Сказка о звёздочке

      Было холодно. Темно и холодно — в такую погоду никто и ни за какие деньги не стал бы выходить на улицу, поскольку уже которые сутки настойчиво шёл снег, явно желая засыпать собой всё доступное пространство улиц. И мне бы тоже следовало оставаться дома, сидеть в кровати, укутавшись в одеяло и погрузившись в чтение припасённой на такой случай уютной книги, но вместо этого я стоял между пролётами подъезда и задумчиво изучал ночной заснеженный двор.       Что-то тревожило меня.       Неосознанное чувство, возникшее на периферии реальности и того, что обычно было скрыто от взгляда среднестатистического человека, — чувство, которое каждым своим появлением в разы усложняло мою жизнь, принуждая то сдать билеты на следующий рейс и сутки торчать в пыльном мотеле, чтобы помочь потерявшейся старушке, то свернуть по дороге домой с работы, чтобы заметить на дереве котёнка, способного спуститься, но не решающегося это сделать… таких случаев было чертовски много. Если бы кто-нибудь следил за мной, то, вероятно, подумал бы, что я нарочно ищу способ спасти кого-то, дабы день «не был прожит зря», однако в действительности я никогда не стремился помогать окружающим, а мои действия — всего лишь попытка облегчить жизнь самому себе.       Вряд ли кто-то догадывался о моих эгоистичных мотивах или постоянном желании спрятаться в собственной квартире, утопая в страницах непрочитанных мною книг… так было лучше и для меня, и для окружающего меня мира. — Привет, — детский голос, тонкий и определённо девичий, заставил меня с удивлением повернуть голову, чтобы увидеть сидящую на подоконнике… девочку. На дворе стояла зима, а ребёнок лет от силы шести был одет в тоненькое розовое платье, подходящее, скорее, летнему сезону; на крохотных ножках, висящих в воздухе и время от времени отбивавших такт по стене, красовались симпатичные розовые ботиночки и белые носочки.       Не ребёнок — кукла… я невольно уставился на незнакомку, разглядывая её в разы дольше положенного, а всё потому, что откуда бы на лестничной клетке полупустого дома-новостроя с нераспроданными квартирами появиться подобному чуду? Я знал всех соседей в лицо, и среди них точно не нашлось бы пары, потенциально подходящей для того, чтобы называться родителями девочки… — Привет, — предчувствие дурного редко меня обманывало, и на этот раз оно появилось одновременно со странным ребёнком. Хорошо бы только угроза не крылась в самой девочке: слишком уж симпатичной и миловидной она мне показалась, чтобы в первые минуты знакомства задумываться о том, как лучше убить её и спрятать тело. — Не люблю холод, — обращаясь, скорее, к самой себе, произнесла маленькая девочка, с завидной ловкостью забираясь на подоконник с ногами, чтобы выпрямиться и уверенно заглянуть мне в глаза, не позволяя осторожно исчезнуть на плохо освещённой лестничной клетке. — А я тебя давно знаю, между прочим. И ты должен мне помочь с одним делом, понимаешь? Ты всегда приходишь на помощь, когда требуется, и сейчас — тот самый момент. Мне нужна твоя помощь.       Я со вздохом покачал головой. Что угодно — только не сидеть с ребёнком, занимаясь крохотными, но «невероятно важными» делами, которые непременно взбредут ей в голову.       Однако даже совершить попытку побега мне не позволили: девочка просто взяла меня за руку своими крохотными тёплыми пальчиками, слегка (в меру своих детских сил) стискивая её, а затем я потерял ориентацию в пространстве. Сначала создалось впечатление, будто всё вокруг — и подъезд, и лестница, и заснеженный двор снаружи — кружатся, не в силах отыскать для себя более стабильное положение в пространстве, после у меня в глазах помутнело, словно бы стёкла моих «визоров» запотели от перепада температур, я моргнул… а когда снова открыл глаза, то вокруг была уже отнюдь не знакомая обстановка моего родного подъезда новостроя, где до сих пор время от времени пахло штукатуркой.       