не могу селить Вас друг на друга, - Курсед может лишь кивнуть. Девушка за стойкой не виновата, что пурга застала их городок в столь бурлящее время, когда все спешат домой, к семьям, нагруженные сувенирами и подарками. В этой ситуации не виноват никто, но горечь на языке от этого никуда не девается. Хочется спросить - а почему я? Но этот вопрос сливается с сотнями таких же усталых голосов. Курсед отходит от стойки, засматриваясь на большой аквариум в холле - разве его жена не хотела такой же в гостиную? Рыбки бы плавали сутки напролёт, возможно, он бы даже дал им имена - рыбка1 и рыбка2. Смешок вырывается сквозь сомкнутые губы - какой абсурд. Рука подтягивает чемодан ближе к ногам - придется вызывать такси обратно в аэропорт. -Подождите, подождите! - раздаётся сзади и Курсед замирает. - Есть один вариант - постоялец из 78 предлагает подселиться к нему, там живёт один человек, а кровать в номере на двоих. Если Вас устроит, то я могу оформить комнату, - Курсед не хочет слушать дальше, всё, о чём он может думать в данный момент - ему не придётся спать на полу. А остальное - сущие мелочи. Парень, а по совместительству хозяин номера, явно не был настроен на глупые игры «угадай кто», но и облегчать задачу тоже не собирался. Заявляя с порога, что они должно быть знакомы, он ввел Курседа в ступор, но вместо того, чтобы продолжить мысль, он сел на кровать, откладывая телефон в сторону, взъерошивая и без того беспорядочные волосы. Они наверняка выпадают, и на постели их можно найти без особого труда - Курсед слегка кривится, но что-то внутри запрещает ему возражать - это даже не его номер, он должен быть благодарным, что этот парень согласился его приютить. -Ты уже меня не помнишь, - вздыхает с неприкрытым разочарованием, складывая руки на груди. Одетый в один тонкий лонгслив он похож на школьника, старшие классы, но не более. При каких обстоятельствах они могли видеться - в голове, точно в калейдоскопе, начинают крутиться всевозможные кадры из жизни. Курсед серьёзно задумался, внутренне ощущая волнение, беззастенчиво разглядывая парня на кровати. Тёмные волосы, бледная кожа, хрупкое, крошечное телосложение. Густые брови, глубоко посаженные глаза. Зелёные, но не яркие, светлые, но с оттенком скошенной, полёгшей осоки. Нет. Это все было не то. Цвет глаз не поможет ему вспомнить, где и как он виделся с этим мальчишкой. Может, это брат одного из друзей его сына? Но тогда к чему эта фамильярность? -Ахуеть, - Курсед садится на небольшое кресло около столика, отпуская наконец свой чемодан, утапливая лицо в ладонях. Сознание застывает на миг, пропуская ток озарения, когда человек на кровати поворачивается в бок. Этого не может быть - третий ряд в аудитории вышмата. Мозг совершенно отказывается верить в происходящее - какова вероятность, что вы застрянете в чужом городе в новый год, отправитесь в отель, где будут заняты все номера и вас подселят к парню, который окажется вашим одногруппником? Практически нулевая - вы скорее встретите корову в своём подъезде, чем вселенная выложит на стол именно эти карты. - Акума? -Да неужели, - парень демонстративно хлопает в ладоши, качая головой. Чертов засранец, наверняка упивался метаниями Курседа, пока его мозг прокручивал десятки вариантов их встречи - от самых типичных до тех, о которых его жене знать не стоит. - Я думал до тебя никогда не дойдёт. -Но, почему ты здесь? -Потому, почему и ты, - он открывает один из ящиков прикроватной тумбочки, вылавливая оттуда что-то с самого дна. Небольшой цветастый бейджик зажат меж его пальцев, словно тонкая сигарета, которые тот курил после пары, не каждой - второй обязательно, и, если надо, после четвёртой. - Я должен был лететь на форум, но по дороге вынужден был остановиться здесь, чтобы докупить кое-что. Ты же знаешь, что здешние сувениры ценятся везде? Я решил купить несколько для коллег, но погода поменяла