Твой подарок — моё прошлое, моя зима — ты

      Ах, Новый год. Время, когда улицы медленно замирают под тяжестью снега, когда мир словно делает глубокий вдох перед тем, как перелистнуть страницу, а прошлое — еще тёплое, почти осязаемое — остаётся на расстоянии вытянутой руки. И всё же оно уже начинает таять, как иней на стекле.       Для Аянокоджи прошедший год стал чередой событий, которые трудно назвать иначе, чем испытаниями. Разрыв с Кей, отдаление от Хорикиты, болезненные слова, что так и не были сказаны, и ссоры, которые оставили осадок даже спустя месяцы. Бой с Ямаучи — физический, но куда сильнее ударивший по внутреннему равновесию — стал единственной точкой, где эмоции наконец прорвались наружу.       Каждое из этих воспоминаний теперь казалось шрамом: уже не болит, но стоит прикоснуться — отзывается глухим эхом.       И всё же, как бы ни было странно, он ощущал, что эти перемены… неизбежны. Люди приходят и уходят, мир сужается и расширяется, связи рвутся, но на их месте возникают новые. Так было всегда. Так будет и дальше.       Он подошёл к окну, и холодное стекло слегка отразило его лицо — спокойное, собранное, почти равнодушное. За окном лежала другая вселенная: город был покрыт мягким снежным пледом, редкие машины двигались словно корабли во льдах, а свет фонарей превращал снег в крошечные звёзды. Казалось, что в эту ночь сама тишина дышит — медленно и уверенно, впуская в сердце странное чувство покоя.       Где-то вдалеке куранты начали отбивать время. Каждый удар звучал, словно шаг в пустоту — печальный, но не страшный.       — Аянокоооджи, ку-ку~.       Голос прозвенел неожиданно звонко, почти как колокольчик. Он обернулся — и увидел Ичиносе, застенчиво, но искренне улыбающуюся на пороге. В её глазах было то самое тепло, которое он давно не встречал — вроде бы простое, а всё равно оставляющее след.       И пусть они никогда не называли друг друга парой, им это и не требовалось. Между ними существовало то тонкое понимание, что не нуждается в определениях: когда слова становятся лишними, а тишина — удобной.       Ичиносе шагнула в комнату, стряхнув с волос несколько снежинок. Они медленно скользнули по её пальто и растаяли — будто маленькие, исчезающие тайны.       — Ну что, Аянокоджи, готов встретить ещё один год? Или морально выдохся за предыдущий? — она улыбнулась и игриво приподняла бровь.       — Скорее готов, чем нет, — ответил он, всё ещё наблюдая за тем, как она освобождается от шарфа.       В её присутствии даже короткие фразы звучали… теплее.       Они расположились у стола. Гирлянды мерцали мягкими цветами, освещая комнату так, словно кто-то разлил по углам свет детских воспоминаний. Ичиносе рассказывала что-то смешное — очередной случай из школьной жизни, — и Аянокоджи ловил себя на том, что не только слушает, но и переживает эти слова вместе с ней.       Иногда он отвечал тихими репликами, иногда просто смотрел — но она понимала его и так. В их отношениях не было громких признаний — были мелкие жесты, внимательность, взгляд из-под ресниц, а порой — лишь короткое касание рук, которое говорило куда больше, чем длинные речи.       Снег за окном падал густыми хлопьями, приглушая голоса прохожих внизу. Город будто медленно растворялся в белом шуме зимней ночи, оставляя их двоих в собственной, закрытой от мира реальности.       И в какой-то момент Аянокоджи поймал себя на мысли: в этот год он не оглядывается назад. Не жалеет. Не вспоминает имена, которые раньше отзывались болью.       — Ну что, — Ичиносе подняла бокал с соком, улыбаясь чуть теплее, чем обычно, — до полуночи всего ничего. За нас?       — За нас, — повторил он, слегка коснувшись её бокала своим.       Огоньки гирлянд медленно отражались в её глазах, будто маленькие костры, которые никто не сможет погасить.       И именно в этот момент — когда тишина стала особенно мягкой, а ожидание полуночи превратилось в уютное напряжение — в дверь раздался лёгкий стук.        Слишком знакомый. Слишком уверенный.       Аянокоджи поднялся, будто уже знал, кто стоит по ту сторону. Он вдохнул — коротко, словно перед холодной водой, — и открыл дверь.       На пороге стояла Ичика. Яркая. Наглая. Улыбчивая. Как маленький пожар, который всегда разгорается не вовремя.       — Семпа-а-ай, с Новым гооодом~ — протянула она, чуть наклоняя голову и глядя на него снизу вверх, будто невинно… хотя с ней это слово никогда не работало.       Он устало выдохнул:       — Нет. Нет-нет-нет. Это худшее время, чтобы появляться именно тебе.       Но Ичика, конечно же, сделала ровно то, что делает всегда. Улыбнулась шире — и вошла, не дожидаясь приглашения.       В момент её появления воздух в комнате словно изменился: мерцающий уют стал чуть более искристым, чуть менее предсказуемым.       Ичиносе приподняла бровь, но не сказала ни слова — лишь отодвинулась чуть в сторону, позволяя Ичике устроиться рядом.       