Заветное желание

Коля летел между сугробов, скользя подошвами по извилистой ледовой дорожке. Как в детстве, только за спиной вместо рюкзака тубус с чертежами, и за спиной развевался тёплый шарф, какой в школе бы ни за что не надел. — С дороги! — весело крикнул он белке, которая решила перед ним перескочить с сугроба на сугроб. Замерев на месте, она проводила его неодобрительным взглядом. Какая обалденная тропинка! Коля редко захаживал в этот корпус университета, и не знал, что если идти гаражами от трамвая, попадёшь на такую длинную пустынную дорогу вдоль забора. Забор, конечно, сейчас скрывался под сугробом, а дорога была не только утоптана, но и укатана до зеркального блеска. «Красавчики, аттракцион устроили», — одобрил Коля студентов, которые по прихоти расписания околевали от холода в стареньком корпусе. Тропинка петляла, как ручеек, и конца-краю ей не было видно. «Долго там ещё?» — Коля оглянулся в сторону корпуса и, не удержавшись на ногах, шлепнулся на тропинку. — Эй! Стой! — заорал он кому-то. Тропинка вдруг раздалась вширь, нырнула вниз — и Коля полетел по ледяному склону, набирая скорость. Мотал он на тубусе такие аттракционы! Что это ещё за горки в историческом центре города? Впереди блестел снег, темнела ледяная дорога, все шире и шире расходясь. Коля не успел дотянуться до снежных краев, его перекрутило на льду при попытке удержаться. И уже лёжа на животе, он влетел в пушистый сугроб, набрав снегу под задравшуюся куртку. — Ааа! — взревел он от мороза. И начал вытряхивать снег, пока не растаял и не промочил всю одежду, не замечая, как вокруг собирается толпа зрителей. Три белки сидели на тёмных лапах старой ели, зайцы прятались за широким пнем, сорока с любопытством прыгала вокруг. Много интересного увидел бы Коля, если бы поднял голову. Но тут на нее опустилась плотная ткань, и не успел он скинуть её, как подлетел в воздух, завязанный в мешке. Скрип-скрип, скрип-скрип. Снег хрустел под чьими-то тяжелыми шагами, а Коля и рад бы был побушевать и поругаться, но его утянуло в сон, словно он не сложился пополам в мешке из-под подарков, а лежал в самой удобной в мире постели. Проснулся Коля от того, что его нос будто кисточкой пощекотали. Чихнув, он махнул рукой перед лицом, и открыв глаза, увидел настоящий беличий хвостик. Строго на него посмотрев, белочка снова заскакала по его груди туда-сюда. За ней тянулась портновская измерительная лента с красивым узорным медным наконечником. Коля такие никогда не видел. Задрав голову, он ткнулся макушкой в пахучие упругие еловые веточки. Так и есть, он лежал в одних трусах под небольшой елкой, украшенной причудливыми стеклянными игрушками и мигающими огоньками, а по нему сновали две белочки, снимая мерки. Заяц-беляк трогал лапками озябшие ступни и качал ушастой головой. Под спиной шуршал дождик, сладко пахло хвоей, конфетами и мандаринами. — Чего? — сонно пробормотал Коля, и попытался сесть. Прямо перед ним за старинной швейной машинкой, чёрной, с морозными узорами, сидел широкоплечий здоровяк с обнаженным торсом и в красных штанах. Из-под красной новогодней шапки на спину ложились белоснежные седые пряди. Грохот машинки заглушил ругательство, что сорвалось с Колиных губ. Но здоровяк все же услышал и медленно обернулся, чтобы уставиться на него ярким синим… Глазом. Половина лица этого «Деда мороза» была словно грубо высечена из темного льда, и второй, ледяной глаз подсвечивался изнутри как огонек гирлянды, а бороды и в помине не было. Коля потрясенно оглядел его широкую грудь и снова лишился чувств… — Мама!.. — наконец проснулся он в своей кровати, всполошенно подскакивая. Одежда на животе задралась, кожу холодил морозный воздух из открытой форточки, и вроде бы даже покалывали снежинки. В комнате было по-зимнему светло, в окне расцветали фейерверки, что пускали над озером в парке. Коля торопливо ощупал себя, чтобы убедиться… Он в порядке. Он дома. Он в безопасности, в тепле. В своей постели, в своей пижаме. Не колеет в подвале холодного корпуса университета, где его бросили те отморозки после нескольких часов надругательств, и даже не в плену сказочного Деда Мороза. Он дома, за окном празднуют Новый год, мирно тикают часы и все наконец-то хорошо… Коля зарылся с головой под одеяло. — Колька? — Мать заглянула в комнату и пораженно замерла. — Коля! Коленька вернулся… Когда?.. — Кто? Коля? — Отец выступил из зала, и мать, быстро захлопнув дверь в комнату сына, грудью встала перед ней. — Не подходи! Не смей! Он домой вернулся! — зашипела она. — Это ты виноват, что он уходил! Я сама с ним уйду, если тебе не нужен такой сын! — Да как это не нужен? — растерянно спросил отец. — Правда, что ли, вернулся? И проскользнул же незаметно, паршивец. Чего? Молчу я, молчу! — Это дядя Коля вернулся? — с хитреньким выражением на лице выглянула в коридор маленькая Анфиса. — Да! Вернулся! Спит! Пусть спит, — зашептала его мать, замахав на внучку. — Скажи, чтобы телевизор потише сделали! — Мать, ты давай, утром ему завтрак приготовь, как он там любит, — почесал подбородок отец. — Грибную поляну он любит! Ты почему поляну в этот раз не сделала? Курица осталась? Иди делай! — Да какую поляну, и так салаты девать некуда, — Мать прильнула к двери, прислушиваясь к сопению снова уснувшего сына. — Иди, говорю! Рассуждает она, — Отец потянулся за курткой. — Куда?! — Куда! В погреб за грибами! Опята твой зять все сожрал под водку. — Сдурел? Поздно, ночь! — Ночь! Новый год! До погреба два шага. И компот ещё земляничный захвачу, баба Лена для него крутила… Ничего, внуки у нас уже есть. Что я, от сына отказываться буду? Сдурела, мать? Анфиса прошмыгнула мимо дедушки и бабушки на кухню и подбежала к морозному окну, где стоял, прислоненный к стеклу, альбомный лист с нарисованным Дедом Морозом. Анфиса сама его рисовала в садике, и воспитательница сказала «Какой ужас!». Но ничего она не понимала. Анфиса нарисовала огромного мужика с руками как лопата, и без бороды. Не доверяла она свое Заветное Желание сухонькому дедушке, который приходил к ним в садик. Чтобы вернуть дядю Колю домой, нужен был вот такой, сильный, как Терминатор. Анфиса для надёжности сделала ему лицо как у Терминатора на плакате. Такой Мороз точно справится, даже если придется с кем-то драться и защищать дядю Колю от плохой компании, которой боялась бабушка. Анфиса положила перед рисунком очищенную мандаринку. — Спасибо, дядя Мороз! — прошептала она, глядя в суровое лицо, раскрашенное голубыми и розовыми карандашами.