Я стоял посреди улицы.       Ночной перекрёсток, пустой и безлюдный, по обе стороны заснеженный тротуар, деревья, лавочки, дворы… и я, на проезжей части, хоть встретить автомобиль в такое время суток едва ли не невозможно, стою и смотрю; наблюдаю весь этот мир, при этом вообще не понимая, что со мной происходит. — Мне нужна помощь, — напомнила девочка, которая, как оказалось, всё это время стояла рядом со мной, продолжая крепко сжимать мою руку. — Избавься от зимы. Мне не нравится зима, не нравится снег: хочу, чтобы постоянно было лето. Сделай лето!       И если до этого мгновения я ещё сомневался, смогу ли помочь незнакомой девочке обрести дом, то теперь все недопонимания отошли на второй план. Она требовала невозможного! Я же не божество, в конце концов, хоть и не совсем обычный человек, я не могу по собственному усмотрению менять устоявшийся порядок в мире, противиться смене сезонов или сражаться против природы. Во-первых, я не идиот, во-вторых, это попросту бессмысленно: ну растоплю я на пару дней снежок, ну спишут это на глобальное потепление, так его ещё больше насыпят, а мне ещё и по голове настучат за самоуправство в отношении зимы! — Не получится, — уверенно покачал головой я, — с зимой даже мне не управиться. — Вот как… — она серьёзно задумалась, придвинув ручки к лицу, как будто действительно считала лежащий вокруг снег самой большой проблемой этого мира. Её лицо выражало настолько сильную озабоченность, что на мгновение я даже пожалел о невозможности исполнения подобного желания: чересчур уж ребёнок передо мной беспокоился; мимо такого никак не пройти, не обратив внимания.       Я со вздохом вытянул руку, стаскивая с пальцев плотно облегавшую их перчатку, чтобы, едва шевельнув пальцами, вместе с крохотной девочкой подняться в воздух. Мы взлетели буквально на немного, зависнув на уровне светофоров, всё ещё переключающихся с одного цвета на другой, хотя нужды в этом уже не было… отсюда снег казался просто редкими белыми кучками хлопьев, насыпанных то тут, то там. Привлекательными кучками: будь у меня свободное время, я бы с удовольствием повалялся в каждой, самолично проверив качество снега, но днём меня занимала работа, а ночью я либо спал, либо, как сейчас, помогал обездоленным или просто нуждающимся справиться с их проблемами. — Магия, магия! — девочка одобряюще захлопала в ладоши, выпустив наконец мои пальцы. — Ты волшебник?       Я нервно улыбнулся: — Неужели ты думала, что для помощи людям достаточно быть всего лишь человеком? Да они не знают, чего хотят и как это получить… тут без магии не обойдёшься, хотя, в действительности, для исполнения чьей-то мечты всей жизни достаточно просто сходить в гипермаркет и купить пять килограммов шоколада.       Девочка внезапно крайне понятливо кивнула, как будто ей тоже не раз приходилось сталкиваться именно с этим аспектом человеческой личности… я мог только посочувствовать. — Но тогда ты сможешь помочь мне с другим делом, раз уж с холодом ничего не поделаешь? — она подпрыгнула, оказавшись на высоте моего роста, чтобы уверенно заглянуть мне в глаза. — Это очень-очень важно. Не так важно, как избавиться от зимы, правда, но тоже весьма стоящее занятие. — Пошли, — я пожал плечами. Незнакомая девочка не делала буквально ничего, чтобы принудить меня или расположить к себе, но стоило нам провести вместе каких-то несколько минут, и я сам собой проникся к ней симпатией, как будто мы не полчаса назад познакомились в тёмном подъезде, а знали друг друга как минимум несколько лет. Странное дело: я понимал её без слов.       