Consume

— Чем пахнет? Из всего, что могло бы разбудить, этот запах был одним из самых приятных. Это определённо была еда, вероятно, хорошая — хотя, скорее всего, не такая вкусная, как шоколад. Запах не был сладким, и он с трудом ассоциировал его с чем-то конкретным. Войдя на кухню, он долго принюхивался и решил, что, что бы это ни было, оно ему нравится. Джон, должно быть, не спал уже несколько часов. Лавкрафт понятия не имел, который час — по большому счёту, это была столь незначительная единица времени, — но мог сказать, что Джон уже какое-то время занимался делами, напевая себе под нос, полностью проснувшийся и бодрый. На нём была простая рубашка с засученными до локтей рукавами, мешковатые штаны, а поверх всего этого — фартук. Если брать всё вместе, он выглядел весьма очаровательно. Он никак не отреагировал на вопрос, но Лавкрафт не мог его за это осуждать. Его окружали кастрюли и сковородки, все они были наполнены чем-то кипящим, булькающим и шипящим. В конце концов, взяв в руки деревянную ложку, он оживился и с широкой улыбкой оглянулся. — А, Лавкрафт, ты наконец проснулся! — его взволнованность была весьма трогательной. Это заставило Лавкрафта улыбнуться в ответ, шагнув ближе. Джон полностью развернулся, приподнялся на цыпочки и быстро поцеловал его в губы, после чего снова повернулся к плите. Лавкрафт тоже посмотрел в ту сторону, любопытствуя из-за обилия кастрюль со странным содержимым. Неудивительно, что он не мог понять, что напоминает ему этот запах — это было по меньшей мере четырьмя разными запахами, соединенными вместе. Он озадаченно посмотрел на Джона. — Что… ты делаешь? Джон взглянул на него, помешивая что-то в одной из кастрюль. — А на что это похоже? Готовлю, приятель. Я почти закончил, к счастью. Ты так долго спал, что я успел начать и почти закончить, — если это была попытка отругать, то она с треском провалилась: в любом случае, на кухне из Лавкрафта помощник был никакой, и они оба прекрасно это знали. Джон взял ложку с чем-то дымящимся и молча поднёс её ко рту Лавкрафта. — Соли достаточно, — он облизал губы. — Зачем так много еды? Глаза Джона округлились. — Ты не знаешь, какой сегодня день? — Лавкрафт покачал головой. — Ну, сегодня Рождество! Будто это должно было что-то значить для него. — Ты никогда раньше не праздновал Рождество? — спросил Джон, удивлённо подняв брови. Лавкрафт отметил, что так он выглядит ещё более очаровательно. — Нет, — тем не менее, он определённо не впервые слышал это слово. Об этом говорили в Гильдии, по крайней мере, последние несколько дней. Он помнил, что слышал кое-что, когда не спал (что, к счастью, ему теперь разрешалось делать, когда захочется), но вспомнить что-то конкретное не получалось. — Это фестиваль еды? Джон фыркнул от смеха. — Если бы ты спросил в любой другой год, я бы, наверное, сказал «нет». Сейчас же я уже не уверен, что дело не только в еде. И потребительстве, — с горечью добавил он и, заметив озадаченное выражение лица Лавкрафта, пояснил. — Понимаешь, изначально это был религиозный праздник. Хочется верить, что когда-то в прошлом он действительно был таковым, однако со временем он испортился. Теперь большинству наплевать на то, как было раньше: они заботятся лишь о еде и о том, как бы продать тебе ненужный хлам. Это грустно, — он замешкался. — Ну, полагаю, я могу принять это. В этом году, по крайней мере. В этом году я не хочу слишком много думать о Боге, — он прикусил нижнюю губу и стал промывать лапшу, которая сварилась в одной из кастрюль. — Так что, я считаю, еда — это самое приятное. Подарки тоже могут быть приятными, хотя… Лавкрафт оживился, внимательно следя за движениями Джона. Ему всегда нравилось наблюдать за тем, как тот готовит, и не только потому, что он мог наслаждаться плодами его труда, но и из-за изящества и уверенности, с которой он двигался. Руки, большие и сильные, но при этом аккуратные и точные, двигались именно туда, куда нужно, перемешивая, переворачивая, складывая, вытягивая, разминая. За этим было приятно наблюдать. Его не очень волновало, были ли навыки Джона особенными или посредственными с точки зрения человечества. Он никогда не смотрел, как готовят другие: ему это было безразлично. — Подарки? — спросил он. — Подношения? Джон моргнул. Он снял кастрюлю с плиты и что-то помешал в ней, добавляя специи. — Подношения? Ну, можно назвать и так. Это традиция, основанная на дарах, которые Иисус получил, когда родился, и мы дарим их друг другу в его честь. Так что, я думаю… — в его глазах появился блеск. — У меня есть кое-что для тебя. Понимаешь, проблема в том, что я ненавижу культ потребления, созданный вокруг этого праздника, но трудно отрицать, что дарить и получать подарки — приятно, верно? Лавкрафт кивнул. Он не мог сказать, что когда-нибудь дарил подарки, но идея обмена услугами была ему знакома, по крайней мере. Люди делали ему подношения и просили что-то взамен. Это было справедливо, считал он, однако не мог сказать, что это вызывало у него какие-то чувства. Просто так было заведено с тех пор, как он себя помнил. Имело ли это когда-нибудь значение для него? Вспоминалось с трудом — значит, скорее всего, дело было не в этом. Лавкрафт сомневался, что этот вариант подношений что-то изменит, но, возможно, стоит попробовать. — Ты можешь попросить меня о чём угодно, — предложил он. Взгляд, которым Джон одарил его, он понять не смог: он не был враждебным, но и не таким весёлым, каким был за мгновение до этого. В наступившей тишине он наконец понял. Его предложение было искушением, с которым Джон должен был побороться. В конце концов, Джон покачал головой. — Неа. Мне ничего от тебя не нужно. Просто проведи Рождество со мной, хорошо? Он собирался в любом случае.