Две девушки — такие разные, такие яркие — оказались по одну сторону стола, и на секунду Аянокоджи почувствовал, как будущее начинает тихо шуметь где-то внутри. Новый год не только приближался — он уже входил в его жизнь.       Часы пробили полночь. За окном взорвался первый фейерверк, тихий, почти робкий — как начало новой строки.       Трое подняли бокалы. Сок — но почему-то казалось, что вкус в этот момент важнее алкоголя.       — За то, что впереди, — сказала Ичиносе.       — За то, что я везде буду первой, — добавила Ичика, с дерзкой ухмылкой.       Аянокоджи легко коснулся их бокалов своим:       — За то, что будет интересно.       Казалось бы, всё подошло к логичному завершению. Полночь миновала, бокалы были подняты, поздравления сказаны, улыбки обменяны. Новый год наступил — спокойно, почти по-домашнему.       Но было бы слишком наивно полагать, что на этом всё закончится.       Ичика первой нарушила это хрупкое ощущение завершённости. Осушив бокал, она лениво потянулась, будто сытая кошка, а затем — совершенно беззастенчиво — соскользнула с кровати. Ни слова, ни взгляда в сторону Аянокоджи. Только лёгкая, слишком уж довольная улыбка.       Она опустилась на пол и, не скрывая намерений, начала медленно приближаться к нему. Её движения были плавными, нарочито неспешными, почти театральными. В глазах плясал тот самый дьявольский огонёк — смесь любопытства, дерзости и откровенного вызова.       Аянокоджи сидел на полу, прислонившись к стене, и наблюдал за происходящим с привычным спокойствием. Внешне — никакой реакции. Внутренне же он уже понимал: вечер окончательно свернул не туда, куда он рассчитывал.       Ичиносе заметила происходящее не сразу. Но стоило ей перевести взгляд — и она замерла. На секунду. Затем её губы сжались в тонкую линию.       «В этот раз я не проиграю», — мелькнула у неё мысль.       Почти не задумываясь, она повторила движение Ичики: аккуратно спустилась с дивана и тоже опустилась на пол. Их взгляды встретились — и между ними словно проскочила искра. Без слов, без криков. Чистое, тихое соперничество.       Теперь они двигались параллельно. Две девушки. Одна цель.       — Вы… что вы вообще делаете? — наконец подал голос Аянокоджи, слегка приподняв бровь.       Ноль реакции.       Ичика оказалась первой. Она протянула руку и ухватилась за край его рубашки, слегка потянув вниз, будто проверяя, не сопротивляется ли он. Ичиносе тут же ускорилась, не желая уступать даже секунды.       Через мгновение Аянокоджи уже лежал на полу, а над ним возвышались две фигуры. Их тени от гирлянд переплетались на стенах, создавая странную, почти сюрреалистичную картину.       Он смотрел на них снизу вверх. Спокойно. Отстранённо. Как наблюдатель, а не участник.       — Хи-хи… — Ичика довольно прищурилась. — Кто бы мог подумать, что я так легко прижму к полу шедевра Белой комнаты.       — Шедевра Белой комнаты? — Ичиносе повернула к ней голову, явно зацепившись за слова.        Ичика махнула рукой, будто это пустяк.       — Забей. Ты всё равно не поймёшь, девчонка с третьим размером, — протянула она, бросив насмешливый взгляд.       Ичиносе расправила плечи.       — Лучше уж третий, чем первый, — спокойно ответила она, скользнув взглядом по Ичике. — Доска.       Воздух в комнате словно стал плотнее. Колкости сменяли друг друга, улыбки становились острее, а соперничество — очевиднее.       Аянокоджи молчал. Он не вмешивался. Не потому что не мог — а потому что не видел смысла. Всё происходящее напоминало ему партию, где фигуры двигались сами, а он лишь наблюдал за исходом.       — Мозгов у меня, между прочим, больше, — фыркнула Ичика, наклоняясь ближе. — И раз уж я здесь, значит, это сработало.       — Возможно, — ответила Ичиносе с лёгкой усмешкой. — Но семпай всё равно выберет меня.       Аянокоджи лишь слегка приподнял голову. Ни слова. Ни комментария.       — Ладно, — вдруг заявила Ичика, широко улыбнувшись. — Хватит болтовни. Просто устроим тройничок.       Она бросила взгляд на Ичиносе — откровенный, вызывающий.       — Я, знаешь ли, совсем не против познакомиться поближе с твоим «третьим размером».       Ичиносе слегка покраснела, но не отвела взгляд.       — Если уж так, — сказала она тихо, — то давай. Сделаем эту ночь по-настоящему незабываемой… для нашего извращенца.       Она усмехнулась.       Аянокоджи лишь выдохнул.       Новый год начинался… весьма своеобразно.       Что было дальше — осталось за кадром. Лишь приглушённый свет гирлянд, медленно падающий снег за окном и ощущение того, что эта ночь навсегда останется в памяти.       — Нам понравилось, — почти одновременно произнесли они позже, переглянувшись и рассмеявшись.       Так завершился этот Новый год для Аянокоджи. С огоньками. Со снежинками. И с двумя самыми непредсказуемыми девушками, которым только могло прийти в голову войти в его жизнь.