мои планы - теперь я могу купить хоть целый чемодан этих тарелок и расписных ваз, вовремя я уже точно не попаду. -Работаешь в новый год? -Типа того, - Акума кивает, убирая бейджик форума обратно в ящик, закрывая его с излишне сильным хлопком, после которого в воздухе начинает искрить колкая пауза. - Я думал, - говорит тихо, не смея поднять взгляда, пока Курсед все ещё блуждает по его лицу - острому, утончённому, прикрытому волосами. Да, это он. Это точно он - Акума с 3 ряда, который сидел всегда боком к нему, практически не понимал вышмат, но окончил универ вместе со всеми. Где-то в альбоме даже есть фотка, как они стоят на фоне общежития, сверкая полученными дипломами. - Думал, что это не ты. Сказать честно, когда мне сообщили, что ко мне хотят подселить какого-то молодого человека, я хотел отказать, но потом, - он закусил губу, все ещё не поднимая головы, пальцами сжимая клетчатые штаны на бёдрах. - Потом мне сказали, что это Кир Курседов. И я, я, я подумал «вау, разве может быть такое», - два зелёных глаза разрезают чужой взгляд, полностью приковывая к себе. Курсед жмется в кресле, словно школьник в кабинете завуча, но от чего-то на языке сквозит горечь, и сердце бьёт давно изрезанные рёбра. - Я подумал, что будет не так одиноко, встретить новый год с кем-то знакомым, чем просто проспать его в отеле в чужом городе. -Сколько же лет прошло? -9, - тут же выпаливает парень, сам осекаясь своей реакции. - Я посчитал, пока ты поднимался. -И правда, уже целых девять лет, - Курсед качает головой, словно не веря в сказанное - какие девять лет? Неужели он настолько старый и уже можно ждать морщины, да и волосы красить только от наличия седины? А ведь он так и не отрастил себе хорошую бороду. -На самом деле, мы не одни такие, кто застрял в этом отеле, - парень вновь падает на кровать, скрещивая тонкие ноги. - Я уверен, что процентов девяносто из всех жильцов просто не смогли улететь сегодня. Так что, в принципе, тут не так и одиноко. Но ты представь - как завтра опустеет отель, ведь все разом уедут. -Да, - Курсед усмехается, подпирая голову рукой, приваливаясь на подлокотник. Ему все ещё не верится, что все номера в таком огромном отеле заняты - по любому есть один или даже два, где никто не живёт, но их специально скрывают, создавая искусственный дефицит или дожидаясь приезда кого-то очень важного. Что им до людей, которые даже не сами платят за услуги - бедолаги, что просто напросто застряли в этом несчастном городке. -Я, - сознание почему-то отключается, стоит глазам ещё раз пробежаться по фигуре на кровати - от самых ног, длинных, скрытых клетчатой тканью, по плоскому, провалившемуся животу, по груди, что вздымается мерно, с выпирающими рёбрами, словно две античные арки. По рукам, что сминают покрывало отеля, по непослушным лезущим волосам. Что-то неприятно кольнуло изнутри, на секунду затмевая радость неожиданной встречи. Словно лёд потихоньку пошёл трещиной, обнажая то, что так старательно пытались прятать все эти годы. - Мне нужно позвонить, - Курсед оставляет чемодан в проходе, вываливаясь из номера. Он так и не сообщил жене что уехал в отель. Нужно ещё раз поздравить детей с новым годом. Курседу нужно было переварить все, что только что съел его мозг. Пища оказалась очень тяжёлой, тяжелее мяса и жирно заправленного салата с обилием картошки. Что-то внутри ему не нравилось - не нравилось, как невольно кольнуло сердце, стоило чужому имени коснуться губ; не нравилось, что взгляд плавал где угодно, но не в глазах напротив; не нравилось, как трепет внезапной встречи сменился колким отчаянием, схожим с тем, который Курсед давно позабыл, оставил где-то за дверьми ЗАГСа, там, где музыка гремит до 5 утра, где очередь в душ тянется смертельной вереницей по этажам. Там, где грусть была со вкусом лишения стипендии, а радость - с привкусом затерявшейся пачки пельменей. Он оставил