Твой подарок — моё прошлое, моя зима — ты

      — Киётака, скажи, сколько сейчас времени?       — Двадцать три тридцать. Через полчаса наступит праздник.       Я сидел на кровати, уткнувшись взглядом в мягкий свет лампы, что падал из кухни. Там, в самом сердце комнаты, моя девушка готовила ужин — сосредоточенная, аккуратная, будто каждая деталь процесса имела для неё особый смысл.       И я не мог отвести от неё взгляд. Золотистые волосы, собранные в высокий хвост, рассыпались локоном на плечо каждый раз, когда она наклонялась к разделочной доске. На ней — розовый фартук с аккуратным бантом, и почему-то именно в этот момент мне показалось, что он идеально подчёркивает её мягкость, домашнее тепло, которое она словно излучала.       — Если ты будешь смотреть так и дальше, я перестану готовить, — она поймала мой взгляд краем глаза и, стараясь скрыть смущение, пригрозила мне ложкой.       — А я не виноват, что моя девушка такая милая, — я лениво поднялся с кровати, позволяя словам прозвучать будто невзначай, но достаточно искренне, чтобы она это почувствовала.       Щёки Кей вспыхнули лёгким румянцем.       — С-спасибо… — голос её стал тише, почти неувереннее обычного.       — Тебе нужна помощь? — я подошёл ближе, ступая босыми ногами по прохладному полу.       — Если не против — нарежь, пожалуйста, овощи. Вон в той миске: перец, капуста, помидоры, огурцы.       — Хорошо.       Я взял нож, деревянную досточку и принялся резать. Несколько минут мы готовили молча — в комнате царила почти интимная тишина, нарушаемая только негромким постукиванием ножа и шипением сковороды, на которой она обжаривала что-то ароматное.       Но Кей первой не выдержала.       — Киётака, какой же из тебя повар, если ты даже нарезать нормально не можешь? — она критично склонилась ко мне, оценивая мои ломтики.       — А что не так? — мне казалось, что всё выходит аккуратно, по крайней мере — по моим стандартам.       — Смотри, — она подошла ближе, так близко, что я почувствовал лёгкий запах её духов — свежий, тёплый, как весенний ветер. Её ладонь легла на мою — тёплая, маленькая. Другой рукой она обхватила рукоять ножа и повела по поверхности доски, показывая, как нужно.       Она стояла у меня за спиной, и я ощущал, как мягко прижимается её грудь, как ровное дыхание касается моего затылка. Всё это было настолько неожиданно… и в то же время — естественно.       Я не удержался.       Опустив нож и отстранив её руку, я медленно повернулся к ней лицом.       — Что-то не так? Если хочешь, могу… — её голос оборвался, словно кто-то забрал у неё слова. Причина была очевидна: мои губы мягко накрыли её.       Поцелуй получился не резким, не жадным — скорее, тихим признанием. Её глаза расширились — удивление, растерянность — но она не оттолкнула меня. Напротив, её руки нерешительно легли на мою грудь, словно она хотела почувствовать, что это происходит на самом деле.       Десять секунд. А по ощущениям — вечность.       Когда мы разомкнули губы, Кей резко отвернулась, будто пытаясь спрятать своё лицо, но румянец выдавал её с головой.       — Эм… прости, что так внезапно, — я не знал, что ещё сказать. Разве это было чем-то неправильным? Разве парочки не целуются?       — Ничего… я была не против, — последние слова почти утонули в шёпоте. — Давай накрывать на стол.       Я кивнул. Поставил стол по центру комнаты, а Кей вынесла тарелки с едой. Блюд было немного — только на двоих, но в этот вечер нам и не нужно было больше.       Я взглянул на телефон: 23:58.       — Киётака, включи гирлянду.       Ах да. У стены, чуть в стороне, стояла ёлка — мы украшали её вместе. Я хотел написать об этом подробнее, но подумал, что лучше оставить этот момент в памяти, а не на бумаге.       Я включил гирлянду. Мелкие огоньки вспыхнули, отбрасывая разноцветные тени на стены, будто наполняя комнату мягким ожиданием чуда. Кей уже сидела за столом и хлопнула ладонью по стулу рядом.       — Садись сюда.       Я молча подчинился, чувствуя, как приближающаяся полночь сжимает воздух вокруг нас. Кей положила голову мне на плечо.       — Я так счастлива отмечать праздник рядом с тобой, — прошептала она. — Только мы вдвоём.       — Я тоже, — ответил я, как всегда ровным тоном. Но внутри… внутри было намного громче.       Это был мой первый Новый год вне той белой комнаты — и первый вместе с человеком, к которому я действительно что-то чувствовал.       00:00. Я показал Кей время на телефоне — она улыбнулась.       — Давай выпьем, Киё, — она протянула бокал. — Пусть все наши мечты сбываются.       Мы чокнулись. Легкий звон стекла отразился где-то в глубине комнаты, словно маленький фейерверк в тишине.       — Кстати, — она нахмурилась, будто вспоминая что-то важное. — Киётака, какой подарок ты хочешь на Новый год?       — Я говорил, что ничего.       — Ну ты как всегда… — она надула губы, и я едва удержался от улыбки.       — Не переживай, — я потянулся к сумке, — у меня есть кое-что для тебя.       — Правда?! Что там?       — Открой и узнаешь.       Она аккуратно распаковала коробочку, и когда приподняла крышку, её глаза вспыхнули.       — Медальон… ещё и с сердечком! — в голосе звучало такое искреннее удивление, что мне стало чуть неловко от того, что этот подарок кажется ей таким важным.       