На байке в новый год

      Новый год Глэм долго не понимал. Для него это был обычный день, только важнее процентов на двадцать. В эту пору всё блестело, радостно щебетало и распускалось. Раньше в нем не было ничего особенного. С этой установкой Глэм жил и не замечал истинной красоты и предназначения этого праздника. Не видел его чистоту и его света, будто незрячий.       Не понимал до того, как познал настоящую дружбу и любовь.       Обычные предновогодние будни приобрели нечто особенное. Нечто теплое. Огоньки вызывали в нём трепет и зачаровывали, отражаясь разными цветами в голубой пропасти глаз Глэма. Голова забивалась мыслями. Их было тысячи, миллионы. Может, он так и не выбрался бы из оков собственного мозгового штурма, если бы не Виктория.       Смотря, как его любимая девушка разглядывает новогоднюю ёлку на площади, хотелось растаять, как редкие снежинки, что едва успевают коснуться асфальта. Центр "Сенвол-Крус". Глэм не любил его большую часть жизни. Смотрел на него и желал лишь отвернуться, только бы не наткнуться на радостные лица. Тогда чужое счастье и чужие, радостные и светлые эмоции приносили ему раздражение. А сейчас он сам стал одним из объектов его раздражения. До чего же забавно было это осознавать.       Холодные три месяца, которые заключают и начинают год, он так и не полюбил. Частично из-за прошлых лет и по большей части из-за событий годовой давности. Их первая совместная зима с Викторией вышла болезненной, бьющей и уничтожающей. Но сегодня, через год, они абсолютно счастливы на зло всем, кто думал, что будет иначе.       Вики принесла два горячих капучино. Глэм с улыбкой принял свой стакан, с любовью смотря, как рыжая бестия матерится, пытаясь отпить и не обжечься при этом.       — Зырь! Тут пожелание на стаканчике!       Он посмотрел на её стаканчик.       "В этом году будет лучше"       — Не будет, — одновременно произнесли они и улыбнулись друг другу.       — Точно не будет. Это самообман, — пессимистично, с улыбкой констатировал Глэм.       — Точно. Полная хуета. Одно радует: хуже уже просто невозможно!       — Не зарекайся, Вики. Мало ли, что.       Вики театрально закатила глаза и промолчала лишь потому, что отпивала свой кофе.       — Завали, Глэм. Не каркай! — она взяла его за руку и повела в их излюбленное место.       Сквер, полностью заледеневший безжалостным декабрем. Мрак и дубак. Глэм не обращал внимания на бесснежную серость, наблюдая за греющей грубые руки Викторией с помощью стаканчика. Её огненные волосы, точно ведьмины, волнами развалились на плечах и Глэм взялся за них, чтобы поправить. Зачем-то помедлил и заправил их ей за ухо, касаясь щеки и виска. Пухлые губы возлюбленной тронула улыбка.       — Ух, а может, махнем куда-нибудь на новый год? Просто свалим за город? — спонтанно спросила Вики. Зелёные глаза блеснули во внезапной идеи. Глэм широко улыбнулся.       — Куда-нибудь, где снег хотя бы есть, — продолжала рыжая бестия, хватая спутника за руку.       — Далеко, должно быть.       — Очень. Поэтому ехать надо прямо сейчас. Новый год так-то завтра.       Вот так легко, никого не предупредив, днём тридцатого декабря они сели на байк и поехали. Железный конь рассекал зимний ветер, который просто не могла с ним тягаться. Чем дольше они ехали, тем быстрее за спиной оставалась предновогодняя суета. Глэм прижимался к своей Вики, зачарованно смотря на засыпанную инеем траву, на мрачное небо и покрытую коркой льда трассу. Всё это было неприветливым, гудящим и некрасивым. Но Глэм обожал эти серые пейзажи. Он научился видеть в них красоту.       Как говорится, кто-то видет в луже небо, а кто-то — грязь.       Раз в несколько часов Вики останавливала байк. Они прятались от холода по заправкам, набирали еды и жевали, обсуждая, какая же крутая эта идея.       Глэм мог идти за ней в любую точку мира. Махнуть на другой конец страны больше, чем за сутки? Легко. Почему бы и нет? Хотя, казалось, Глэм не любил безрассудность. Зато удача очень любила.       Их путь закончился в снежном и холодном городке. Глэм скучал по метели и снегу. В Сенволе его не было, зато летом всё цвело и дышало. Однако зимой всех жителей ждало сплошное разочарование из года в год.       Держась за руки, Вики и Глэм шли мимо горки, на которой резвились дети. Кричали, гоготали и забрасывались снежками. Беззаботность зависала в воздухе легеньким туманом. Родители пили кофе и оживлённо болтали. В канун нового года они забывали о работе, взрослых делах и бытовухе. Вместо этого большинство предпочло лепить с детьми снеговиков, катать их на санках и всячески развлекать. Глэм смотрел на них с едва уловимой, мелькнувшей, как быстрый ветерок, тоской, а потом обернулся в другую сторону.       