все это в своём юношестве, в потёртых джинсах и рубахе в клетку. Да, Курседу определённо нужно время, что бы принять тот факт, что парень, с которым ему придётся делить номер - его однокашник из университета, который сидел на 3 ряду справа, пока шла пара по вышмату, жил в общаге и даже пил вместе со всеми по праздникам. Но почему его имя сейчас сквозит чем-то неправильным? Словно этот парень - грех, что Курсед хранил под сердцем вновь сияет, - «абонент любимая временно не доступен, пожалуйста, перезвоните позднее» - только теперь куда ярче и больнее. Парень может лишь вздохнуть, пытаясь втянуть как можно больше воздуха в свои жалкие прокуренные лёгкие - странно, но рука совсем не тянется к пачке в кармане, вместо этого сжимая телефон с повторяющимися гудками, что режут без ножа. Почему она не может взять трубку? Почему не может сказать, что все это - то, что происходит вокруг - не правда? Новогодний розыгрыш, и все тут. Почему не может сказать, что любит его? Почему не может передать то же самое от детей? Почему не хочет слышать то же самое в ответ? -Может останемся здесь, на улице снег, - в относительной тишине холла раздаётся громкий мужской голос, который усекается в конце, видимо осознавая, как громко окружающие слышат его слова. -Зачем нам куда-то идти? -Затем, что я не буду сидеть тут, пока все нормальные люди будут веселиться, - Курсед не может не повернуть головы. Стены этого отеля собрали совершенно разных людей, не исключая семейные пары, за которыми иногда было весело наблюдать, забывая о своих собственных проблемах. Из лифта выходят двое - парень, закутанный как кот после мытья, так, что наружу торчат только глаза - уставшие и смиренно грустные, ведь рядом с ним настоящая бестия - крепко держит его за руку, встряхивая своими красными волосами, целенаправленно шагая к большому стеклянному выходу. Курсед даже выдавливает из себя подобие улыбки, когда они проходят мимо него, сочувственно упираясь взглядом им в спины - он ведь тоже когда-то был на месте этого паренька, а потом оказался в ЗАГСе. Женщинам вообще доверять нельзя в этой жизни - сначала ты ведёшь ее на свидание за кофе по купону, а потом забираешь сына из садика. И все это за пару лет. -Да погоди ты, - парень все же выдёргивает свою руку, поправляя смятый рукав. - У меня сигареты закончились. Вы, случаем, не курите? - он обращается к Курседу, который продолжает с секунду витать в облаках, неловко дёргаясь и отлипая наконец от стены. Жена уже навряд ли возьмёт трубку, ждать у моря погоды становится все бесполезнее. Рука лезет в карман - там точно должна быть упаковка. -Вы тоже из тех, - Курсед вытаскивает из пачки первую сигарету, чтобы не ставить человека в неловкое положение - кодекс курильщика действует невзирая на границы стран или языковой барьер - это все же нечто большее, чем штамп гражданства в паспорте. - Кто не смог улететь сегодня? -Ага, - парень кивает, зажимая пальцами желанную дозу никотина, всем телом ощущая, как недовольство его девушки растёт, разгораясь, словно огонь в камине, обжигая спину. Поворачиваться к ней лицом не хочется - Курсед считывает это по тусклому взгляду, застрявшему в незакрытой пачке сигарет, - точно так же, как и идти куда-то в такую погоду. Сквозь стеклянную дверь не видно практически ничего - солнце уже давно исчезло, улицы залились сумраком, а гонимый по ним снег лип буквально ко всему, холодной стружкой покрывая дома, машины и людей. - Мы должны были лететь на каникулы домой к ее друзьям, но рейс сначала задержали, а потом и вовсе отменили. Нам предложили переждать тут, но сказать тебе честно - я даже рад, что мы никуда не поехали. Ее подруга - сущий кошмар. -Понимаю, - Курсед кивает, тихо посмеиваясь, стреляя глазами в сторону девушки, демонстративно залипшей в телефоне - наверняка она просто листает рабочие экраны по кругу, ведь устойчивой связи нет с