Мир вокруг снова закружился, угрожая обрушиться мне на голову, и я невольно пожалел, что не предложил пройтись или долететь до места назначения… меня вывернуло наизнанку, чтобы затем вежливо вернуть обратно, только уже более помятым и менее доброжелательно настроенным по отношению к подозрительным маленьким девочкам.       Последняя, кстати, чувствовала себя прекрасно. Это меня тошнило возле широкой лестницы, ведущей куда-то вверх, поскольку от подобных магических «перелётов» желудку крайне сильно хотелось распрощаться с ужином, а незнакомка легко подпрыгивала, то убегая наверх, то возвращаясь ко мне, чтобы убедиться, что со своего «поста» на снегу я никуда не делся. — Я думала, у волшебников не бывает телепортационной болезни, — отметила девочка, внезапно ласково погладив меня по голове. — Скоро пройдёт. Только первые сотню раз будет тошнить и кружить, потом привыкнешь…       Если бы «сотней раз» меня можно было обрадовать, я бы, конечно, поблагодарил этого неугомонного ребёнка, но подобное заявление вызвало только тихий усталый стон: я вовсе не собирался переносить всё то же самое ещё столько раз, поскольку, вероятно, после меня пришлось бы по кусочкам собирать где-нибудь за пределами Полярного круга (а всё для того, чтобы не переносящая холод девочка не заявилась за мной, желая убедиться, что после определённого числа попыток я действительно привык к мучению перемещения). — Куда мы вообще? — тихо спросил я, осторожно отрываясь от своего тёмного уголка и глядя вверх.       Лестница казалась почти что бесконечной, с миллионом ступенек, ведущих куда-то в небо, и ни конца, ни края у странного сооружения не наблюдалось. — Покажу тебе кое-что, — хитро улыбнулась моя «нанимательница». — Уже лучше? — Да, — устало сдался я. В конце концов, избежать путешествия у меня в любом случае не вышло бы, а потому стоило поскорее со всем этим закончить. — Пойдём.       Оказалось, прыгать по ступенькам вверх — занятие очень даже утомительное, и тем не менее моя неугомонная спутница всё продолжала и продолжала, легко забираясь по каждой новой ступени и словно бы не замечая, что лестница уводит её чересчур высоко, буквально на самое-самое небо… я бросил попытки идти с ней в одном темпе уже через сотню одинаковых выступов. Неторопливо тянуться сзади — вот истинный удел взрослого, чьё тело уже не способно так быстро оправиться от нескончаемого подъёма наверх…       Я оглянулся назад.       Конец лестницы утопал в облаках, потому сложно было определить, насколько высоко мы поднялись, однако я предполагал, что метров как минимум на триста. Отсюда должен был открываться отличный вид, но, во-первых, туман скрывал землю, во-вторых, на часах всё ещё была ночь, и обычный человек вряд ли вообще что-либо увидел бы, находясь на том же месте, где и я. — Что-то не так? — девочка стояла прямо передо мной. И ведь не поленилась спуститься, чтобы заглянуть мне в глаза… — Подумал, что вид отсюда открывается отличный, — я едва улыбнулся.       Мои слова внезапно заставили ребёнка крепко задуматься: она сначала огляделась вокруг, словно пытаясь понять, что из всей этой безликой небесной пустоты я счёл красивым, а затем подошла к самому краю ничем не ограждённой по бокам лестницы, взглянула вниз… несколько секунд девочка серьёзно вглядывалась куда-то под массивное сооружение, но потом всё же выпрямилась, повернулась ко мне и покачала головой, демонстрируя, что не обнаружила ничего, что могло бы так называться. — Что ты видишь? — спросила она, явно намеренная любой ценой выяснить правду о том, чего сама не замечала. — Небо, — по привычке ответил я, но затем, опомнившись, буквально принудил себя говорить правду. Это было непросто, поскольку любовь ко лжи частенько проявлялась у меня, стоило оказаться в непростой ситуации; но одно дело — врать по мелочам незнакомым людям там, внизу, где все вокруг считают окружающих ни на что не годными баранами, и