Это была золотистая цепочка с маленьким сердцем — простая, но тёплая вещь, словно созданная для неё.       Кей прыгнула на месте, как ребёнок, впервые получивший желанный подарок.       — Спасибо! Я такая счастливая! Я одену его прямо сейчас!       Она встала перед зеркалом и попыталась застегнуть цепочку, но пальцы дрожали от волнения.       — Поможешь?.. — она смущённо обернулась.       Я подошёл, взял цепочку и аккуратно застегнул её у неё на шее, почувствовав под пальцами тепло её кожи. Кей на мгновение закрыла глаза, будто запоминая прикосновение. Я сделал шаг назад и сел.       Свет гирлянды отражался в сердечке на её груди — маленький огонёк, сияющий в такт новому году.       — Вау… какое красивое, — Кей вертелась перед зеркалом, будто старалась разглядеть цепочку под каждым углом, чтобы убедиться, что она и правда существует, а не приснилась.       — Слушай, — она вскинула на меня взгляд, — если не секрет, сколько ты за него отдал?       — Поверь, цену тебе лучше не знать, — я чуть отвернулся, будто пряча выражение лица, хотя на самом деле просто не хотел, чтобы она видела, что вспоминаю ту сумму снова.       — Ладно, как скажешь… — она сделала шаг ко мне, пальцем задела сердечко на цепочке и тихо спросила: — Как тебе? На мне нормально смотрится?       Это был предсказуемый вопрос. Я уже знал, что она не успокоится, пока не услышит ответ.       — Оно красиво смотрится на тебе.       Кей нахмурилась, будто хватило одной фразы, чтобы раскусить меня.       — Знаешь, если бы ты говорил хоть чуть-чуть радостнее, я бы поверила… — она села рядом, пальцем ткнула мне в щёку. — Давай, скажи это по-другому.       Я попытался. Правда попытался.       — Ты такая красивая… с этим ожерельем, — я постарался изменить интонацию, но мой голос всё равно прозвучал так же ровно, как всегда.       Она выдохнула и покачала головой, но в её глазах мелькнуло тепло.       — Спасибо за комплимент, но… это не совсем то, чего я хотела. Ладно. Давай есть.       — Как скажешь.       Мы ели неторопливо, перекидываясь короткими фразами о еде, о планах на завтра, о том, что шампанское оказалось неожиданно сладким. Когда опустели тарелки, я собрал посуду и отнёс её в мойку, а Кей без лишних слов принялась за воду и губку. Мы словно двигались в одном ритме — без спешки, без суеты — так, будто делали это уже сотню раз.       Убрав последнюю тарелку, мы обменялись коротким взглядом и почти одновременно зевнули. Время тянулось к ночи.       Кей подошла ко мне и слегка наклонила голову, указывая глазами на медальон.       — Поможешь снять?       Я аккуратно расстегнул замочек и переложил цепочку в коробочку, где она тихо звякнула о стенку — будто запомнила этот вечер.       Мы легли на кровать. Оба в пижамах — без лишних слов, без намёков. Просто бок о бок.       — Кстати, — сказал я вслух то, что вертелось в голове, — это первый раз, когда мы спим вместе.       Кей приподнялась на локте и сощурилась:       — Да. Поэтому даже не пытайся лезть ко мне ночью. Прибью.       — Не волнуйся, не собирался.       Мы выключили свет. Я закрыл глаза, но сон не спешил приходить. Мысли прыгали с места на место, а тишина давила на уши. Через какое-то время я почувствовал лёгкое давление на живот — словно кто-то положил руку, нет… всем телом прижался ближе.       Я приоткрыл глаза. Кей лежала вплотную ко мне, её лоб касался моей груди, дыхание щекотало ткань пижамы.       — Могу узнать, что ты делаешь? — спросил я, не двигаясь, пытаясь понять, сон это или нет.       — Не обращай внимания, — она не открыла глаз, только крепче прижалась. — Просто обними меня и спи.       Я ожидал чего угодно, но точно не этого. Но, подняв руку, я осторожно обнял её за плечи, чувствуя, как её дыхание становится ровнее. Мы заснули так — тихо, спокойно, будто мир вокруг на время исчез.       Утром я проснулся от того, что на груди давило что-то тяжёлое. Открыв глаза, увидел перед собой картину, которую точно не планировал увидеть в новогоднее утро.       Кей сидела у меня на талии, склонив голову чуть в сторону, будто обдумывала, что сказать. На ней была школьная форма — рубашка, юбка, пиджак — но всё это переплеталось с тонкими ленточками, обвивающими её руки и талию, словно она сама себя превратила в подарок.       Я моргнул.       — Позволь мне повториться… — я проигнорировал ощущение давления на рёбра. — Что ты делаешь?       Кей вздохнула и посмотрела на меня так серьёзно, как редко делала.       — Слушай, Киётака. Ты подарил мне прекрасную вещь. А я всё думала, как же отблагодарить тебя… спрашивала, но ты уходил от ответа. И вот — придумала.       — И что же? — я сел чуть ровнее, стараясь держать голос спокойным.       Она чуть улыбнулась — не озорно, как обычно, а тепло, будто решение уже давно созрело.       — Мой подарок — это я. Делай со мной всё, что захочешь.       Её голос не звучал игриво. В нём было что-то другое — доверие, ожидание, желание быть рядом. Не требование. Не вызов. Просто предложение — открытое и честное.       Я смотрел на неё и понимал лишь одно: в этот момент она говорила не о жестах, не о словах, не о действиях.       Она говорила о себе целиком.