самого утра. - Пойдём, покурим, расскажешь побольше о начале семейной жизни. Ветер со свистом проносится меж домов, врезаясь в прочную кирпичную кладку. На ней тут же растекается белое пятно, словно кровавый отпечаток злостного преступления - здесь, в подворотне около мусорных баков отеля убили надежды скорое открытие аэропорта, припечатав к стене огромный снежный ком, который снесло с ближайшей крыши. -И её отец до сих пор думает, что я учусь на юриста, - парень, который представился как Кусакабе, стряхивает снег со своей куртки, выбрасывая сигарету в утонувшую мусорку рядом. Его девушка осталась внутри, недовольно закатив глаза, но не сказав ни слова - все же наличие рядом Курседа под умерило ее пыл, и она теперь сидела в холле, общаясь с кем-то по телефону, пока ее парень выкладывал всю подноготную их личной жизни незнакомцу с сигаретами. Было в этом что-то удивительное, в том, чтобы обнажить душу случайному прохожему, которого ты больше никогда не увидишь, отпечатываясь у него в памяти неясным пятном. -А че не разойдётесь? - Курсед втягивает последние капли никотина в себя, чувствуя, как горло слегка щиплет изнутри. Сигарета летит в снег, утопая в нем, словно в зыбучем песке - до самой тёплой весны. - Это же хуйня - жить так, разве нет? -Да люблю я её. Люблю и всё. -А если бы время повернулось вспять, начал бы все снова? -Не раздумывая. Парни заходят обратно в здание, ощущая, как тепло начинает кусать их морозные руки. Неловко прощаются, обмениваясь сдержанными кивками, прежде чем Кусакабе делает вторую попытку вымолить возможность остаться дома. Но теперь это вызывает не сатирический смех, а только лишь глубочайшую радость - видеть, как её пальцы зарываются в его мокрые от снега волосы, и как он аккуратно кладёт голову ей на плечо. Любовь живёт и витает везде - вокруг нас, мимо нас, и даже в нас самих. Только телефон вновь источает сухое молчание. -Там в столовой будет праздник, - парень дёргается от неожиданности, практически подскакивая на кровати. За все то время, что его сосед гулял по отелю он так и не изменил своего положения - лежал, уткнувшись в телефон, не замечая ничего вокруг. - Новый год все же, - Курсед готов поклясться, что что-то в зелёных глазах изменилось - что-то другое заиграло там, помимо напыщенной скуки и плохо скрытой радости. И это что-то отозвалось в нём самом - но что именно означал этот зов Курсед понять был не в силах. Людей в столовой и правда много - совершенно разные лица, от детских, улыбающихся и смеющихся, до сморщенных, словно изюм на дне банки с настойкой, покрытых корочкой усталости и старческого недовольства. Множество судеб оказались переплетены в этом отеле в городе, откуда не вылетают самолёты в снежную ночь новогоднего чуда. Судеб - Акума легонько толкает его локтем, протискиваясь ближе к накрытому столу. А ведь он совсем не изменился - и как только Курсед его не узнал? Все те же полтора метра, метельшащие перед глазами, с нечесаным облаком на голове, с одеждой, что висит на острых костях, обтянутых бледной кожей. Ему точно тридцать? - или, быть может, время навсегда остановилось тогда, когда молодые ребята гремели фужерами, обмывая дипломмы. У них не было времени поговорить о чем-то кроме ужасающей погоды, поэтому необходимое вступление побежало по их венам быстрее, чем первый фужер: как живет теперь, что делал после выпуска, что было хорошего, а что плохого. -Дети? - бросает Курсед, набирая себе в тарелку какой-то из салатов, не сильно различая их по внешнему виду. -Нет, - Акума отрицательно покачал головой, неловко вытирая руку о свои штаны, прежде чем взять ту же ложку, накладывая точно таких же нарезанных овощей. - Недавно я завёл кота. Поверь мне - по характеру он ничем не отличается от человека. Курсед на это лишь смеётся, отметая все вопросы про семью и жену - разве у этого паренька в полосатой кофте может быть