если бог в нас верит

– антон вадимыч, – яна трясется под взглядом порошка в пакете, – помогите. ковалев, свесив ноги, сидит на кухонном острове и затягивается в который раз. это первый на его памяти новый год, который он празднует в одиночестве. на кирпичной стене висит перегоревшая гирлянда. за окном одиноко падает снег. уже седьмой час вечера, а из праздничного настроения у него только пакет мандаринов и недопитый вискарь. хоть вешайся. вон, рядом с гирляндой. какой же, блять, ебучий год, думает он, когда на телефоне всплывает имя яны. – да, янчик, – он по ее одному лишь сопению понимает, что она скажет, – опять случился пиздец и мне надо вас спасать? в этом году он понял, что был рожден для этого. для вечного, бля, спасения тупых подростков. да ладно. сам же таким был. – мне плохо, – у нее язык будто замерз, – очень плохо. опять. яна смотрит перед собой: у нее черные колготки со звездочками с зацепками, а под берцами мутная лужа снега. стоит в каком-то обшарпанном подъезде, рукой слабо держится за подоконник с кустами в горшках. она даже не уверена, что это ее собственный подъезд. она уже не уверена, что это ее собственное тело. – адрес говори, – ковалев шарит в кармане куртки, ключи ищет, – я ща буду. пока антон мчится в хуево-кукуево, он думает о всех своих детях. сколько бы говна они ему не делали, он все еще их любит. он не надеется, что это взаимно. он просто надеется, что если и есть бог, то он в них верит. – простите, – яна стыдливо прячет лицо за рыжими волосами и отдает ему в руки пакетик с волшебным порошком. там будто бы меньше, чем должно быть. девчонка уже открывает дверь машины, но ковалев как-то по злому ловит ее за запястье и легко так тянет на себя. – стоять, – он бегло осматривает худощавое тело, скрытое под разноцветной шубой из какой-нибудь бершки, – в глаза посмотри. – вадимыч, – она вырывается из цепкой хватки, – да я пила только. – никите позвоню? – запугивает. все пытается заглянуть ей в глаза. боится увидеть две черные дыры. – у него вся семья на таблетках, – она усмехается, но ему совсем не смешно, – еще я ему нужна… не надо, короче. яне в машине хорошо. спокойно даже. она залипает на свои обкусанные ногти, пока ковалев пристегивает ее ремнем. – я тебе капельника вызвал, – говорит антон и трет переносицу. у него там всегда смешная морщинка, когда он злится. яна смеется, но это в голове. яна замечает, что пакетик с порошком мужчина кидает себе в карман, и зачем-то произносит это вслух. – смою в унитаз, – отвечает он, пока на его скулах играют желваки, – что на этот раз? – снег, – говорит яна, пальцем тыча в окно. – там тоже. и там. антон не совсем понимает, что снег значит для нее: порошок в пакете, зимние осадки или что-то еще. а, может, это пустая болтовня зависимого подростка. – яна, – он то ли бьет ее по пальцам, то ли просто держит их, – руки оставь. та смотрит вниз на свои окровавленные ногти. наверное, заусенцы. наверное, галюны. – родители знают, где ты? – ковалев все ковыряется в ее пустоте, пытается найти ответы и мотивы. яна, плечом оперевшись о его, медленно плетется по дороге в квартиру. – нет, – давится она словами, – они уехали. бросили… – ничего, – с языка почти срывается страшного, но антон во время останавливается. – у меня останешься. – я все испортила, – янка впервые за вечер смотрит в его глаза. ковалев впервые за вечер ей в глаза смотреть не хочет. – прости. – да ландо. я все равно собирался лечь до курантов. пока янка лежит на его кровати после капельницы в полной темноте, ковалев садится напротив в кресло, скинув всю грязную одежду в угол. он опускает тяжелую голову на руки и тихо вздыхает. десять часов вечера. так новый год он еще ни разу не проводил. конечно, она употребила. конечно, он не успел приехать до того, как она это сделала. конечно, он всего лишь человек. но и она тоже – всего лишь подросток. пакетик с порошком все еще у него в кармане. ковалев ловит себя на этой грязной мысли и хочет удариться головой о деревянный угол кресла, лишь бы эта мысль исчезла. он этого не знает, но янка делает точно так же. пытается выбить из головы всю дурь, чтобы не сорваться. но все равно срывается. видимо, недостаточно сильно бьет. надо просить никиту. пока яна спит, ковалев несколько раз проверяет ее пульс. на двенадцатый, в бой курантов, она обхватывает его ладонь в ответ. в этом нет никакого подтекста. этот год – пиздец, но хотя бы кто-то из его детей научился ему доверять. и если завтра они проснутся, значит бог в них верит.