Про белые розы

***

Сердце всегда так предательски пропускает удар, а потом начинает стучать с утроенной скоростью. Дышать трудно до дрожи в коленях, а внутри живота помимо пронесённой водки, бабочки порхают. Костя уже совсем потерялся, стоило Юре только обнять его за плечи. Лицо неимоверно горело и глаза непроизвольно закрываются на растянутые в улыбке губы. Они тонкие, потрескавшиеся, Юра то посасывает губу, то проводит языком и продолжает подпевать Шатунову. Рваная на спине джинсовка, бандана и широкие штаны заправленные в берцы. Татищев один такой. И всё равно, что таких «одних» на весь клуб набралось. — Ах, эти белые розы, о-о-о! — Юра задорно подпевает, чокаясь стаканами с Ильёй. Костя в миг минусует свой столетний интеллект и чувствует себя школьницей перед кумиром. У него и правда сибирские морозы на душе, подходит Анюта, поправляет короткую джинсовую юбку, которая не для зимы. Нет сомнений, она эталон женственности, во что бы одета не была. Грубые и тяжёлые ботинки на маленьких ногах ступают тяжело, Аня улыбнулась и подхватила Уралова под локоть. А Анечка такая милая, у неё тяжёлый макияж и завита чёлка. Юра кажется совсем бухим как и Илья, который скоро будет валяться под стойкой. Подвыпивший Костя смотрит туда-сюда, потом решившись, тащит Камскую в гущу толпы. Обнимает тонкую талию, прижимает к себе и следит, чтобы никто посторонний не сунулся. Это глупо, но приятно, проводить так время с друзьями. Танцевать до упаду, ждать чуда и верить предсказаниям данным самим себе. Аня выпила совсем немного, но ей хватило, чтобы когда Илья потянет их с криком «Шухер братаны!» она побежала. И Уралова конечно же утянули следом. Бежали они долго, как и преследователи, которые не жалели для них выражения. Костя ругался тоже, зато остальные трое угорали как под веществами. И вот, они просто падают в сугробы за очередными гаражами и Камская выдаёт: — Минус куртки, плюс обморожение! — За что тебя гнали?! — Возмутился Уралов, чуть приподнимаясь на локтях. — Нас, Катюх! Они видели, что мы вместе. Не отъебешься. Вот так они лежали. Пялились то на тёмное небо, то друг на друга. Юра полежал в тишине и ему вероятно надоело, он начал петь: — Горит полосатый закат… Костя Аню уложил на себя и обнял, девушка благодарно поцеловала слегка щетинистую щёчку. Илья на милования скривился, а его нога свободно болталась в воздухе в такт песне. Неспокойное сердце Уралова снова забывает как правильно работать. Юра очень красивый. В снегу улыбается и поёт. — Я люблю тебя… Юра резко перестал петь, круглыми глазами уставившись на друга, который не отрывал от него глаз. В абсолютной тишине Костя не торопился оправдываться, он просто посмотрел на Илью и выдал пьяно-пьяно: — И тебя люблю. — Глянул ниже и нежно улыбаясь выдал Камской: — Люблю тебя! — Выгнулся и заорал в небо: — Люблю тебя!!! И вот, над его идиотизмом ржёт Илюха, Аня смущённо хихикает, Юра хохочет и только у Кости истерика, он затылком бьётся об снег и плачет от судорог. Живот сводит от безудержного смеха. Сумасшедшие и так не отличимые от обычных подростков, они отрываются за всё это время, что убили за работой. Они старше и той, женщины которая на них с балкона орёт и того старика, что за них заступается. Они старше здания в котором живет ничего не подозревающие смертные. — С новым годом! — Кричит в ответ на благие маты Илья. — С новым счастьем! — Продолжает Аня. — Про белые розы, жёлтые тюльпаны! — Сибирские морозы, танцы странные!