женщина, ждущая его на кухне с бигудями и скалкой? Разве что только мама. Разговоры о прошлом, хоть и навеивали лёгкую грусть об упущенных годах, давно минувших днях и тех простых радостях, коих хватало на долго, все же смогли разрядить обстановку, словно мерцающие на ёлке огоньки, окрашивали простое однотонное дерево в пёстрые танцующие цветы. В этом будущем, том, которое идёт сейчас, которое вот-вот закончится, когда куранты пробьют 12 ровных ударов - точных, без единой погрешности, - у них не было ничего общего. А что может быть общего у мужчины, женатого, имеющего двоих детей, и самого настоящего парня, который, пусть и был старше по документам, остался все таким же юным, пышущим этой молодостью, холостяком с кошкой у кровати и приставкой в спальне. Все, что они имели - лишь кусочки общего прошлого, воспоминания, ожить которым - уже не суждено никогда. За общим столом началось копошение - до начала нового года оставались считанные минуты. Все готовили бокалы шампанского, отовсюду гремела посуда, слышался детский смех. Ещё один отрезок жизни пройдёт, ещё одна точка в короткой черте между датами надёжно выгравирована, давая, пусть и слепые, но надежды. Надежды на то, что новогоднее чудо все же существует, что оно обязательно принесёт радость в шуршащей упаковке, с бантом и вьющимися ленточками. И пусть эти люди оказались здесь случайно, всех их объединяло одно - вера, что сменятся не только цифры в календаре, но и их судьбы, окрашиваясь только хорошими красками. Курсед передаёт Акуме бокал, забирая со стола ещё один. Тут слишком шумно - парни отходят подальше к окну, прислоняясь к холодной стене. За окном все ещё метёт, хоть небо и прояснилось - совсем чуть-чуть, чтобы лишь подразнить стальных птиц в металлическом гнезде. -У тебя есть любимое воспоминание из университета? - внезапно спросил Акума, на что Курсед скривил брови, задумываясь. Пять лет слишком большой срок, чтобы выделить только одно воспоминание - на него тут же наслаиваются ещё несколько, ещё, ещё и ещё. -Думаю, это когда мы отмечали день рождения одного из челов из общаги. Я тогда впервые напился настолько, что практически не помнил своё имя. Это был первый и последний раз, но было весело, я думаю, - в противоположном конце столовой виднеется красная голова той девушки, почти полностью укутанная мягкой кофтой Кусакабе. Улыбка не может не тронуть лицо - и ведь правда любит. И он ее, всем своим юношеским сердцем; и она его - всей своей необъятной заботой. Но глядя на это в груди невесомо тянет, словно снег начинает таять, выпуская наружу девственные ростки первоцветов. - А твоё? Есть что-то такое? -Есть кое-что, - Акума на секунду притих, видимо перебирая в своей голове сотни воспоминаний. Только Курседу было не дано понять, что нужное всегда хранилось в особой папке, обвязанной бичёвкой, с ровным штампом «секретно». - Знаешь, а я ведь так и не сказал тебе ничего в ту ночь, - в комнате становится невыносимо душно. Вокруг заплыли однообразные витиеватые узоры стен, их цвет теперь казался на редкость тоскливым и неуютным. Курсед не смеет поворачивать головы, рассматривая стол и людей вокруг него - страх накатывает волнами. Но и без этого на роговице хорошо отпечатался силуэт - хрупкий, бледный, с сияющими глазами зелёного цвета. Тот профиль, что забыть было невозможно, но вспомнить оказалось куда болезненнее, чем бесцельное хранение его в памяти. - В ту ночь, когда мы прощались навсегда. А я хотел сказать так много, не только в тот день, но и всегда, с самого первого дня я думал о том, как подойду к тебе, что скажу, какие именно слова. А потом, - хотелось убежать, зарыться в свежий январский снег, сделать глоток освежающего воздуха чтобы не слушать - не слушать и не слышать того, что Акума скажет, непременно скажет, не давая шанса уйти отсюда целым. - Потом я собирал вещи и уходил. А ты меня не догонял. Более того - ты так ни разу на меня и не посмотрел. Даже сейчас ты не смотришь, - Курсед слышит, как парень рядом делает глоток пузырящегося шампанского, но продолжает безучастно смотреть в даль, где на больших часах начинается этот неумолимый отсчёт бесконечного времени. - А я смотрел, - «раз». - Смотрел с самого первого курса, - «два». - С первого и до последнего, - «три». Не дослушав рассказ до конца Курсед резко поворачивает голову, застывая на месте. Только сейчас, стоя лицом к лицу, он наконец вспомнил - почему сердце так болезненно отозвалось на это имя. Первая любовь. Такая неуверенная, юношеская и оттого такая кроткая, нежная и хрупкая. Акума с 3 ряда пары по вышмату, его первая, настоящая, пылкая страсть, которую он гасил все эти годы. Но, видимо, один уголёк все же остался среди остатков пепелища - тонкая кожа, что обтягивает ключицы, большие глаза, обрамлённые игольчатым строем ресниц, не уложенные волосы и совсем не тронутое возрастом лицо, где играет все та же светлая улыбка, и запах, наверно, все тот же - запах чего-то знакомого и родного, что невозможно забыть, как ни старайся. Юношество, где Курсед впервые познал что значит «пропасть» в глазах другого человека, что даже не смотрит на тебя, но от этого корабль лишь стремительнее уходит на дно вместе со своим капитаном. И кто бы мог подумать, что даже спустя столько лет, воспоминания будут жить, словно кто-то далёкий аккуратно высек их на подкорке сознания. Это было настоящее чудо, настолько нереальное, что верить в него было сродни безумию. Сердце вмиг сжалось в комок, дышать стало трудно, голоса людей, что вели свой громкий отсчёт слились в единый поток, словно водопад сбрасывает свои воды вниз. Пузыри от шампанского уже не щекотали горло, а тоскливо скребли его изнутри. Чувства, которые когда-то не смог обуздать юнец, вновь вспыхнули, обжигая уже взрослую плоть, пробиваясь наружу - там им было до ужасного тесно. -Десять! И вмиг все пропало. Как будто все люди кругом испарились, утихли, застыли, перестали существовать. Словно большая чёрная ворона села на ветку его растущего, будто дерево, сердца и одним простым рывком смела все сомнения и страхи, улёгшиеся слоями, как белый январский снег. Нить, простирающаяся сквозь года, наконец распуталась. -Одиннадцать! Курсед робко и неуверенно прикоснулся к щекам Акумы, что тут же заиграли несвойственным им оттенком, будто человек в его руках рассыпется в пыль воспоминаний, испариться, исчезая вновь - ровно как и тогда, когда детской смелости не хватило постучать в дверь напротив, ведь страх что она окажется заперта был выше, чем желание окунуться в сладкое счастье. И как горек момент этой встречи - как сокрушительно больно узнать спустя девять лет, что она всегда была приоткрыта, что толкни ее легонько и она отворится, без особых усилий и заветного ключа, ведь он всегда был при нем, в его глазах, руках, и даже в выцветших волосах. -Двенадцать! -Я тоже смотрел, - губы смыкаются, но лишь на секунду, ведь мозг все ещё не верит в происходящее. Но липкий слой шампанского смешивается в терпким винным, отрезвляя - да, это все ещё реальность. Такая далёкая в прошлом, но безумно близкая в настоящем. Со стороны стола слышится грохот, небо за окном озаряется множеством разноцветных вспышек. Тонкие белые лапы деревьев дружелюбно заколыхались, потихоньку сбрасывая вниз свою одёжку. Тёмное и суровое небо запестрило различными узорами, освещающими все вокруг. В воздухе пронёсся еле уловимый запах разливающего шампанского. Этот миг, казалось, застыл в зелёных, глубоких глазах напротив, которые тут же заблестели, словно звезды в морозную ночь. - С новым годом. И только стены отеля, в городе, где в новый год из-за плохой погоды не летают самолёты, будут знать и помнить, как робко и невинно хрустели простыни одной кровати на двоих, потому что свободных номеров больше нет, да уже и не надо.