совсем другое дело — здесь, под небесами, где на меня упрямо смотрела маленькая девочка, искренне не понимающая, что прекрасного можно было увидеть в сером скоплении облаков на почти чёрном тле неба. — Если подняться на такую высоту где-нибудь в городе, то непременно увидишь множество огней. Дома светятся своими окнами, мигают гирлянды, светофоры, больницы, горят фонари… человечество не может без этого режущего глаза света. И поэтому их сооружения, стоит подняться хоть на какую-то высоту вверх, кажутся такими манящими, такими прекрасными, такими…       Девочка кивнула. Теперь, я видел, она понимала, и когда её взгляд устремился вниз, то я будто бы на секунды даже заметил отблеск света фонаря на дне её зрачков — настолько моя спутница углубилась в понимание картинки, которая, по сути, существовала исключительно в моей голове. — Это и правда… — девочка осторожно смахнула слезинку. — Очень красиво. Мне нравится город, который ты видишь; он просто невероятен. Ты настоящий волшебник. Самый-самый!       Я неловко улыбнулся, ощущая незаслуженность похвалы. В мире существовало множество гораздо более успешных магов, способных на большее, чем спасение нескольких человеческих жизней и решение крохотных житейских проблем… но, вероятно, едва ли не я единственный пытался общаться с людьми, словно мы и они изначально были равны. А всё потому, что наличие волшебства часто делает существ эгоистичными, не позволяя видеть хотя бы что-то за пределами собственного носа.       Подобных людей и магов я на дух не переносил. — Не такой уж я и волшебник, — неопределённо пожал плечами я, а затем, легко похлопав девочку по спине, двинулся вверх — нам предстояло преодолеть ещё немаленький путь, если мы собирались сегодня достичь вершины этого сооружения.       Пришлось подняться ещё почти столько же, и только после впереди завиднелось что-то, что выглядело не как чёртова бесконечная лестница или же чёрное ночное небо, усыпанное россыпью частых сверкающих в темноте звёзд. Это была… дверь. Как ни странно, я словно бы изначально знал, что подобная лестница обязательно должна закончиться дверью, проходом куда-нибудь, но никак не, например, городом в облаках; в этом смысле громадные деревянные створки, сомкнутые, словно губы недовольной подружки, казались мне абсолютно логичными и уместными. — Что за этой дверью? — я повернул голову к девочке, поскольку если кто и знал ответ на мой вопрос, то только она. — Ничего, — моя спутница едва улыбнулась, совсем как взрослая, хотя на вид ей всё ещё было от силы лет шесть или семь. И только в этот момент я задумался, что, возможно, ребёнок, сопровождающий меня, только выглядит как несовершеннолетняя, а в действительности под видом крохи находится кто-то значительно старше меня самого. — Ничего, да? — я выдохнул и кивнул.       В конце концов, раз мне удалось преодолеть столько ступенек вверх, то грех будет не распахнуть створки двери и не заглянуть внутрь, что бы там ни скрывалось… и я, положив пальцы на дверь, толкнул её.       Несмотря на размеры и кажущуюся тяжесть, на деле действие не потребовало от меня буквально никаких усилий: громадина будто сама по себе неторопливо распахнулась, демонстрируя мне скрытую за ней… пустоту. Внутри и правда не было ничего. Абсолютное ничего, если быть полностью откровенным: чернота, мрак, даже холод, от которого мне захотелось закутаться в тёплый зимний плащ, чтобы не промёрзнуть до костей. — И для чего мы шли к этому «ничего»? — я смотрел в пустоту и чувствовал… пустоту. Она не затягивала и не манила взгляд, как обычно описывали подобные места знакомые мне маги; это было самое настоящее «ничего», в котором не существует ни времени, ни пространства, ни уж тем более глупых человеческих обязательств. — Чтобы ты помог мне разобраться, — девочка была терпелива и объясняла мне всё настолько подробно, как будто это я просил о помощи или выглядел так, словно меня следовало бы отвести в детский сад или уложить спать, поскольку на улице было уже темно. — Я хочу создать свою собственную звезду. Такую, которая бы светила даже ярче, чем те крохотные точки, которые мы видим на небе. Мне сказали, что звёзды рождаются из пустоты, которая собирается в точку, и только так по-настоящему появляются на свет… Ты волшебник. Ты можешь создать из этой пустоты звезду для меня?       