Сделанный из горящей огоньками проволоки олень смотрел на прохожих с высока. Величественный, гордый, красивый и такой яркий.       — Здесь так красиво, — Глэм показал Вики на кафе в конце улицы. Тридцать первое число. Вот-вот оно закроется и работники умчатся доделывать салаты и ждать боя курантов. Вики была не против, само собой, но пришлось взять еду на вынос. Продавщица бегала, как не в себя, торопясь домой, но увидев посетителей, смерила их недобрым взглядом, но десерты, сэндвичи и напитки продала. Вики едва с ней не поругалась.       Люди вокруг ощущались совсем другими. Незнакомцы обнажили свою радость, белоснежные улыбки и нескончаемый поток энергии. Глэм любовался новогодней идиллии. Из стороны в сторону проходили девушки с игрушками, юноши с тяжёлым, подарочными пакетами, уважаемые люди в костюмах и с бутылками шампанского. Похоже, уже отметили торжество на работе и теперь возвращались к семьям.       В чужих окнах загорался свет. Гирлянды, елки, суетливые хозяйки. Они и не думали, что составляют такую важную часть новогодней атмосферы. А они составляли.       Путь длился до нависного моста, на котором машинам было просто не протолкнуться. Как хорошо, что обычные пешеходы легко проходили пробку по тротуару.       Глэм засматривался на мерцающие узоры под ними. Трасса, над которой нависал мост, блистала и шумела гулом машин. Грузовики с новогодней рекламой: "Coca-Cola", которая ежегодно мозолила глаза. Их ехало сразу три в ряд. Вот, откуда пробка.       — Они вообще меняют дизайн этого деда? — хохотнула Вики, с любованием смотря на красно-белый узор снеговика.       — Зачем? По-моему, он неплохо выглядит.       — И то верно. Эй, мы же будем отмечать на главной площади? Хочу видеть салют.       Конечно, на площади. Глэм уже предвкушал, как это будет. Правда, не представлял, куда они пойдут после этого. Наверное, постараются найти работающий мотель, чтобы отоспаться перед тяжёлой поездкой назад. Вики горячо поддержала эту идею (конечно, никто не позаботился об этом заранее). Они вернулись на байк. Сначала сгоняли в ближайший новогодний магазин, потом прокатились до соседнего города и наконец-то, под ночь, приехали на площадь. Горела главная ёлка. Молодежь подготавливала салют и несколько залпов уже совершились. Вики, как маленькая, широко улыбнулась, прижималась веснушчатой щекой к хрупкому, острому плечу Глэма. Тот обнял её за талию, размышляя, как же его сюда занесло. Как он стал таким счастливым? В какой момент жизни все проблемы стали неважным пустяком? Когда новый год стал вызвать молчаливую радость? Наверное, когда они с Вики сплотились и справились со всем, что им готовила коварная судьба. Через боль и через слёзы они, держась за руки, добрались до их второго нового года.       Вики жевала свой сэндвич, параллельно наблюдая за салютом. Глэм следовал её примеру. Как же прекрасно сегодня он себя чувствовал.       Спустя несколько часов решающий, определяющий эту ночь салют взмыл в небо. Двенадцать. Они сидели здесь около трёх часов, наслаждались компанией друг друга и забывались в пламенных взглядах и молчаливых признаниях.       — Я люблю тебя, дурачок, — вдруг сказала Вики сбоку. Она подлезла под его руку, обнимая. Крепко, в своей манере, будто вот-вот треснут кости. А потом быстро зацеловала в щеку и скулу, все также посмеиваясь.       — Я тебя тоже люблю, милая Вики.       Вики       Её так называл практически каждый. Эта форма имени стала для неё привычной, повседневной и ничего за собой не тянущей. Но Глэм произносил его особенно. Со сладкой, терпкой любовью. В "Вики" он вкладывал нежные нотки своей жаркой любви. И она это чувствовала. Говорила это в своих суровых взглядах, проявляя чувства по-свойски.       Прошло много часов перед тем, как они завалились в единственный работающий мотель этого города. Убогий, если честно. Но какая разница, где спать всего одну ночь?       04:07       Часы уже очень давно перевалили за полночь. Глэм не спал. Он смотрел на сопящую под боком Викторию и любовался ее рыжими волосами. Все-таки, она ведьма, только что сбежавшая из логова. И эту ведьму он любил больше всего на свете. Был готов любить, забываться в её объятиях и шептать слова признания на ухо под бой курантов, сверкающие огоньки и зимнюю метель.       У него ещё остались крекеры, которые они покупали ещё по дороге. Сейчас он медленно ел их, представляя, какой их жизнь будет дальше.       Наверняка счастливая. И больше никто не сможет разрушить это счастье