Она смотрела так серьёзно и настолько уверенно, что у меня не хватило сил просто сказать «нет», потому что, как я считал, во-первых, создавать новые звёзды — занятие попросту неуместное и глупое; во-вторых, сам процесс творения магии из ничего выглядел настолько абсурдно, что в другом случае я не стал бы даже браться: когда даже маг не может поверить в реальность своей задумки, то успешность подобного мероприятия стремительно близилась к нулю.       Я со вздохом отвёл взгляд от больших детских глаз, чтобы повернуть голову к черноте перед собой, пытаясь представить, как из этой пустоты рождается нечто иное, намного более значимое как для меня, так и для этого мира в целом… это казалось возможным. Конечно, я не творил настоящее волшебство уже много лет, и вряд ли мои магические «стежки» легли бы именно так, как хотелось маленькому созданию, с надеждой взирающему на меня снизу вверх, но более компетентного специалиста в этой сфере, чем я, в ближайшие сто лет малышке было не найти, поэтому приходилось бороться теми средствами, которые имелись. — Попробую, — послушно сдался я, поднимая руки вверх и заранее принимая тот факт, что, вполне вероятно, мне придётся убить с десяток часов на то, чтобы, раз за разом перебирая все возможные варианты, справиться с поставленной задачей. — Какую звезду ты хочешь?       Девочка словно ожидала этого вопроса: ей понадобилось меньше мгновения, чтобы достать буквально из ниоткуда немного помятый лист бумаги, на котором аккуратными и совершенно не детскими линиями кто-то вывел шестиугольник правильной формы. И хотя рисунок казался мне самым обычным, звезда на бумаге словно бы светилась в темноте, хотя по логике вещей попросту не могла этого сделать… но я ведь, в конце концов, был магом — для меня подобные вещи не являлись чем-то новым или удивительным; разве что способность крохотной новой знакомой создавать подобную красоту внезапно поразила до глубины души. — Хорошо, — я осторожно коснулся листа бумаги, взяв его буквально двумя пальцами, чтобы не повредить, не испортить творение маленькой девочки, стоящей прямо передо мной. — Сможешь? — она неловко выпустила рисунок, словно не до конца согласившись с тем, что мне можно подобную ценность. — Это всего одна маленькая звезда, и если у тебя получится, то…       Я ощутил интерес. Одно дело: сражаться ради потенциальной, но неизвестной цели, и совсем иное — знать, по какой причине этой крохе так необходима была эта особая звёздочка… осторожно вернув лист с рисунком хозяйке, я опустился на корточки, заглядывая своей заказчице в глаза и пытаясь понять, чего именно она от меня ожидала. Другой маг не стал бы заниматься подобным делом: бросил бы на полпути, задолго до лестницы и всего того, что мне повезло пережить в эту необычную ночь, но я никогда не относил себя к обычным, и девочка, лукаво улыбающаяся мне, знала это ничуть не хуже, нежели я сам. Наоборот, она словно бы пришла именно за мной с конкретной целью — получить желаемое, поскольку никто, кроме меня, не смог бы дать ей этого. — Для чего тебе эта звезда? — тихо спросил я, одновременно закрывая глаза, чтобы полностью сосредоточиться на процессе создания. Какой бы ни была причина, раз уж решился помочь, я собирался сделать это качественно, прилагая все усилия… и потому, скрестив руки на груди, я творил магию, не позволяя себе отвлекаться ни на что, кроме голоса маленькой девочки. Он должен был повести меня.       Несколько секунд она молчала, старательно собирая разбросанные по углам сознания мысли, чтобы в итоге, слепив их в неловкий комок детских размышлений, продемонстрировать мне. — Хочу спасти кое-кого, — девочка мялась на месте, не решаясь сделать ни единого шага вперёд. — Этот человек никогда не видел звёзд. И не увидит, потому что не может, но если я смогу достать и принести ему одну такую, то, думаю, ему тут же станет немного лучше. И ему не по душе те, которые мы собираем из бумаги или картона, потому что они, во-первых, не похожи на настоящие, во-вторых, «переводят материалы» зря…       Я чувствовал силу желания этого крошечного человеческого создания. Она явно от всей души хотела помочь другому человеку, чего бы это ни стоило для неё самой, и при виде такого рвения я не мог просто оставаться в стороне. Мои пальцы легко скользили по воздуху, собирая пустоту в складки материи, чтобы затем осторожно превратить её в то, что после станет чем-то… большим. Осторожно, чтобы не порвать тонкие волшебные нити, я творил магию, о которой в будущем, вероятно, расскажут не одну и не две сказки, а моя заказчица заворожённо наблюдала за происходящим.       Это заняло не так много времени, как я думал, и спустя буквально несколько минут в моих ладонях лежала почти что точная копия детского рисунка, магическая и искрящаяся, верить в реальность которой казалось едва ли не невозможным. Я осторожно передал предмет девочке, и она с благодарностью приняла его из моих рук, бережно прижимая к груди. — Спасибо, — осторожно произнесла моя заказчица, словно пробуя это слово на вкус. — Спасибо, теперь, думаю, я могу… спасти того человека.       Маленькая девочка стояла прямо передо мной, прижимая к груди созданную мною вещицу и чувствовала себя… счастливой. Касаясь сияющей звезды и осознавая её реальность, она наслаждалась происходящим и этим моментом, когда далёкая мечта внезапно стала немного ближе и самую малость реальнее. Мне оставалось только закрыть дверь, отсекая пустоту, и сунуть руки в карманы — моя часть работы была выполнена, и хотя от ночи и моего заслуженного сна почти ничего не осталось, я всё равно собирался попытаться выкроить для себя хотя бы несколько часов. — Пойдёшь со мной? — девочка всё ещё смотрела на меня. И если раньше в её глазах я видел только уверенность и целеустремлённость, то теперь на дне зрачков теплилась неуверенность, страх… как будто кто-то мог позволить себе не принять дар из рук ребёнка, приложившего столько усилий, чтобы его достать.       Но если она сомневалась… разве мог я оставить её в беде? Мои пальцы коснулись чужой руки, и тогда мир перед глазами снова закружился, меняясь и растворяясь передо мной, — я ощутил болезненную тошноту, подкатывающую к горлу, и инстинктивно прикрыл рот свободной рукой, пытаясь удержать в себе жалкие остатки ужина.       А девочка, позволяя мне успокоиться и прийти в себя, сама двинулась вперёд, так уверенно преодолевая тёмный коридор больничной палаты, словно частенько бывала здесь и до того. Мне потребовалось ещё несколько минут, чтобы полностью справиться с собой, выпрямиться и добраться до палаты, которая в темноте казалась единственным прямоугольником света… на кровати лежал человек. Я не видел его лица, но знал, что именно в это мгновение девочка передала незнакомцу в руки созданную мной звезду, чтобы тот, осторожно касаясь контура своими пальцами, смог «почувствовать» настоящее небесное светило.       Я стоял в дверном проёме, не решаясь войти, а уверенная в себе кроха тихо шептала что-то больному. Магия…       Да, вероятно, ради этого я когда-то и принял решение творить волшебство.